January 16th, 2016

родительское собрание. Кто обесточил класс? - Не быть тебе, Баранкин, человеком!

...когда серый рассвет медленно разогнал темноту, покрывавшую землю, Крек открыл глаза и немало удивился, увидев себя на дереве. («что же нам на биологии втирали про эволюцию? - Я так и знал: порожняк!!!» - горько подумал троечник. - germiones_muzh.) Впрочем, он сразу все припомнил, взглянул на братишку, спавшего у него на руках, и быстро перевел глаза на равнину, расстилавшуюся под ними.
Все видимое пространство, вплоть до темной опушки леса, казалось безжизненной пустыней. Земля была совсем голой, нигде ни былинки.
Крысы исчезли, а с ними исчезла и опасность. (парни решили поохотиться на грызунов - но у тех была плановая массовая миграция; рука тянуть жгута устала - рогатки порвались, бэка вышел и «стрелкам» пришлось спасаться на березе. - germiones_muzh.)
Крек растолкал брата, и оба мальчугана, продрогшие за ночь, быстро спустились на землю.
Они думали только о том, как бы скорей добраться до пещеры и отдать богатую добычу. Быть может, этим они вымолят себе прощение за долгое отсутствие. (- вообще-то классный вождь дал задание пацанам поддерживать огонь до возвращения старших. - germiones_muzh.)
Ожо беззаботно смеялся. Но Крек сознавал свою вину, и сердце его трепетало от страха.
Они подобрали убитых накануне животных и постепенно двинулись в путь. Спускаясь по тропинке с утеса, Крек разогрелся от быстрой ходьбы, но стоило ему подумать о своем проступке, как кровь холодела у него в жилах.
Рюг-большеухий первый услышал и увидел с порога пещеры несчастных охотников, которых он считал навеки погибшими. Он предупредил Геля и кинулся им навстречу.
Дети тут же объяснили ему, что с ними случилось и почему они провели ночь в лесу.
— Да, конечно, — проворчал добродушный Рюг. — Вы хотели помочь нам всем. Старейший, быть может, простил бы вас. Но вернулись отцы, и гнев их беспощаден. Они нашли пещеру покинутой и огонь потухшим. Это твоя вина, Крек. Теперь вы погибли, несчастные!
— О, Рюг! Что с нами сделают?
— То, что делают с оленями и лошадьми, когда их окружат и поймают.
— Нас убьют?
— Таков обычай.
Крек опустил голову на грудь. Ожо принялся горько плакать. Они понимали, что такое смерть.
— Спрячьтесь в лесу, подальше отсюда, — уговаривал Рюг детей, тронутый их горем. — Идите по направлению к восходу солнца и каждый день трижды стучите по стволам деревьев — поутру, в полдень и вечером. Я услышу вас, открою ваше убежище и принесу вам еду и одежду.
— Бежим!.. — сказал Ожо, пытаясь увлечь Крека.
— Стойте!.. — послышался вдруг совсем близко прерывающийся голос; это был голос Старейшего.
Рюг и дети, захваченные врасплох, упали на колени с мольбой протягивая руки.
— Гель сказал мне, что вы идете в пещеру и что Рюг побежал вам навстречу, — сказал старик. — Я пошел вслед за Рюгом. Я слышал, что вам советовал Рюг. Теперь уже поздно бежать. Я поймал вас. Наказание справедливо и заслуженно! Вас ждут! Идемте!
— Сжалься над нами, Старейший!.. — молили дети.
— Ожо не виноват, отец! — горячо вступился за брата Крек.
Но старик, не слушая его, продолжал — на этот раз с грустью в голосе:
— Крек! Как я верил в тебя! Я любовался твоим мужеством, твоим послушанием, твоей ловкостью и находчивостью. Я сделал бы из тебя охотника, не знающего соперников. А ты? Что ты сделал? Ты убил нашего благодетеля, ты убил огонь. Ты обрек всех нас на смерть от свирепого холода. Ты должен умереть прежде всех.
— О, Старейший, сжалься! Я узнал…
— Твоя вина слишком велика. Огонь, великий друг наш огонь, погас! И ты виноват в этом. Молчи, не оправдывайся. Это не поможет тебе. Иди за мной. А ты, Рюг, не проси меня за них. Вперед! Пусть наши охотники не увидят презренных трусов, которых не стоит даже выслушать.
