March 19th, 2016

«королеву моря» - за один выстрел. Прайс-лист Наполеона - и тиара Манина (Венеция, 1797)

королева Средиземноморья - и Respublica Serenissima (Светлейшая Республика), Венеция была на пике своего могущества два столетия: в XIII - XV веках. Конечно, это было результатом подлого жульнического заговора, в итоге которого крестоносцы-франки вместо освобождения Иерусалима взяли штурмом и разрушили христианский Константинополь, с широкого стола которого Венеция до того питалась крошками морской торговли; но - с кем не бывает! А уже в XVI веке растущее могущество турок, отобравших у Венеции Кипр и Крит, а также перехват испанцами индийской морской торговли предопределили закат "королевы-республики"... Но закат был долгим и роскошным.
В кружеве мраморных дворцов и ажурных мостов, на парусах морских кораблей и на веслах изящных гондол, обручая своих правителей-дожей с волнами Адриатики, светлейшая Венеция продолжала править двумя с половиной миллионами подданных в Далмации, на Истрии и Ионических островах, вести хитроумную политику с гигантами-соседями, торговать, вешать недовольных налогами славян и греков на мачтах своих галер и развлекаться по полгода не снимая масок на Карнавале...
Но дворцы ветшали, соседи менялись - и пришло время снимать мишурные маски.
Командующий Наполеон Бонапарт завоевал Италию, сведя на нет господство Австро-Венгрии на полустрове, и решил, что очередь Венеции. Ему нужен был остров Корфу для контроля над морем - и все остававшиеся у нее линейные корабли.
Аристократы светлейшей республики, записанные с рождения в Золотую книгу, привыкшие проигрывать состояния и земли в карты, не подымаясь с кресел в казино и ридотто - не приняли этого всерьез. Они уже привыкли, что бури, только пугая, обходят Венецию стороной...
Французская сухопутная армия и военноморской флот взяли красавицу Венецию в железные объятья. Вопрос был только в цене вопроса - можно было еще поторговаться напоследок. Но красавица по привычке взбрыкнула.
Раздался выстрел с венецианских бастионов. Случайный (я не сторонник шпиономании и герменевтики; просто у кого-то отказали нервы или чувство реальности). Ну, обстреляли французский фрегат; тут же предложили всевозможные моральные компенсации.
Ответ Наполеона был как гром среди ясного неба: хотели с вами дураками по-хорошему - но вы посмели угрожать жизни французского моряка! Война.
Аннексия и точка.
Сдаваться так сдаваться. - Цивилизованные люди это умеют. Последний дож Венеции Манин подозвал пробегающего вприпрыжку с веселой песенкой по залу пажа, снял с головы чепец, на который надевали украшенную умопомрачительной цены драгоценностями тиару правителей, и сказал:
- Унеси это, мальчик. Больше она не пригодится.
Он был прав.

особенности английского автомобилизма начала XX века. I серия из двух

я увидел их лица, когда мы нагнали телегу на одном из проселков Сассекса, оба спали, хотя было около одиннадцати утра.
То обстоятельство, что возчик ехал не там, где положено, не отразилось на речи, которой он откликнулся на мой свисток. Он вслух высказал об автомобилях - паровых в особенности - все то, что я уже не раз читал на надменных физиономиях кучеров. Затем перегородил мне дорогу.
К авто был приделан воздушный насос, всегда готовый с резким свистом выбросить струю пара...
За семь с четвертью секунд телега, гремя поклажей, отлетела на расстояние выпущенной из лука стрелы. У подножия ближайшего холма лошадь остановилась, и через задний бортик из телеги вылезли двое мужчин.
Мой шофер дал задний ход, поспешно отдаляясь.
- Чертова кастрюлища замаскировалась паром, - сказал мистер Хинчклифф и нагнулся, подбирая камень покрупнее. - Погоди, Пай, развеется пар, и мы им зададим.
- Мне лошадь нельзя бросать! - гаркнул возчик. - Волоките их сюда, я их прикончу!
- Доброе утро, мистер Пайкрофт, - бодро подал я голос. - Вас подбросить куда-нибудь?
Атака захлебнулась у наших передних колес.
- Сколько раз уж говорил: у нас с вами просто талант к встречам in puris naturalibus ("на природе", по-латыни. Это очень образованный кочегар. - germiones_muzh.), - мистер Пайкрофт стиснул мне руку. - А мы вот с Хинчем навещаем друзей.
Вопли возчика не утихали: он все еще жаждал крови.
- Это Эгг. Двоюродный брат Хинча. Не везет тебе с роднёю, Хинч. Можно ли вообразить подобную словесность в устах благовоспитанного человека! Уйми его!
Генри Солт Хинчклифф направился к телеге и вступил в переговоры со своим кузеном. Я хорошо расслышал почти всю их беседу, поскольку ветер дул в нашу сторону. Казалось, многолетняя родственная связь распадается в тяжких мучениях.
- Ну ладно, если вы такие дураки, - рявкнул возчик, - притесь пешком до Лингхерста! Очень вы нужны мне, дезертиры. - Он стегнул лошадь и с бранью скрылся из виду.
