March 1st, 2016

(прилив сумасшествия в мире - и предложение опроса)

прилив сумасшествия в сегодняшнем впечатляет. - Сумасшествия политического, мистического, бытового: всякого. Немузыканты предлагают эксклюзивные пианинные и гитарные гаммы, регулирующие цены на товары первой необходимости и орбиты ближайших планет; неевреи анализируют тонкости гиюра и открывают всем и каждому даром неисповедимые тайны шехины; неврачи обещают всем желающим трансгендерный переход бесконтактным методом; нетеррористки режут головы детям!
Это круто. Я хорошо умею плавать, но наверное, меня тоже сносит. (Ориентиров-то вокруг уже никаких!) А люди вокруг тонут каждоминутно. Человечество в тупике уже давненько; и видно, достучалось уже головой в стенку до серьезной патологии. Впрочем, я забыл, что я неврач...
У меня такое предложение.
Прошу всех и каждого, кто утруждается открывать мой журналчик и кто прочел там пять постов, написать мне тут в каментах - считает ли он меня сумасшедшим. Условие прочтения камента такое: ПЕРВОЙ ФРАЗОЙ ПИШЕТЕ: "я считаю, что вы псих/нормальный/шизофреник/святой/маньяк/хорошокомпенсированы/прозрачныкакалмазинеколебимыкактайшань/одержимыдемонамиада". Следующие фразы - на ваше усмотрение. - Но без первой читать не буду!
Торжественно обещаю и клянусь, что по прочтении мое отношение к вам не изменится. Мне это интересно только в отношении к самому себе.
Как селфи, если хотите:)
Поехали?
Заранее спасибо.

выпускник ВУЗа в Китайской империи: статус и имидж

в императорском Китае любой, сдавший экзамен соответствующей степени, получал государственную должность – гражданскую или военную, по специализации. Это мог быть простолюдин. На практике, проходили «в верхи» и талантливые бедняки (правда, готовиться к экзамену приходилось долго – и обычно требовался добрый спонсор).
Так формировалась госэлита: из самых образованных. Поднебесная издревле была меритократией.
Экзамены были трех степеней:
1. сдавший ежегодный экзамен первой ступени (который принимали в региональном центре) – назывался сюцай;
2. сдавший экзамен средней ступени (проходил раз в три года в провинции) – цзюйжень;
3. и одолевший экзамен высшей ступени в столице (тоже проходил раз в три года) – цзиньши.
Лучший цзиньши выпуска именовался «образцом для подражания во всем государстве». Он автоматом получал министерскую должность.
Согласно стандартам XVIII века, кандидат, выдержавший экзамен на высшую ступень, выезжал на коне, в шелковой шляпе, украшенной двумя золотыми цветами, а мальчик-слуга пешком нес за ним его диплом личный флаг.
- Недурственно! Продолжу учить иероглифы.

груши с человеческим лицом

а в современном Китае в моде груши с человеческим лицом. - Такие фрукты на полках или лотках сразу привлекают к себе внимание. Золотистые груши прямо на ветках выращивают, одевая в формочки с ребячьими лицами. Форма - "молд" - одна и та же. Но поскольку всякий плод растет по-своему, в каждой груше чудится лица необщее выражненье... Это, как говорится, доставляет.
В старом китайском романе упоминается о деревьях с такими плодами, дарующими вкусившим долгую жизнь.
Но в российские супермаркеты молодильные китайские груши вроде бы в продажу еще не поступали.

ПРОИСШЕСТВИЕ В ОТТЕРБЕРИ (40-е ХХ века). IX серия

IX. ТАЙНЫ ДВОРА СКИННЕРА
…он нам ничего не сделает, верно? — спросил крошка Уэкли, нарушив молчание, наступившее после ухода Джонни Шарпа.
— Конечно, ничего.
— Только разрежет на кусочки…
— Вся беда в том, что мы тоже ничего не можем сделать, — сказал Топпи. — Попали в капкан.
Тэд, обычно сохранявший невозмутимость, как и подобает англосаксу, тут разгорячился:
— Мы не сдадимся, доведём дело до конца. Кто струсил, поднимите руку!
Все, как один, подняли руки. Тэд усмехнулся:
— Я сказал: поднимите руку, кто струсил.
Теперь никто не поднял руки.