Несчастные дети с замирающим сердцем спустились по той самой тропинке, по которой еще вчера подымались так весело.
От тоски и страха им стало жарко, но когда они вошли в пещеру, ужасный холод, сменивший былое тепло, сразу пронизал их.
Все были в сборе, но в пещере царила полная тишина. Глубокое отчаяние заставляло всех клонить голову к земле и сдавливало им горло. Это было ужасно!
Мальчики ожидали услышать страшные проклятия. Они приготовились стойко перенести их, а вместо того… Это безмолвное отчаяние взрослых было ужаснее самых яростных угроз.
Вокруг потухшего очага сидели старейшины. Время от времени они почтительно притрагивались к золе, точно касались тела друга, в смерть которого не хочется верить. Волосы у них, обычно связанные в пучок на макушке, были теперь распущены и падали в беспорядке по плечам в знак глубокой печали. Многие плакали.
Слезы, катившиеся по щекам воинов, потрясли бедного Крека. Он понял, что погиб. Ожо, весь дрожа, искал глазами в глубине пещеры свою мать.
Но он не нашел ее среди женщин, неподвижно стоявших позади охотников. Тогда он сжал руку брата и закрыл глаза.
— Вот дети, — сказал Старейший.
Сдержанные рыдания послышались среди женщин.
— Пусть говорят, мы слушаем, — пробормотал начальник, самый важный после Старейшего.
Крек рассказал все, что с ними случилось, почему они не могли вовремя вернуться в пещеру. Он пробовал разжалобить стариков.
— Мы надеялись раздобыть много пищи для всех, — задыхаясь, закончил мальчик свой рассказ, — и только потому я покинул пещеру. Уходя, я позаботился о том, чтобы огонь не погас, а прожил бы до нашего возвращения.
— Огонь умер… — проворчал один начальник. — И пусть он будет отомщен!
Крек и Ожо растерянно озирались кругом. Дикие крики, взывавшие о мести, становились все громче и громче. Напрасно братья искали проблеска жалости на лицах старейшин и охотников. Все лица были искажены отчаянием и яростью, во всех взглядах светилась свирепая решимость.
Старший начальник встал, подошел к детям, схватил их за руки и громко крикнул:
— Старейшины говорят: огонь умер. Изменники должны тоже умереть. На колени! А вам, отцы, матери и дети, да будет их судьба уроком.
Он занес над головой маленьких преступников тяжелый каменный топор (- в ту эпоху для надежности исключительно разносили черепок. Другим методам не было доверья. - germiones_muzh.). Но Крек вырвался из его рук и упал на колени перед Старейшим.
— О, Старейший! — воскликнул он дрожащим голосом. — Огонь умер, и я убил его; я заслуживаю смерти. Но ты… ты знаешь столько тайн, ты был другом Фо-чужеземца… Разве ты не можешь сделать то, что делал Фо-чужеземец?
— Фо-чужеземец?.. О чем ты говоришь? — пробормотал с удивлением старик. — Я забыл это имя.
— Старейший, ты не помнишь Фо-чужеземца? Он добрался до нашей пещеры весь израненный, полуживой. Он один уцелел после какого-то страшного боя. Начальники позволили ему поселиться рядом с нами. Он прожил недолго. Он стал твоим другом, ты можешь сделать то же, что делал он.
— Что же делал Фо-чужеземец? — быстро спросил Старейший. — Я вспомнил теперь его, но я не знаю, что он мог сделать. Говори! А вы, сыны мои, — прибавил старик, — подождите наказывать его.
Мрачное судилище безмолвствовало, и это молчание было ответом на просьбу Старейшего.
Крек собрался с духом и, крепко прижав руку к сердцу, снова заговорил, обращаясь к старику:
— Ты позволил мне говорить, Старейший! Разве Фо-чужеземец не открыл тебе своей тайны? Так узнай же все, что я сам видел своими глазами.
— Что же ты видел, какие тайны открыл тебе Фо-чужеземец? Говори скорей, и пусть никто не осмелится перебить тебя.