- Эскадра отбыла, - сказал Пайкрофт. - А мы вновь на мели. В какой порт вы держите курс?
- Я вообще-то собирался навестить приятеля в Инстед Уике. Но если вы...
- О, мы совсем не против! Мы, понимаете ли, в отпуске.
Словно на веревке описывая круги вокруг автомобиля, постепенно приблизился Хинчклифф.
- Какая скорость? - бросил он шоферу.
- Двадцать пять, - вежливо отозвался тот.
- Ход хороший?
- Нет, очень плохой, - последовал весьма решительный ответ.
- Это значит, что специалист ты никудышный. Как, по-твоему, снизойдет человек, чья профессия водить эсминцы, делающие по тридцать узлов, играючи их водить - играючи, ты понял? - снизойдет ли он до того, чтобы забраться под какой-то паршивый сухопутный паровой баркас на рессорах?
Тем не менее он снизошел до этого. Вполз под автомобиль и с живым интересом заглядывал в трубки - с газолином, паром, водой.
- Поди сюда, - позвал шофера Хинчклифф. - Пойди сюда и покажи мне, куда ведет эта труба?
Шофер растянулся рядом с ним.
- Все в порядке, - сказал мистер Хинчклифф, поднимаясь. - Но эта штуковина позаковыристее, чем я думал. Разгрузите корму, - он указал на заднее сиденье, - я проверю тягу.
Шофер с готовностью повиновался и даже сообщил, что его брат служит механиком на флоте.
- Спелись голубчики, - процедил Пайкрофт, глядя, как Хинчклифф вертится вокруг обшитого асбестом котла и выпускает из него веселые струнки пара.
- А теперь проедем по дороге, - сказал Хинчклифф.
Шофер для проформы взглянул на меня.
- Да, конечно, - сказал я. - Поезжайте, все в порядке.
- Какой уж тут порядок, - возразил Хинчклифф, - какой уж тут порядок, если мне придется следить за уровнем воды через зеркальце для бритья.
Водомерное стекло автомобиля отражалось в зеркальце, висящем справа от щитка. Мне это всегда не нравилось.
- Поднимайте повыше руку, тогда вы сможете видеть его из-под руки. Только не забывайте в это время о руле, не то угодите в канаву! - крикнул я им вслед.
- Ну-ну, - задумчиво произнес Пайкрофт. - Впрочем, я бы сказал, паровые механизмы для него нечто вроде либретто, на которые он пишет музыку. Он ведь еще сегодня утром говорил, как истово благодарит Создателя за то, что ему до девятнадцатого числа следующего месяца не придется ни видеть, ни нюхать, ни трогать никаких шатунов и кривошипов. И вот, взгляните на него! Только взгляните!
Мы видели, как в автомобиле, катившем по пологой дороге, шофер уступил место Хинчклиффу, причем авто так и метнуло от обочины к обочине.
- Что случится, если он опрокинет автомобиль?
- Вспыхнет газолин, и котел может взорваться.
- Вот страсти-то. А тут еще... - Пайкрофт медленно выпустил клуб дыма из трубки. - Эгг тоже нынче агрессивно настроен.
- Ну а нам-то что? Он ведь уже уехал, - сказал я сухо.
- Так-то так, но мы его обгоним. А он злопамятный. Эй! Глядите-ка, это корыто повернуло обратно!
Автомобиль взбирался вверх по склону. Пайкрофт встал и заорал:
- Швартуйся! Места хватит!
- Помолчи! - крикнул Хинчклифф и подвел авто к нашему коврику. Его загорелое лицо сияло от восторга. - Этот автомобиль - Поэзия Движения. Осуществление Райской Мечты. Этот автомобиль... - Он перекрыл пар, и Осуществление Райской Мечты степенно покатило вниз по склону.
- В чем дело? - рявкнул Хинчклифф. - Я ведь жму на тормоз!
- Тормоз на заднем ходу не действует, - пояснил я. - Переключите на нейтраль.
- Стыд и позор для старшего механика "Джинна", эсминца, делающего тридцать один узел, - сказал Пайкрофт. - Хинч, ты знаешь, что такое нейтраль?
Автомобиль тем временем опять подкатил к нам; но, когда Пайкрофт нагнулся за ковриком, Хинчклифф сердито дернул рычаг, и авто со скоростью креветки поползло вниз, в клубы собственного дыма.
- Наверное, не знает... - сказал Пайкрофт.
В третий раз автомобиль взобрался вверх.
Пайкрофт, коврик и я двинулись туда, где совместно дымились автомобиль и Хинчклифф.
- Ну что, не так-то просто, как казалось, Хинч? - спросил я.
- Проще простого. Я поведу его в Инстед Уик... решено?
Выслушав предложение, с которым ко мне обратился флотский механик первого класса, я кивнул. Если на то пошло, гению даже приятно оказать услугу, но не сдержался и добавил:
- Только мой шофер будет рядом... первое время.