— Отлично, — продолжал Тэд. — Вернёмся к плану налёта на двор Скиннера. Необходимо во что бы то ни стало разыскать копилку. Это последний шанс. Джонни Шарп не ожидает, что мы начнём действовать так быстро. Он уверен, что мы испугались его угроз.
— Он сам боится, что мы пойдём в полицию, — сказал Ник.
— Мы так и сделаем, но сначала завладеем коробкой.
— Вы забываете об одном, — кисло сказал Топпи, — мы ведь заперты на колокольне. Мы тут как на необитаемом острове. Правда, Чарли?
Чарли Мазуэлл, который пошёл посмотреть, заперта ли дверь внизу, только что вернулся.
— Да, так оно и есть, дверь заперта. Я колотил в неё, но в церкви никого нет, меня никто не мог услышать.
Словно сговорившись, мы направились к той стороне колокольни, что выходит на Эбби Грин. С головокружительной высоты мы смотрели вниз, как с отвесной скалы. Люди внизу были похожи на муравьёв, тащивших за собой неуклюжие тени.
— Давайте звать на помощь, — предложил Тэд. — Все вместе. Начали!
Мы завопили изо всех сил. Несколько прохожих задрали головы и помахали руками. Они, наверное, решили, что беспечная ватага школьников развлекается на старой церковной колокольне.
Мы кричали, махали руками, стараясь привлечь их внимание, скандировали хором:
— Мы заперты. Откройте дверь!
Всё напрасно. Наши вопли значили для прохожих не больше, чем крик грачей, люди внизу не могли разобрать слов.
— Если никто не придёт, мы умрём здесь с голоду, — сказал крошка Уэкли.
— Не хнычь. Как-нибудь выберемся отсюда.
— Но как? На парашюте? — спросил Топпи.
— Давайте раскачаем колокола и поднимем тревогу, — предложил Ник.
— Погодите, — заговорил Питер Батс, который до этого времени молчал. — Послушайте лучше дядю Питера, учёного чародея. Топпи прав — мы сделаем парашют!
— Один на всех? — насмешливо спросил Топпи.
— Именно, — ответил Питер Батс, поворачиваясь ко мне. — Составь письмо о помощи, Джордж.
Я послушался.
— Теперь вырви листок и дай его мне. Так. Леди и джентльмены, не найдётся ли у кого-нибудь перочинного ножика, бечёвки и большого носового платка, желательно грязного?
Мы все столпились вокруг него. Через несколько секунд парашют из носового платка был готов, перочинный нож прикрепили к нему четырьмя бечёвками, а письмо вложили под лезвие.
— Теперь подождём, пока не появится какой-нибудь мальчишка, — сказал Питер. — Взрослые не станут ждать приземления парашюта.
Не прошло и двух минут, как мы увидели мальчика-рассыльного, идущего по Грин-стрит с корзиной в руке. Мы так завопили, что чуть не лопнули от напряжения. Мальчик задрал голову.
Питер поднял парашют высоко над парапетом и пустил его. Мы стали кричать как сумасшедшие. Парашют раскрылся и, красиво раскачиваясь, плавно опускался вниз. Мальчик-рассыльный стоял, задрав голову, разинув рот. Парашют приземлился рядом с ним и теперь казался нам не больше снежка.
Я думаю, что никогда ещё в стенах оттерберийской церкви не возносились такие горячие молитвы. Молча наблюдали мы, как рассыльный подошёл к парашюту, пнул его ногой. Потом посмотрел наверх и шагнул в сторону, собираясь уйти. Но клочок бумаги, должно быть, всё-таки привлёк его внимание. Он наклонился к парашюту. В следующий момент он уже махал нам руками и бежал к церкви. Мы помчались вниз по винтовой лестнице. К счастью, Джонни Шарп только повернул ключ в двери, но не забрал его с собой. Мы были спасены! Топпи дал мальчику-рассыльному половину плитки шоколада и попросил никому не рассказывать о том, что произошло. Ведь нам строго-настрого запрещалось лазать на церковную колокольню. На самом же деле Топпи хотел, чтобы Бородавка и Шарп не узнали о нашем освобождении. Пусть думают, что мы всё ещё заперты на колокольне. Затем в комнате у звонаря мы собрались на последний военный совет.
Дальнейшие события описаны мной на основании рассказов очевидцев, поскольку я не обладаю сверхъестественной силой и не мог находиться одновременно в дюжине мест.