— Однажды, Старейший, — начал свой рассказ Крек, — я бродил по соседним пещерам и, как всегда, переворачивал камни, чтобы найти каких-нибудь животных, которые часто прячутся под ними. Один камень оказался очень тяжелым. Я долго возился с ним. Но когда в конце концов я перевернул его, то нашел под ним странные, невиданные вещи. От удивления я вскрикнул. Фо-чужеземец услыхал мой крик и подошел ко мне. «Это мое, — сказал он. — Никогда не смей говорить о том, что видел, или я убью тебя!» Потом он прибавил: «Когда для меня наступит время уйти в ту страну, откуда никто не возвращается, я оставлю вещи Старейшему в благодарность за то, что он разрешил мне поселиться с вами. Но до тех пор пусть он ничего не знает. Молчи, ты в этом не раскаешься!»
«Впрочем, — сказал мне Фо-чужеземец, — раз ты открыл мое сокровище, то узнай, для чего оно служит». Он взял короткую очень твердую палку с дырочкой посередине, потом вставил в дырку конец маленькой палочки и принялся быстро вертеть ее между ладонями рук. Скоро из дырочки показались дым, потом пламя, оно зажгло сухой мох… Вот что я видел.
Пока Крек говорил, лица суровых воинов выражали величайшее удивление и напряженное внимание. Даже Старейший не в силах был сдержать волнение и сохранить невозмутимый вид.
Мальчик смолк. Старейший вздохнул полной грудью и сказал, точно самому себе:
— Крек, сердце мое полно радости и надежды. Фо-чужеземец умер, но не открыл мне своей тайны. Но теперь словно свет просиял в темной бездне моей памяти. Теперь я все понимаю. Тайну Фо знали мои предки, но сам я не был посвящен в эту великую тайну. Если ты сказал правду и мы найдем в пещере сокровища чужеземца Фо, мы будем спасены. Огонь снова оживет, веселый и ласковый, он снова будет оберегать нас. Быть может, тебя простят…
— Да будет так, — сказал старший начальник. — Пусть дети выйдут из пещеры и подождут под надзором Рюга.
Рюг, очень довольный в душе, уже хотел увести мальчиков, но Старейший снова обратился к Креку:
— Почему ты мне раньше не сказал об этом?
— Прости, если я худо сделал, Старейший, — ответил Крек, — но ведь я обещал молчать. Я думал — тебе давно известна тайна! Это было так давно, я забыл об этом. Хорошо, что я сейчас вспомнил о Фо-чужеземце. Иначе мне пришлось бы умереть.
— Что сталось с вещами чужеземца Фо?
— Не знаю. Я ни разу не осмелился пойти туда, где их нашел. Они, наверное, и теперь там, если только чужеземец не поломал их.
— Хорошо, Крек, — ответил старик. — Хорошо, надейся. И ты, Ожо, утри слезы. Рюг! Ты останешься с детьми. Понимаешь?
— Понимаю и повинуюсь.
Старейший с волнением, которое напрасно старался скрыть, поглядел вслед детям.
В наши дни очень многие дикари пользуются двумя палочками для добывания огня. При трении сухое дерево постепенно нагревается, начинает дымиться и в конце концов загорается.
Но в те незапамятные времена, когда жили Фо и Крек, только очень немногие люди умели добывать огонь трением. Эти счастливые избранники ревниво оберегали от всех окружающих свой драгоценный секрет: это давало им огромную власть над остальными людьми.
Без сомнения, Фо-чужеземец скрывал свою тайну, надеясь с ее помощью завоевать себе почетное место среди обитателей пещеры. Но огонь в пещере горел непрерывно, и Фо так и не представилось случая проявить свое искусство. Перед смертью он не успел открыть свой секрет Старейшему и, наверное, унес бы свою тайну в могилу, если бы Крек случайно не поднял камня.
Убедившись, что дети находятся неподалеку от входа в пещеру, старик вместе с сыновьями отправился к месту, где жил Фо-чужеземец.
Крек сказал правду: под камнем лежали разные вещи чужеземца — прозрачные камни, просверленные посредине, куски янтаря и агата и две драгоценные палочки. (- но спички отсырели. Это был капец!! Закон естественного отбора суров. - germiones_muzh.) Старейший жадно схватил их и пошел обратно в пещеру.
Он сел, взял короткую твердую палку с дырочкой, положил ее под ноги, вставил в дырочку конец другой палочки и принялся быстро вертеть ее между ладонями.