- Причем не забывай, что ты семейный человек, - буркнул Пайкрофт, проворно взбираясь на заднее сиденье с правой стороны. - Да уж... стоит нам повстречаться, на редкость суматошным выдается денек.
Мы заняли свои места и отбыли, взяв курс на Лингхерст, до которого, судя по дорожному указателю, было 11 и 3/4 мили.
Мистер Хинчклифф, напряженный, как сжатый кулак, говорил только с шофером и только на профессиональные темы.
А графство Сассекс не спеша плыло мимо.
- Насос! - заорал вдруг шофер. - Падает уровень воды!
- Я не слепой... О, дьявол! Где этот проклятый рычаг? - Хинчклифф как бешеный стал шарить правой рукой по стенке, пока не наткнулся на изогнутый прут, как-то связанный с насосом, и, уже ни о чем ином не думая, судорожно его дернул.
Еще секунда, и мы были бы в кювете, но шофер успел повернуть руль.
- Если бы я был лучезарным павлином, в хвосте которого две сотни воспаленных глаз, они понадобились бы мне все до единого для этой работенки! - сказал Хинч.
- Не болтай! Следи за дорогой! Это тебе не Северная Атлантика! прикрикнул Пайкрофт.
- Ах, черт тебя возьми! Давление пара упало на пятьдесят фунтов! вскрикнул Хинчклифф.
- Задуло горелку, - пояснил шофер. - Тормозите!
- Частенько это чудо такое вытворяет? - спросил Хинчклифф, спрыгнув на землю.
- При встречном ветре всегда.
Шофер достал спичку и нагнулся. В этом автомобиле горелка никогда не зажигалась на один манер. На сей раз она восхитительно вспыхнула, и Пайкрофт в ореоле золотого пламени пал на землю, переброшенный через правое заднее колесо.
- Я как-то... видел разрыв мины в Бантри (город в Ирландии, графство Корк. Тогда, понятно, был еще в составе Юнайтед Кингдом. – germiones_muzh.)... до срока взорвалась, - сообщил он.
- Все отлично, - сказал Хинчклифф, приглаживая обожженным пальцем подпаленную бороду. (Он слишком низко наклонился, наблюдая за действиями шофера.) - Интересно, этот кладезь веселых сюрпризов еще не исчерпался?
- Полнехонек, - снисходительно крякнув, сказал шофер.
- Пересядьте на мое место, Пайкрофт, - распорядился я, вдруг вспомнив, что и топливный краник, и регулятор, и тяга размещаются у заднего сиденья справа.
- На ваше? Зачем? Вон у меня тут под рукой приборный щит со всякими никелированными побрякушками, а я к нему еще и не притронулся. Правый борт кишмя кишит этим добром.
- Пересядь, а то убью! - вдруг сказал Хинчклифф, и похоже было, что он так и сделает.
- Эти механики все такие. Когда у них что-то неладно, то всегда кочегар виноват. Плывите дальше сами, автоматические ваши души! Я вам не указчик.
Мы проплыли милю в мертвой тишине.
- Кстати, о кильватерах, - вдруг сказал Пайкрофт.
- Мы о них не говорили, - буркнул Хинчклифф.
- Так вот, кстати о них. Слева по курсу стоит на якоре телега. Это Эгг!
Впереди на тенистой дороге, убегавшей в брумлинглейскую глушь, мы увидали знакомую телегу: она стояла перед зданием почтовой конторы.
На пороге почты стоял Эгг и взирал на нас с неимоверным благодушием. Позже я вспомнил, что хорошенькая девушка из почтовой конторы поглядела на нас с жалостью.
Хинчклифф отер потное чело и перевел дыхание. Я ему посочувствовал: как-никак благополучно миновали первый встретившийся нам экипаж.
- Что вы так вцепились в руль? - спросил шофер. - Держите его спокойнее, как будто едете на велосипеде.
- Ха! Ты, верно, думаешь, я разъезжаю на велосипедах у себя в машинном отделении, - последовал ответ. - У меня других забот хватает. Эта посудина - сущая дьяволица.
- Кстати, как утверждают, одно из достоинств этого автомобиля, - вмешался я, - состоит в том, что для него не требуется шофер.
- Конечно. Семь шоферов для него требуется, а не один.
- "Здравый смысл - единственное, что вам нужно", - процитировал я рекламу.
- Запомни это, Хинч. Здравый смысл, и больше ничего, - вставил словечко Пайкрофт.
- Ну а теперь, - сказал я, - пора набрать воды. Осталось не больше двух дюймов.
- Когда кончится вода, трубки сгорят?
- Сгорят.
- Никогда не участвовал в автомобильных гонках и впредь не собираюсь. - Хинчклифф решительно перекрыл пар. - Пай, вытряхивайся, нам придется самим волочить этот драндулет по дороге.
- Куда?
- К ближайшему водоему. А в Сассексе с водой паршиво.
Мы вылезли из автомобиля и, толкая его руками, прошли полмили под палящим солнцем, пока не набрели на малонаселенный домик, где обитало только плачущее дитя.
- Все, разумеется, на сенокосе, - сказал Пайкрофт, на миг заглянув в комнату. - Каковы дальнейшие маневры?