Повествование получилось довольно точным, даже если учесть склонность Топпи к преувеличениям. Во всяком случае, оно вполне удовлетворило инспектора Брука, хотя вначале тот отнёсся к нашему рассказу недоверчиво.
Выйдя из церкви, мы разошлись по двое в разные стороны, чтобы преступники, случайно встретив нас на улице, не подумали, что мы продолжаем их преследовать. Мы решили разойтись по домам и собрать оружие, а в 17 часов 30 минут встретиться в доме у Тэда Маршалла.
Тэд был против оружия, но Топпи сказал, что оно пригодится, если Шарп станет угрожать нам бритвой.
К счастью, Роза, сестра Тэда, закрыв магазин, отправилась выпить чаю с Рикки. Она, понятно, не одобрила бы нашу затею, увидев разношёрстное войско вооружённых головорезов. Нам трудно было объяснить родителям, почему мы уходим из дома в такой час, да ещё вооружившись до зубов. Всё пошло в ход: игрушечные и водяные пистолеты, духовые ружья, деревянные мечи, верёвки.
Питер Батс принёс лук, колчан стрел и три ракеты, которые он берёг для школьного праздника. Топпи вытащил из одного кармана кулёк с перцем, а из другого ручную гранату. Он стянул ее с камина в отцовском кабинете. Граната — сувенир войны 1914 года — была без детонатора и совсем не опасна, но Топпи сказал, что если попугать ею Шарпа, это собьёт с него спесь.

Тэд здорово всё организовал. В 17 часов 40 минут разведчики-велосипедисты получили задание расположиться по обеим сторонам Эбби Лейн, следить за мастерской и вовремя подать сигнал, если появится Скиннер, чтобы Топпи и Тэд успели убежать.
Тэд свернул за угол, проскользнул в телефонную будку и позвонил Скиннеру. Через несколько минут он вернулся. Телефон не отвечал, значит, в мастерской никого не было. Наверное, Скиннер, как обычно, ушёл домой в пять часов.
Мы стали пробираться по Вест-стрит, тщательно пряча оружие. В 17 часов 50 минут, достигнув Места происшествия, мы спрятались там. Разведчики доложили, что всё спокойно.
Задача основного корпуса под командованием Питера Батса состояла в том, чтобы прикрыть отступление наших командиров Тэда и Топпи, если они натолкнутся на сопротивление.
Если Тэду и Топпи удастся проникнуть в мастерскую и найти там деревянную копилку, они тут же отправятся в полицию, а ребята будут сопровождать их в качестве вооружённого эскорта.
Если Тэд и Топпи найдут копилку, но по пути в полицию наткнутся на противника, войска будут сдерживать натиск врага, в то время как Топпи и Тэд на велосипедах помчатся прямо в участок.
Таков был план действий.
Около шести часов, внимательно осмотрев улицу и убедившись, что она пуста, Тэд и Топпи ринулись к мастерской Скиннера. Четверо ребят помогли им взобраться на ворота и снова отбежали в укрытие.
Мы слышали, как они осторожно крадутся по двору, и вскоре их шаги замерли в отдалении. Наступила долгая тишина, её нарушали только глухие удары наших сердец. Мы окопались на Месте происшествия, держа оружие наготове.
Тэд и Топпи остановились у высокой стены и осмотрелись. Обыкновенный строительный двор, повсюду лежали штабеля древесины, кирпича и разный мусор. Неподалёку от ворот находился двухэтажный склад с несколькими большими окнами, выходящими во двор. Справа они увидели открытый сарай. Заглянули, в нём ничего не было, только на полу капли машинного масла. Наверное, Скиннер ставил сюда свой грузовик. Топпи потом вспоминал, как они испугались, увидев, что автомобиля в сарае нет. Это означало, что Скиннер мог вот-вот вернуться. Нельзя было терять ни минуты.
В склад вели большие деревянные ворота, а в них была маленькая дверь. На воротах и на двери висели амбарные замки.
Поначалу ребята решили выбить стекло на первом этаже, но потом передумали. Обойдя мастерскую со всех сторон, они наткнулись на водосточную трубу и взобрались по ней на крышу. В крыше оказался стеклянный люк, к счастью, он был открыт.