Охотники обступили старика и не отрываясь следили за каждым его движением. Скоро из дырочки показался легкий дымок. (ой. Пардон, я ошибся. - germiones_muzh.) Толпа охотников еще плотнее сомкнулась вокруг старика. Через головы и плечи друг друга неотступно глядели они на волшебные палочки. Наконец показался легкий дымок, и клочок сухого мха вспыхнул. Огонь воскрес!
Толпа ахнула, послышались восторженные восклицания. Старейший схватил клочки горящего мха и перенес их на очаг. Вскоре затрещали мелкие сучья.
Очаг ожил, и ожили сумрачные лица охотников. Кое-кто бросился к сваленным в беспорядке тушам — добыче последней охоты. Им не терпелось отведать горячего мяса. Но воины сурово остановили их.
— Еще не время, — строго сказал Старейший. — Огонь воскрес, в пещере снова будет тепло и светло. Теперь нам нужно решить, что делать с осужденными.
Между тем виновные молча, закрыв лица руками, сидели неподалеку от входа, ожидая приговора.
Рюг наблюдал за ними, не говоря ни слова.
Старейшины долго совещались. Наконец старик вышел из пещеры и направился к детям. Его морщинистое лицо было мрачно.
Рюг молча, с тревогой смотрел на старика, как бы спрашивая его о судьбе мальчиков. Старейший сказал:
— Огонь снова горит. Ожо может вернуться в пещеру. Его прощают, он еще мал.
— О, благодарю! — весело воскликнул маленький Ожо. Но сейчас же прибавил с отчаянием в голосе:
— А он, Старейший? Что же он?
(- Пойдет на шашлыки! - germiones_muzh.)
Ожо повернулся к Креку, ласково гладя его по плечу.
— Креку дарована жизнь. Но старейшины вынесли такой приговор; кто хоть однажды изменил своему долгу, тот и позднее может снова изменить ему. Никто не может более доверять Креку. Он должен уйти. Пусть он уходит.
— Ужасно! — воскликнул Рюг.
— Молчи, Рюг. Старейшины решили: Креку дадут оружие, одежду и еду. Сегодня же до заката солнца он уйдет далеко отсюда.
Стон Крека прервал его речь. Старик тяжело вздохнул и продолжал:
— Вы с Гелем укажете изгнаннику дорогу к соседним племенам. Никто не хочет, чтобы он заблудился в лесу или сделался добычей зверей. Завтра на заре вы вернетесь в пещеру.
— О, Старейший, это ужасно! — пробормотал Рюг. — Ведь Крек так молод…
— Молчи, Рюг. Как ты смеешь роптать! Даже мать Крека не осмелилась возражать. Молчи и сейчас же ступай к твоим повелителям. Они ждут тебя, чтобы дать последние указания. Ты, Ожо, иди за ним. Ну, убирайтесь!
Рюг молча повиновался. За ним, спотыкаясь, побрел и Ожо, — мальчик ничего не видел сквозь слезы.
— Старейший! — воскликнул Крек, когда они ушли. — Неужели я не увижу тебя больше? Никогда не увижу?
— Никогда, Крек, никогда. Но не забывай моих уроков и советов. Я сделал все, чтобы из тебя вышел ловкий, отважный и находчивый охотник. Ты должен мужественно встретить беду. Не плачь! Переноси несчастье храбро. Мужчина не должен плакать. Прощай!
Крек почтительно склонился перед Старейшим.
Когда он поднял голову, Старейшего уже не было. Бедный Крек, забыв последние наставления старика, упал ничком на камни и горько зарыдал, вспоминая мать, братьев и маленьких сестер, всех, кого он должен навсегда покинуть…

ЭРНЕСТ Д’ЭРВИЛЬИ «ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДОИСТОРИЧЕСКОГО МАЛЬЧИКА»

(no subject)

если женщина уже простила мужчину, она не должна напоминать ему о его грехах за завтраком. (Марлен Дитрих, актриса)
- да. Мужчина тоже. Прощать, конечно, нелегко... Но это главный рецепт семейного мира. Его не заменит ничто; потому что прощать надо до конца. - А это и есть начало любви:)

Доменико Анджело vs доктор Киз. Ирландская ярость против итальянского мастерства (Англия, 1750-е)

…мой отец пытался ввести в английской кавалерии новый, более продвинутый способ ездить верхом. Это была его главная цель, особенно в конце жизни. Этот способ вниманию правительства предлагали еще в начале века, но, при всей целесообразности этой реформы, ее принятия так и не случилось. Позволю себе отметить, что это тем более странно, что отец несколько раз проводил эксперименты, выбирая наугад людей из нескольких кавалерийских полков, и бесплатно проводил с ними курс обучения, добиваясь превосходных результатов в отношении владения конем, что отмечали все мастера-наездники в королевстве.