- Рассеяться по местности в поисках колодца, - сказал я.
- Гм! Странно все же, что малютку оставили без... как бы это выразиться, дуэньи... - вслух начал было размышлять Пайкрофт. - Так и знал! Палка есть?
Синеватый безмолвный зверь из породы добрых старых овчарок выскользнул из-за амбара и без лишней брехни приступил к делу.
Пока Пайкрофт отбивал атаку граблями, остальные сплоченным строем отступили к автомобилю по кирпичной дорожке, огороженной по краям ящиками.
У калитки немой бес остановился, оглянулся на младенца, сел и стал чесаться задней ногой.
- Благодаренье богу, мы достигли нейтральных вод, - сказал Пайкрофт. Всем построиться и продолжать сухопутную транспортировку баркаса. Я буду охранять вас с флангов, на случай, если этот рассадник блох снова перейдет в наступление.
Мы молча толкали автомобиль. Он весил тысячу двести фунтов и, даже несмотря на шарикоподшипники, оказался эффективным потогонным средством. Из-за.зеленой изгороди послышался грубый смех поселян.
- Вот ради этих олухов мы, не смыкая глаз, бороздим морские просторы. Даже в Китае не найдется порта, где к нам относились бы хуже, - сказал Пайкрофт.
Навстречу нам по дороге с рокотом приближалось облако пыли.
- Какое-то счастливое судно с хорошо оборудованным машинным отделением! Везет некоторым! - вздохнул Пайкрофт.
Автомобиль темно-красного цвета с мотором, работающим на газолине, остановился, как поступают все благовоспитанные автомобили, завидев собрата в беде.
- Вода... просто кончилась вода, - ответил я, когда нам предложили помощь.
- Вон за той дубовой рощей есть охотничий домик. Там вам дадут все, что нужно. Скажете, я вас послал. Грегори... Майкл Грегори. До свидания.
- Наверное, он служил в армии. Может быть, служит и сейчас, - сделал вывод Пайкрофт.
В этом трижды благословенном домике мы наполнили водой бак (я не рискую процитировать ремарки Хинчклиффа по поводу нашего складного резинового ведра) и вновь погрузились на борт. Кажется, этому сэру Майклу Грегори принадлежало бог весть сколько акров, а его парк простирался на многие мили.
- Через парк и поезжайте, - посоветовал нам егерь. - До Инстед Уика парком куда ближе, чем по шоссе.
Однако нам еще был нужен газолин, который продавался в Пиггинфолде, в нескольких милях дальше по дороге, и, как судил нам рок, туда мы и свернули.
- Пока что мы проехали семь миль за пятьдесят четыре минуты, - сказал Хинчклифф (он теперь вел автомобиль гораздо более непринужденно и беспечно), - и вот, оказывается, нам еще предстоит заполнять бункера. Я бы скорее согласился служить на Ла-Манше (Ла-Манш, как известно, узкий пролив, по которому надобыло мотаться туда-сюда. – germiones_muzh.).
Через десять минут в Пиггинфолде мы наполнили автомобиль газолином и обильно смазали всю ходовую часть. Мистер Хинчклифф хотел уволить шофера в отставку, поскольку он (Хинчклифф) до тонкости постиг все тайны автовождения. Но я отклонил эту идею, ибо знал свой паровик. Он уже "вытянул", как говорится на нашем дорожном жаргоне, полтора дня, и мой горчайший опыт подсказывал, что это крайний срок. Вот почему в трех милях от Лингхерста я удивился меньше остальных, не считая, разумеется, шофера, когда двигатель вдруг заклокотал, как припадочный, раза два дернулся и заглох.
- Да простит мне бог те грубости, которые я, грешный, мог сболтнуть во время оно насчет эсминцев, - возопил Хинчклифф, рванув на себя тормоз. - Что еще стряслось?
- Выпал передний эксцентрик, - сказал, покопавшись в машине, шофер.
- И только-то? А я думал - лопасть винта отвалилась.
- Его надо найти. У нас нет запасного.
- Я не участвую, - подал голос Пайкрофт. - Сигай с баркаса, Хинч, и обследуй пройденный маршрут. Вряд ли тебе придется проползти больше пяти миль.
Хинчклифф с шофером, склонившись, двинулись вспять, обследуя каждый дюйм пыли.
- И часто это чудо, так сказать, выметывает свои потроха на дорогу? - поинтересовался Пайкрофт.
Я поведал без утайки, как однажды на хэмпширской дороге усеял шариками из подшипников четыре мили, а потом подобрал их все до единого. Мой рассказ глубоко его тронул.
Когда поисковая группа возвратилась с эксцентриком, Хинч водворил его на место к вящему восхищению шофера, потратив на это не более пяти минут.
- Ваш котел держится на четырех канцелярских скрепках, - сообщил он, выползая из-под авто. - Снизу это просто плетеная корзиночка для ленча. Некое передвижное чудо. Как давно вы приобрели эту спиртовку?
Я ответил.