С Места происшествия нам не было видно, как Тэд и Топпи ползут по поросшей мхом крыше. Но мы услышали слабый шум, когда они открывали люк пошире, чтобы пролезть в него. Хорошо, что они захватили с собой верёвку, потому что пол был на расстоянии по меньшей мере двенадцати футов от люка. Прикрепив верёвку к железной раме люка, они спустились вниз. И оказались среди верстаков, токарного станка, плотничьих инструментов, деревянных стружек, коробок с гвоздями и винтами. С чего же начинать поиски?
Решили обыскивать помещение с разных концов и встретиться на середине. Искали очень тщательно: перерыли стружку на верстаках, заглядывали в шкафы, рылись в старых мешках.
Наконец Тэд выдвинул ящик верстака, стоящего посреди комнаты, и торжествующе закричал:
— Вот она, Топпи!
В ящике лежала деревянная коробка, точь-в-точь как украденная.
— Это она. Есть на ней отметина?
Нет, это была не наша коробка, на дне не было нацарапанного креста.
— Всё равно захватим коробку с собой, — сказал Топпи. — Это тоже улика.
— Необходимо найти нашу копилку!
— Но Скиннер вернётся с минуты на минуту.
— Разведчик свистнет, если он появится. Не теряй времени. Обыщем всё здание.
Они побежали к двери, увидели крутую узкую деревянную лестницу и спустились на первый этаж. У стены были сложены пустые деревянные ящики и старая мебель. В тусклом свете, проникавшем сквозь покрытые паутиной окна, место казалось пустым. Бегло осмотрев мастерскую, Тэд начал уныло выдвигать ящики старого туалетного столика, который вместе с остальной мебелью стоял около входной двери в мастерскую. Один ящик застрял. Когда Тэд попытался с силой закрыть его, шаткий столик немного сдвинулся, и ребята увидели люк в каменном полу. Дрожа от нетерпения, Тэд и Топпи отодвинули стол, ухватились за железное кольцо в крышке и потянули за него. Крышка легко поддалась. Ребята ожидали увидеть тёмный коридор или лестницу, но за дверью оказался металлический скат, вроде горки на площадке для детских игр. Только этот скат был гораздо шире. Вероятно, в крышку люка был вделан электрический выключатель. Как только ребята распахнули её, подвал ярко осветился.
В течение некоторого времени Тэд и Топпи, не могли вымолвить ни слова.
— Вот это да! — прошептал наконец Тэд.
— Что всё это значит?
— Бьюсь об заклад, здесь дело нечисто.
В тот момент они забыли о деревянной копилке.
— Сейчас узнаем, — сказал Топпи и, ступив на скат, плавно съехал с него.
Тэд спустился вслед за ним.
— Приземление закончилось успешно, воздушный десант продвигается в глубь вражеской территории, — сказал Топпи. Он всегда много говорит, когда волнуется. — Послушай, Тэд, это же настоящая пещера грабителей.
Глухой подвал, свежевыбеленный и освещённый электрическими лампочками без абажуров, походил на гробницу. Он был такой же величины, как и склад. Тут тоже были сложены ящики. Воздух был сухой, а не холодный и влажный, как обычно бывает в подвале. Топпи всё ещё держал под мышкой коробку, которую нашёл в мастерской.
— Послушай, Тэд, ящики какие-то подозрительные.
— Верно, с них сорваны наклейки.
— Здесь что-то не так. Давай откроем один.
Не успел Тэд сказать, как Топпи уже карабкался на четвереньках вверх по скату. Пока он отсутствовал, Тэд осмотрел подвал. В одном углу он обнаружил дверь. Открыв её, Тэд увидел тёмный коридор. При свете, проникавшем в коридор из подвала, он увидел маленькую деревянную дверь слева в стене. Тэд попробовал открыть её, но она была заперта. Потом он услышал какой-то шум позади. Это был Топпи. Он спускался по скату, держа в руках молоток и большое долото. Топпи подошёл к одному из ящиков и начал открывать его.
— Послушай, — пробормотал Тэд, — это ведь не наши ящики!
— Клянусь, что это и не ящики Скиннера, — ответил Топпи, яростно упираясь долотом в ящик. Раздался скрипящий, пронзительный треск, и крышка поддалась. Топпи сорвал оберточную бумагу. — Что я тебе говорил?
В ящике лежали нераспечатанные пачки сигарет.
— Чёрный рынок! — закричал Тэд. — Теперь бандиты в наших руках! Но против Джонни Шарпа у нас нет улик. И копилку мы не нашли.
— Сейчас не до неё, — сказал Топпи.
— Нику придётся платить за стекло. А его щенка…
— Но копилки здесь нет.
— Я хочу поискать ещё в одном месте.
Тэд повёл Топпи в коридор и указал на маленькую дверь слева.
— Попробуй открыть дверь своим долотом. Она заперта.
Топпи принялся за работу, и скоро дверь затрещала и повисла на петлях.
Ребята тем временем уже начали терять терпение. Им казалось, что Топпи и Тэд пробыли в мастерской целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше получаса. Дисциплина ослабла. То один, то другой высовывались из укрытия. Некоторые совсем пали духом и заявили, что пойдут домой ужинать. Я уже хотел посылать командирам подкрепление, но тут до меня донёсся сначала отдалённый шум, затем пронзительные свистки, и через минуту появился грузовик Скиннера. Мы едва успели спрятаться. Выглянув из-за кучи мусора, я увидел, что за рулём сидит Скиннер, а рядом с ним Джонни Шарп. Грузовик остановился у ворот. Бородавка и какой-то небритый тип выпрыгнули из кузова и быстро распахнули ворота, грузовик дал задний ход и въехал во двор. Ворота снова закрылись. Тэд и Топпи попали в ловушку.

— Что за чертовщина! — воскликнул Топпи, повернув электрический выключатель в сломанной двери.
Они оглядели комнату, в которой очутились. Она была похожа на лабораторию: стол с газовыми горелками, водопроводная раковина, полки с бутылками химикалий, различные приборы, печь и у дальней стены какой-то странный металлический пресс. Всё было покрыто густым слоем паутины и пыли.
— Свадебный пирог моей бабушки! — прошептал Тэд.
Топпи открыл ящик в столе и увидел деревянный поднос. На подносе лежали монеты в полкроны. Он подбросил одну монету, затем надкусил её.
— Чёрт побери. Вот откуда взялись те полкроны. Посмотри, это мягкий металл. Монета фальшивая, как и та, что дал нам Прун. Это мастерская фальшивомонетчиков.
— Точно, — подтвердил Тэд. — Судя по паутине, они давно уже не делали монет.
— Наверное, решили, что выгоднее заниматься спекуляцией.
— Пошли, Тэд. Теперь нам не нужна копилка. Одной такой монеты вполне достаточно. Постой. Ты слышишь?
Сигнальные свистки часового не долетали до них. Они услышали только мотор грузовика, который затормозил наверху у мастерской.
— К люку! Бегом! — скомандовал Топпи.
Ребята рванулись к скату. Они выбрались наверх, но тут огромная дверь мастерской начала открываться. Топпи был впереди, и ему удалось выбраться из люка, но при этом он нечаянно толкнул Тэда, и тот съехал вниз. Когда Тэд снова высунулся, Бородавка и Джонни Шарп были уже в мастерской. Они стояли в шести ярдах от Тэда, повернувшись к нему спиной. Тэд стал отчаянно тянуть крышку люка на себя. Если бы хозяева мастерской увидели, что люк открыт, это бы погубило Тэда. Дверь тихонько закрылась. У него была секундная передышка. Тэд опять спустился по скату в подвал и, ударяясь о ящики, прошёл в коридор. Электрический свет погас, когда дверь закрылась. Возле мастерской фальшивомонетчиков он остановился. За ним никто не шёл. Наверное, из-за рёва мотора бандиты не услышали, как Тэд спустился по скату.
Тэд вспомнил, что у него в кармане фонарик. Он зажёг его, закрыл разбитую дверь и на цыпочках пошёл по коридору.
Сделав не больше двадцати шагов, он очутился на каменной лестнице. Вскарабкавшись по ней, Тэд увидел решётку и маленькую дверь. С отчаянием Тэд потянул за ручку. Но дверь была заперта.
Тэд знал, что через несколько минут бандиты заметят, что туалетный столик не на месте, один из ящиков вскрыт, дверь мастерской разбита… Всё это выдавало Тэда и Топпи.
Он присел на каменную ступеньку и обхватил голову руками, пытаясь успокоиться. Остаётся надеяться, что преступники сначала пройдут наверх, увидят верёвку, свисающую из люка, и подумают, что птички улетели. Но догадался ли Топпи оставить верёвку? Может быть, он решил уничтожить следы?
Потом у Тэда появилась ещё одна надежда. Наверху, в мастерской, был телефон. Может, Топпи успел позвонить в полицию. Если бандиты найдут его, Тэд скажет, что сейчас нагрянет полиция.