- И вы еще опасались войти в машинное отделение "Вампира", когда мы отправлялись в пробный рейс!
- Дело вкуса, - высказался Пайкрофт. - Впрочем, отдам тебе должное, Хинч, ты и вправду очень быстро освоил эту паровую галиматью.
Хинчклифф очень плавно вел автомобиль, но в глазах его светилось беспокойство, рука дрожала.
- Что-то не ладится со штурвалом, - сказал он.
- О, с рулем всегда забот не оберешься, - заметил шофер. - Обычно мы через каждые несколько миль закрепляем его заново.
- Так мне что, остановиться? Мы уже целых полторы мили проехали без аварий, - едко спросил Хинчклифф.
- Ваше счастье, - отпарировал шофер.
- Сейчас эти специалисты назло друг другу устроят крушение. Вот оборотная сторона механизации. Хинч, прямо по курсу человек, сигналит, словно тонущий флагманский корабль.
- Аминь! - ответил Хинчклифф. - Остановиться или сбить его?
Он все-таки остановился. Прямо посреди дороги стоял некто в сшитом не на заказ крапчатом шерстяном одеянии и вынимал из коричневого конверта телеграмму.
- Двадцать три с половиной мили в час, - проговорил незнакомец. - От вершины этого холма и до отметки, сделанной через четверть мили, ваша скорость - двадцать три мили в час.
- Ах ты, жук навозный... - начал Хинчклифф.
Я предостерегающе ткнул его в спину, одновременно положив другую руку на закаменевшее колено Пайкрофта.
- Кроме того... по полученным данным... опасное для окружающих нарушение порядка... пьяная компания ведет автомобиль... двое по внешности напоминают моряков.
- Напоминают моряков!.. Это Эгг нам удружил. То-то он так ухмылялся, - сказал Пайкрофт.
- Я вас тут уже давно поджидаю, - в заключение сказал констебль, складывая телеграмму. - Кто владелец автомобиля?
Я ответил.
- Тогда и вам придется проследовать за мной вместе с обоими моряками. Нарушение порядка в пьяном виде надлежит немедленному наказанию. Прошу.
До этих пор я был в наилучших отношениях с полицейскими силами Сассекса, но воспылать приязнью к этому субъекту не сумел.
- Вы, разумеется, можете подтвердить свои полномочия, - деликатно начал я.
- Я их вам в Лингхерсте подтвержу, - запальчиво отрезал констебль. - Все полномочия, какие вам угодно.
- О, мне просто хотелось взглянуть на ваш значок, или удостоверение, или что там еще должны показывать полицейские в штатском.
Он как будто бы намеревался выполнить мою просьбу, но передумал и уже менее вежливо повторил приглашение проследовать в Лингхерст. Его поведение и тон подтверждали мою многократно опробованную теорию, что основой подавляющего большинства расположенных на суше английских учреждений служит герметически непроницаемый пласт махрового разгильдяйства. Я стал собираться с мыслями и тут услышал, как Пайкрофт, который сразу весь обмяк и свесил голову вниз, что-то выстукивает костяшками пальцев по спинке переднего сиденья. Физиономия Хинчклиффа, еще совсем недавно пылавшая необузданным гневом, светилась теперь благостным идиотизмом. То коротко, то долго, как завещал высокочтимый и бессмертный Морзе, Пайкрофт выстукивал: "Притворимся пьяными. Заманите его в автомобиль".
- Я не могу стоять тут весь день, - сказал констебль.
Пайкрофт поднял голову. Вот теперь мы могли оценить, с каким величием британский моряк встречает неожиданный поворот судьбы.
- Дж-жен-нельмен сильно уклонился от курса, - сказал он. - Как, по-вашему, разве не может британский дж-женльмен подвезти британских моряков на своей собственной р-распроклятой паровой телеге? Выпьем еще раз.
- Когда они меня остановили, я не заметил, что они до такой степени пьяны, - пояснил я.
- Вы скажете все это в Лингхерсте, - последовал ответ. - Пошли.
- Так-то так, - сказал я. - Но вот в чем заминка: если вы их вытащите из автомобиля, они либо свалятся на землю, либо ринутся вас убивать.
- В таком случае я требую, чтобы вы помогли мне выполнить мой долг.
- После дождичка в четверг. Лучше садитесь к нам. Этого пассажира я выставлю. - Я указал на сидевшего молча шофера. - Вам он ни к чему и, уж во всяком случае, будет выступать как свидетель защиты.
- Верно, - сказал констебль. - А впрочем, ваши показания ничего не изменят... в Лингхерсте!
Шофер метнулся в заросли папоротника, как кролик. Я велел ему бежать через парк сэра Майкла Грегори и, если он застанет моего приятеля, сообщить ему, что, вероятно, я несколько опоздаю к ленчу.
- Я не допущу, чтобы этот сидел за рулем! - Наша жертва с опаской кивнула на Хинчклиффа.
- Ну, разумеется. Вы сядете на мое место и будете приглядывать за этим верзилой. Он так пьян, что и рукой не шевельнет. А я займу место того, другого. Только поскорее: уплатив штраф, я должен сразу же уехать.