Тут в коридоре послышались шаги и тихий, вкрадчивый голос Джонни Шарпа:
— А ну, выходи, живо!..

СЕСИЛ ДЭЙ-ЛЬЮИС (1094 – 1972)

история Кнемона: любовный треугольник в Афинах (век этак V или IV до н.э.). II серия из двух

– …таким образом, я был изгнан из отеческого дома и из родимой страны, но не осталась без возмездия и ненавистная богам Демэнета.
Как случилось это, вы услышите в другой раз, теперь же надо подумать и о сне. Уже миновала большая часть ночи, а вам очень нужно отдохнуть.
– Но ты еще больше измучишь нас, – возразил Теаген, – если злодейка Демэнета останется безнаказанной в твоем рассказе.
– Ну, так слушайте, – сказал Кнемон, – раз вам это так нравится.
Я тотчас же после суда отправился в Пирей и, застав выходивший в море корабль, совершил плавание на Эгину, узнав, что там находятся мои двоюродные братья со стороны матери. Прибыв туда и найдя тех, кого я искал, я первое время жил недурно. На двадцатый день, совершая обычную прогулку, я спустился к гавани. Там как раз причаливала лодка. Я приостановился немного и стал смотреть, откуда она и кого везет. Еще не были как следует положены сходни, а уже какой-то человек выскочил и, подбежав, обнял меня. Это был Харий, один из тех, что были эфебами вместе со мной (- сверстник, дружбан по пацанству. – germiones_muzh.).
– Радостные вести приношу я тебе, Кнемон, – говорит он, – твоя ненавистница понесла справедливую кару, – Демэнета умерла.
– Но дай же сперва поздороваться с тобой, Харий, – отвечал я, – отчего ты так торопишься с добрыми вестями, словно это что-то дурное? Скажи, как именно она погибла, а то я очень боюсь, что ее постигла смерть такая же, как всех людей, и что она избежала заслуженной участи.
– Не совсем покинуло нас Правосудие, согласно Гесиоду (Гесиод в «Трудах и днях» предсказывает это: «Где сила, там будет и право». – germiones_muzh.), – сказал Харий, – если даже оно иной раз что-либо пропустит и на некоторое время откладывает возмездие, все же на преступников глядит оно суровым оком: так постигло правосудие и злодейку Демэнету. Ничто из того, что произошло или было сказано, не укрылось от меня, ибо Тисба, как ты знаешь, благодаря своей близости со мной, все мне рассказала. Когда обрушилось на тебя несправедливое изгнание, твой отец, раскаиваясь во всем происшедшем, поселился в дальнем поместье и проживал там – сердце терзая себе, как говорит поэт (Гомер. – germiones_muzh.). А Демэнету сейчас же начали преследовать эриннии (богини мщенья. Представлялись в виде черных псиц, гнали и кусали, сводя с ума. – germiones_muzh.), и еще безумнее стала она любить тебя, отсутствующего, и не прекращала плача якобы по тебе, на самом же деле по себе самой.
– Кнемон! – кричала она и ночью и днем, называя тебя сладчайшим мальчиком, душенькой, так что знакомые женщины, заходившие к ней, очень удивлялись и хвалили ее за то, что она, хотя и мачеха, обнаруживает такое материнское страдание, и пытались утешить и ободрить ее. А она повторяла, что горе ее неутешно и что не ведают другие, какое жало колет ей сердце.
Когда они бывали одни, Демэнета очень ругала Тисбу за то, что та услужила ей не так, как следовало.
– Она усердна в жестокостях, – говорила Демэнета, – в любви она мне не помогла, а вот лишить меня возлюбленного сумела быстрей, чем можно слово вымолвить, и даже передумать мне она не позволила.
Стало вполне ясно, что она причинит какое-нибудь зло Тисбе. Та, видя тяжелый гнев и великую скорбь Демэнеты, готовой на всякое коварство и обезумевшей от ярости и любви, решила предупредить ее хитростью, направленною против госпожи, лишь бы спастись самой.
– Что это, госпожа, – сказала Тисба, придя к Демэнете, – за что напрасно винишь ты свою прислужницу? Ведь я всегда – и прежде и теперь – исполняла твою волю, служила тебе. Если и произошло что-нибудь не по твоему желанию, так это надо приписывать судьбе, а я готова, если прикажешь, придумать какое-либо средство, чтобы избавиться от этой беды.
– Но кто же может найти такое средство, милейшая, – возразила Демэнета, – раз так далек теперь от нас тот, кто мог меня спасти, и раз погубило меня нечаянное человеколюбие судей? Если бы Кнемон был побит камнями, если бы он был убит, конечно, мои страдания умерли бы вместе с ним (- не факт, дорогуша! – germiones_muzh.). То, на что раз навсегда потеряна надежда, изымается из души; раз нечего больше ждать ниоткуда, страдальцы терпеливее переносят свои муки. А теперь чудится мне, что я его вижу, сдается мне, что он здесь и я его слышу, он упрекает меня за мой неправедный умысел, и стыдно мне становится. Иной раз мне кажется, что я встречусь с ним, он придет и даст мне насладиться, или что я сама пойду к нему, где бы на свете он ни оказался. Вот что меня жжет, вот что с ума сведет! По заслугам, о боги, я терплю. Зачем я не ухаживала, а злоумышляла? Зачем не умоляла, а преследовала? Он отказал на первый раз? Но так оно и должно было быть. Он уважал чужое ложе, ложе отца своего. Быть может, он дал бы переубедить себя и стал бы уступчивей со временем, переменился бы. Но я, дикий зверь, словно не любви, а власти добивалась, сочла за преступление, когда он не повиновался моему приказу и пренебрег Демэнетой, он, так сильно превосходящий ее красотой! Но скажи, сладостная Тисба, о каком это средстве ты упоминала?
– Об очень простом, госпожа, – отвечала та. – По мнению большинства, Кнемон удалился из города и из Аттики (область, центром которой были Афины. – germiones_muzh.), повинуясь решению суда, но от меня, на все ради тебя готовой, не укрылось, что он прячется где-то здесь, недалеко от города. Ты, конечно, слыхала про флейтистку Арсиною? С нею он жил. После случившегося несчастья девушка приняла его, обещала отправиться вместе с ним и теперь держит у себя спрятанным до тех пор, пока не будет готова к отъезду.
– Счастливица эта Арсиноя, – сказала Демэнета, – она и раньше была близка с Кнемоном, и теперь ей предстоит совместный с ним отъезд. Но какое это имеет отношение ко мне?
– Большое, госпожа, – возразила Тисба. – Я притворюсь влюбленной в Кнемона и попрошу Арсиною, мою старинную подругу по ремеслу, ввести меня ночью к нему вместо себя. Если это удастся, то потом уже твое дело сойти за Арсиною и проникнуть к нему, будто это она. Я уж позабочусь устроить так, чтобы уложить его слегка навеселе. Если ты добьешься, чего хочешь, то очень вероятно, что любовь твоя прекратится. У многих женщин влечение затухает после первого же опыта, пресыщение любовью – конец таких дел. А если любовь останется, – чего да не будет, – то настанет, как говорится, второе плавание и иной совет. Пока же позаботимся о том, что у нас есть сейчас.
Демэнета одобрила ее мысль и молила ускорить осуществление задуманного. Тисба выпросила себе у госпожи один день для исполнения всего этого и, придя к Арсиное, сказала:
– Знаешь ты Теледема?
Когда та ответила утвердительно, она продолжала:
– Дай нам пристанище на эту ночь; я обещала переспать с ним; он придет первым, а я потом, когда уложу свою госпожу.
Затем она поспешила к Аристиппу, в его поместье, и сказала:
– Господин, я прихожу к тебе обвинительницей против себя самой, делай со мной, что хочешь. Сына своего ты потерял отчасти из-за меня. Не желая того, я все же стала одной из виновниц. Заметив, что госпожа живет не так, как должно, что она позорит твою постель, я побоялась сама, как бы мне не навлечь на себя беды, если дело будет раскрыто кем-либо другим. Болея за тебя, что ты, окруживший свою супругу такими заботами, в благодарность терпишь такой позор, я не посмела сама известить тебя и сообщила молодому хозяину, придя к нему ночью, чтобы никто не знал об этом. Я сказала ему, что распутник спит вместе с госпожой. А он – ведь ты знаешь, он уже раньше пострадал от нее, – подумал, будто я говорю, что распутник сейчас находится в доме. Исполнившись неудержимого гнева, он схватил кинжал, несмотря на мои многократные попытки удержать его, несмотря на уверения, что ничего такого сейчас нет. Он обратил мало внимания на эти слова или решил, что я говорю уже другое, и в бешенстве ринулся в спальню; остальное ты знаешь. Теперь ты можешь, если захочешь, оправдаться перед сыном, хоть он и в изгнании, и отомстить той, что оскорбила вас обоих. Я покажу тебе сегодня Демэнету, вместе с ее любовником, но не в твоем доме, а в чужом, за городом, – там они устроятся.