- Вот именно, - сказал констебль, плюхнувшись за заднее сиденье. - Штраф! Немалые денежки собираем мы с вашей братии.
Он с важным видом скрестил руки, а тем временем Хинчклифф украдкой отчалил.
- Послушайте, он же остался за рулем! - привскочив, крикнул наш пассажир.
- Вы это заметили? - удивился Паикрофт, и его левая рука, как анаконда, обвила полисмена.
- Оставь его в живых, - коротко распорядился Хинчклифф. - Я хочу ему продемонстрировать, что такое двадцать три с четвертью мили.
Мы шли со скоростью чуть ли не двенадцать, что для нас фактически было пределом.
Наш пленник шепотом ругнулся и застонал.
- Ну а теперь, - сказал я, - будьте любезны, предъявите ваши полномочия.
- Знак воинского ранга, - уточнил Пайкрофт.
- Я констебль, - сказал наш гость и брыкнул ногой.
Судя по сапогам, он и впрямь обошел добрую половину сассекских пашен, но сапоги не удостоверение личности. (- это был сельский, приходский констебль. Его в округе все знали - вот он и ходил без всего. - germiones_muzh.)
- Предъявите ваши полномочия, - повторил я сухо. - Чем вы докажете, что вы не пьяный бродяга?
Предчувствия меня не обманули. Он не захватил с собой значок или где-то потерял его.
- Если вы мне не верите, едемте в Лингхерст! - Эта формула в его устах звучала почти как припев национального гимна.
- Да не могу я колесить через все графство каждый раз, когда какой-то вымогатель вздумает объявить себя полисменом.
- Но это совсем близко! - не унимался он.
- Скоро будет далеко, - возразил Хинчклифф.
Констебль гнул свою линию, я свою, а Пайкрофт неодобрительно слушал реплики полисмена.
- Если бы он был чистопородным буром (с бурами англичане в это время как раз воевали в Африке. – germiones_muzh.), то и тогда не заслужил бы лучшего обращения, - произнес он наконец. - Вот представьте, что я дама в интересном положении, - он ведь просто уморил бы меня такими выходками.
- Жаль, что не могу этого сделать. Эгей! На помощь! На помощь! На помощь! Эй! Эй!
В пятидесяти ярдах впереди, там, где дорога пересекалась с обсаженным изгородью проселком, наш узник увидел констебля в форме, но тут же вынужден был замолчать, ибо Хинчклифф так резко свернул на проселок, что мы чудом избегли крушения, проскользнув мимо грузно бежавшего к нам второго полицейского.
Мне показалось, что наш пассажир и его сообщник в форме обменялись улыбками, когда автомобиль свернул к востоку на все суживающийся тенистый проселок.
- Ну, теперь вам вскорости вправят мозги, - твердо пообещал наш гость. - Сами влезли в ловушку, себя и вините.
Мы ни слова не ответили. Хинчклифф открыл до отказа регулятор, автомобиль наддал как следует, и вдруг нежданно-негаданно наш проселок - в Сассексе таких два или три - уткнулся в обрыв.
- Ах, пропади ты пропадом! - крикнул Хинчклифф и нажал на тормоза, но шины беспомощно скользили по сырой траве, и мы спускались все ниже и ниже...

РЕДЬЯРД КИПЛИНГ (1865 - 1936). «СТРАТЕГИЯ ПАРА»

обувь на улицах древних Афин

- какая обувь шагала по улицам и агоре древних Афин?
Разная: представителей разных племен, профессий и положений.
Многие ходили босыми. - Рабов, например, обувью хозяева не снабжали, а сделать ее себе самим не у каждого была возможность и материал. Но это - не обувь...
Прежде всего - сандалии, конечно. Сандали древняя обувка народов, привыкших к теплому климату. Они различались как национальными и статуснопрофессиональными фасонами, так и материалом, из которого делались, и качеством работы.
Сами древгреки носили сандали, плетеные из кожи. Прочные, долгоиграющие - Греция камениста. Воины - так те вообще ходили в плотнейшего плетения, из суперпрочной кожи в несколько слоев "крепидах" для долгих маршей по бездорожью. Римские легионеры - в похожих, подбитых железом "калигах". Поступь воинов потому была тяжелая даже без доспехов - они привыкли бить землю. Актеры выходили в "котурнах" на высоченной платформе. Совсем бедняки стучали деревянными негнущимися подошвами (что портит походку. Идущего "колхозана" или работягу узнавали по неуклюжему силуэту). - Всё это сандали.
Египтяне - те делали сандали из папируса, из пальмовых листьев. У них песочек, а в дельте Нила вообще утопишь в грязи любую обувь - ходи босым. Даже фараоны часто так делали, а придворный нес за ними сандали. Модели обуви у них были очень открытые. А сама она - статусной.
Шумеры, ассирийцы, вавилоняне носили более закрытые сандали, с высокими задниками. Цветастые. И еще надевали чулки - поскольку климат в Междуречьи прохладней. Они изобрели и закрытые туфли.