– Если ты все это так и покажешь, – сказал Аристипп, – то тебе наградой будет свобода, а я, может быть, тогда только и оживу, когда отомщу ненавистной. Уже давно я терзаюсь и питаю подозрение насчет этого дела, однако за недостатком улик не решался действовать. Но что же надо делать?
– Ты знаешь сад, – отвечала Тисба, – где памятник эпикурейцев (в саду философа Эпикура, который он завещал ученикам. – germiones_muzh.)? Приходи туда под вечер и дожидайся меня.
Промолвив это, она тотчас же убежала и, придя к Демэнете, сказала:
– Укрась себя, тебе надо прийти понаряднее: все, что было тебе обещано, готово.
Демэнета обняла ее и сделала, как та велела. С наступлением вечера Тисба взяла ее с собою и повела к условленному месту. Когда они подошли близко, Тисба велела своей госпоже немного подождать, а сама пошла вперед и стала просить Арсиною перейти в другое помещение и не мешать ей.
– Ведь мальчишка краснеет, – говорила она, – он только еще посвящается в таинства Афродиты.
(- как видите, в Афинах процветало первостатейное блядство. – germiones_muzh.)
Та послушалась, а Тисба возвращается, берет с собой Демэнету, вводит ее в дом, укладывает, уносит светильник, чтобы ты, Кнемон, не узнал ее, хотя ты в это время находился на Эгине, – и советует ей удовлетворять свою страсть молча.
– Я же, – говорит Тисба, – пойду за юношей и приведу его к тебе. Он выпивает здесь по соседству.
Тисба вышла из дому, застала Аристиппа на заранее указанном месте и стала торопить его напасть врасплох на распутника и связать его. Аристипп последовал за ней. Он внезапно врывается в дом, с трудом находит постель при слабом свете луны и кричит:
– Попалась ты, ненавистная богам.
А Тисба сейчас же, пока он это говорил, как можно сильнее хлопнула дверьми и завопила:
– Какая неудача! Ускользнул от нас распутник. Смотри, господин, как бы тебе вторично не промахнуться.
– Будь спокойна, – ответил тот, – эту негодницу, которую я особенно хотел захватить, я держу крепко. – И, схватив Демэнету, повел ее в город.
(- жена у древгреков не имела права никуда ходить без разрешения мужа. Ее место было дома в гинекее, за хозяйством. - Кроме того, Аристипп застал Демэнету в чужом доме ночью на ложе без одежды. Тут всё было ясно. – germiones_muzh.)
А она, конечно, сразу поняла все, что на нее обрушилось: крушение всех надежд, угрожающее ей бесчестие, наказание по законам. Она мучилась тем, что уличена, негодовала на то, что обманута. Когда же очутилась она около колодца, что в Академии, – ты знаешь, разумеется, это место, где полемархи приносят героям (их теням. - germiones_muzh.) установленные от отцов жертвы, – тут она внезапно вырвалась из рук старика и бросилась вниз головой. И лежала она, гнусная, гнусно (Гелиодор имеет ввиду, что - ногами вверх. - germiones_muzh.), Аристипп же сказал:
– Вот тебе возмездие за меня – еще раньше, чем дело дошло до законов.
На следующий день Аристипп сообщил обо всем народу и, с трудом добившись прощения, начал обходить своих друзей и знакомых, стараясь каким-нибудь способом выхлопотать тебе, Кнемон, разрешение вернуться на родину. Добился ли он чего-нибудь, я сказать не могу, потому что еще до того мне пришлось, как ты видишь, по своим делам отправиться сюда. А между тем тебе следует ждать, что народ выразит согласие на твое возвращение и отец твой приедет, чтобы разыскать тебя. Это он обещал.
Вот что сообщил мне Харий. А остальное, как я прибыл сюда и какие превратности судьбы я испытывал, – все это требует более долгого рассказа и времени.

ГЕЛИОДОР (III - IV вв.). «ЭФИОПИКА»