Персы и скифы предпочитали другую обувь - кожаные мягкие полусапожки. - Это народы конные, а в сандалях верхом ноги сотрешь. Ходить пешком знатные персы и все безисключения скифы считали полным отстоем. Сапожки украшались цветными аппликациями, вышивкой золотом, даже жемчугом (греки долгое время жемчуга незнали - они переняли этот драгкамень у роскошных персюков).
Случались на древгреческих улицах и эксклюзивные, гламурные модели. Например, мягчайшие башмачки из войлока (из него греки и персы валяли головные уборы), крашеные в пурпур и убранные златом. - Такие делали в богатом ионийском Сикионе. Только по дворцовым плитам ходить! Но щеголихи и даже изнеженные щеголи красовались в них и на торгу, где болтали и демонстрировали себя как с подиума, смакуя хиосское виноградное или египтское финиковое вино из крошечных горшочков, плюясь фисташковой кожурой.
- Ну, вот вам Афины...

как быть джигитом. Азбука для казаков и горцев (первая половина XIX века). XIII серия

…между тем Аталык продолжал говорить; я почти не слушал.
— Раз, это было давно (так говорил Аталык), я жил в Абайауле, что в Наткокуадже, — я вышел, чтобы посмотреть гнездо балабана (крупный сокол. Ценится как ловчая птица. – germiones_muzh.), которое приметил прежде. Я шел лесом так тихо, что сам не слышал шума своих шагов. Вдруг слышу — за мной что-то зашевелилось в кустах. Я обернулся; это была чекалка (шакал. – germiones_muzh.). В ауле тогда жил человек, который имел против меня канлы: я вспомнил о нем. — Не поджидает ли он меня? — подумал я и мне захотелось вернуться. В это время с дерева слетел ворон и скрылся между ветвями, махая тяжелыми крыльями. Я решил идти назад. Не успел я сделать несколько шагов, как встретил того человека, об котором думал: он следил за мной. — И в этот день воронам и чекалкам была пожива. — А птица, сокол например, разве он чует, что должно быть с его хозяином? Раз я выехал на охоту с одним князем. Это было далеко в горах; мы поднимались на гору, где паслось стадо туров. Там, где пасется этот зверь, всегда водятся турачи, или горные индюшки, они кормятся его калом (семенами, которые находят в нем. – germiones_muzh.). Испуганные звери стали бросаться один за другим со скалы в пропасть (- они не убиваются. Раньше думали, что они прыгают на собственные рога – поскольку внизголовой. На самом деле – на передние ноги. – germiones_muzh.); я убил одного, который спокойно дожидался своей очереди. Когда мы въехали, из-под ног у нас поднялись индюшки. Мы пустили своих соколов; мой сокол полетел, а сокол князя воротился к нему на руку. — «Эта птица с яиц, — сказал мне князь, — ты знаешь, что сокол не бьет самки с гнезда». Но мой сокол поймал птицу, это была холостая самка. Я советовал князю вернуться, но он не послушался, мы поехали дальше. Возвращаясь, нам надо было проезжать мимо аула, где жил один беглый холоп князя; когда мы проезжали, он выстрелил по нас и ранил одного узденя. Князь приказал взять его и вслед за своими узденями он въехал в аул. Жители начали стрелять из сакель (сакли – хижины. – germiones_muzh.), и князь был ранен. Едва мы привезли его домой, он через час помер. Стало быть, сокол чуял…
Но я более не слушал; на поляне показалась чекалка и, подбежав к спящим казакам, начала грызть сапоги у одного из них. Аталык бросил в нее палочку, которую стругал: она нырнула в терновник, и белые цветы, как дождь, посыпались с кустов и засыпали ее след. Через несколько минут раздался протяжный вой. — «Слушай, — сказал Аталык, — она чует кровь!»
Казаки проснулись. Солнце уже садилось: мы пошли далее. Чем дальше мы шли, тем гуще становился лес. Долго шли мы без дороги, наконец Аталык остановился и приказал мне влезть на дерево. — «Смотри направо, — говорил он мне, прижав губы к стволу дерева, и слова его глухо звучали, как будто выходя изнутри дерева. — Видишь ли ты против себя большую чинару; между деревом, на котором ты сидишь, и этой чинарой должен быть овраг. Смотри хорошенько: на одном из деревьев, что в овраге, должен быть лабаз; если так, то слезай скорее, чтобы тебя не видали!»
Действительно, против меня стояла чинара; между ей и мною был тот же кудрявый лес, те же кудрявые верхушки деревьев, кое-где обвитых виноградниками, сожженные листья которого казались пятнами крови. Но между деревьями я приметил пустоту, кое-где терновые кусты в полном цвету белели глубоко подо мной, — это был овраг, но только мой опытный глаз охотника мог его заметить. Хорошо сделал Аталык, что послал меня: ни один из казаков не увидал бы ни оврага, ни татарина, сидевшего спиной ко мне. Он не мог меня заметить, и я несколько времени любовался зарей; солнце уже село, только длинный ряд зубчатых гор блестел вдали; кругом меня расстилался лес, вдали видена была Кубань. Какой-то странный шум раздался в моих ушах; был ли это шум воды или ветра, который гулял в лесу, или это лес читал свою вечернюю молитву — не знаю. Я слез, и мы пошли далее. Я не ошибся: через несколько шагов мы начали спускаться все ниже и ниже. Я шел за Аталыком; вдруг он скрылся. Я думал, что он оступился и упал, но в это время я сам покатился по крутому скату вниз. Когда я остановился, то почувствовал, что стою по колена в воде: на дне оврага протекал ручей. Мы пошли вверх по ручью, согнувшись, почти ползком. Раздвинув ветви одного куста, Аталык остановился, потом, присев, начал натягивать свой лук.
Я посмотрел через его плечо; на большом гладком камне стоял молодой татарин и набирал воду в медный кувшин. Я взвел курок и слышал, как один за другими взвели курки казаки. Татарин поднял голову, Аталык вдруг отбросил лук и, бросившись как зверь на татарина, повалил его в воду. Казаки было бросились к нему. — «Вперед, — закричал он, — это только волчонок, а старый волк впереди!» У него у самого глаза блестели, как у волка. Казаки бросились в куст, который был перед ними, и нос с носом столкнулись с врагом. В одну минуту три кинжала глубоко вонзились в его тело, он и не крикнул. Это был сам Муггай. Услыхав шум, он побежал к воде и прибежал к кусту в то время как Аталык повалил татарина; присев, он уже положил ружье на подсошки, когда казаки не дали ему выстрелить. Я был подле Аталыка, который говорил татарину, что он не хочет его убивать. — «Вставай, беги молча и не оглядывайся!» Но только что татарин встал на ноги, как закричал. — «А! не я виноват», — крикнул тогда Аталык и ударил его кинжалом в голову. Татарин упал. — «Я знал, что он не побежит, он от хорошей крови, — сказал Аталык. — Отец его был горский князь; он отдал своего сына в сенчики (воспитанники. – germiones_muzh.) к Муггаю, потому что Муггая очень уважали в горах». И Аталык расхвалил мне его отца и тех из его родственников, которых он знал в горах. Он захотел смотреть, как умирает этот несчастный. — «И тебе не жаль его?» — спросил я. — «Нет, видно так было написано. Он мешал мне. Видал ли ты, когда у меня на сакле сидит сокол и кругом него с криком вьются ласточки (- они прогоняют сокола от своих гнезд, которые лепят к стене. – germiones_muzh.), и он вдруг ударит одну из них клювом и смотрит, как она умирает у его ног! Он не жалеет об ней, она мешала ему!» — В это время подошли казаки: они несли ружье и голову. — «Ну, гайда до дому!» — сказал Аталык, и мы побежали к ручью. Вдруг за нами раздался выстрел: один казак упал. Мы остановились; товарищи стали поднимать убитого; пуля попала ему в затылок. Это был тот самый казак, у которого чекалка грызла сапоги.
«Плохо! — говорил Аталык, осматривая кругом. — Это Хурт, товарищ Муггая, тот самый, который сидел на дереве. Скорее, а то он успеет ещё раз выстрелить».
Не успел он сказать это, как раздался другой выстрел. Я видел синий дымок между кустами и, присмотревшись, заметил черную шапку татарина и блестящий ствол винтовки, которую он опять заряжал. Я приложился, но в это время Аталык оперся мне на плечо и выстрел мой был не верен, но, кажется, я ранил его, потому что он больше не преследовал нас. Мы тронулись. Казаки несли своего убитого товарища, Аталык шел сзади, опираясь на меня. Он был ранен в бок. Когда на выходе мы вышли из лесу, он перевязал свою рану и когда мы вступали в аул, он уже шел впереди, как ни в чём не бывало. Татары, выходя из сакель, смотрели на нас и покачивали головой, видя, что вместо куниц мы несем товарища. Некоторые подходили к Аталыку и спрашивали, как случилось несчастие, но по лицам их видно было, что они не очень сожалели о том, что называли несчастьем. Наконец, один из них узнал ружье Муггая и заметил окровавленный узел, который висел за поясом у одного из казаков, т. е. голову Муггая, завернутую в башлык. Известие, что Муггай убит, разнеслось по аулу, и татары стали смотреть на нас с удивлением, смешанным с каким-то страхом и ненавистью. Целая толпа мальчишек провожала нас до дома старшины, который встретил нас на пороге. Он поздравил Аталыка с счастливым окончанием дела: «Я знал, — говорил он, — что ты не охотиться пришел, а тебя прислал атаман по важному делу». Аталык просил его, чтобы он велел переправить меня с казаками на ту сторону, а сам остался в ауле лечить свою рану.
Возвратившись в город, я был свободен, но не знал, что делать с моей свободой. Казаки предлагали мне вступить в их ватагу, сделаться пластуном. Я согласился!

2
Ты не знаешь, что за люди были в мое время пластуны…

граф НИКОЛАЙ ТОЛСТОЙ (1823 - 1860) «ПЛАСТУН (ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПЛЕННОГО)»