Упомянутое обучение отец проводил в графских конюшнях (Генри Герберта графа Пемброкского. – germiones_muzh.) в Уилтоне; среди прошедших курс кавалеристов из полка Элиота был Филипп Эстли, впоследствии прославившийся вольтижировкой в собственном театре.
Слава моего отца как наездника вряд ли уступала его славе на поприще фехтования, хотя фехтованием он занимался только любительски. По возвращении в Лондон со своим другом и покровителем графом Пемброуком он получил приглашение на публичный поединок с доктором Кизом, считавшимся лучшим фехтовальщиком в Ирландии. Вызов был принят, проводить поединок договорились в таверне «Соломенный дом», куда отец и прибыл к назначенному времени — к двум часам, хотя и отъездил все утро верхом у лорда Пемброука. Его Светлость, как обычно, снизошел до того, что вошел в дом рука об руку со своим другом и протеже. Однако отец не ожидал увидеть столько собравшихся благородных господ и дам — рассчитывая встретиться с соперником один на один, он приехал в сапогах и костюме для верховой езды.
Отец никогда раньше не встречал своего соперника и был удивлен, когда увидел этого высокого спортивного человека в пышном парике. Без плаща и жилета, с закатанными рукавами рубашки, так что видны были мускулистые руки, обладатель которых мог бы потягаться на ринге с Броутоном или Слэком, доктор Киз расхаживал по комнате с учебной шпагой в руке. (- сам Анджело был невысокого роста и изящного телосложения. Но он прошел полную школу обучения в парижской Академии фехтования и был блестяще тренирован. – germiones_muzh.)
Вот зрители собрались, и доктор, радушно поприветствовав прибывшего, налил себе перед поединком полный бокал коньяка, второй бокал предложил отцу, но тот, будучи непривычным к таким стимуляторам, вежливо отказался.
Доктор, подогрев себя вышеописанным образом, начал поединок так яростно и решительно, что искушенные в фехтовании зрители быстро поняли, что прямолинейный натиск — единственное сильное место ирландца.
Отец сначала только защищался, не пропуская ни одного удара, чтобы дать партнеру всласть насладиться своими атаками. Потом, когда соперник несколько утомился, а отец, тонко и ловко обороняясь, в полной мере продемонстрировал свое искусство, он перешел в атаку, нанес с дюжину ударов прямо в грудь разъяренному противнику, поклонился дамам и удалился под аплодисменты зрителей. (- скорость и точность – главные факторы превосходства в фехтовании на шпагах. Третий фактор - непредсказуемость траекторий и ракурсов атак и защит. Скорость доктор Киз потерял, растратив в первых атаках; хладнокровный итальянец «прочел» его с самого начала – не пошел на обмен ударами, сберег силы в экономной защите, выяснил интеграл движений противника и в финале уже делал, что хотел. Важно было выбрать верный момент - и действовать серией, безостановочно: не давать опомниться. – germiones_muzh.)
Вскоре после этой публичной демонстрации старший Анджело уступил просьбам друзей и начал учить фехтованию. Он, право же, в своем зависимом положении просто не мог пренебречь теми великолепными предложениями, которые к нему поступали. Его благородный покровитель, хотя и хотел бы, конечно, оставить отца полностью к своим услугам, все же с никогда не изменявшим ему великодушием посоветовал отцу принять предложения, которые ему делали. Именно эти уроки и заложили основу будущего благосостояния отца, а первым учеником его стал герцог Девонширский…

ГЕНРИ АНЖДЕЛО, сын. ВОСПОМИНАНИЯ ГЕНРИ АНДЖЕЛО О ПОКОЙНОМ ОТЦЕ И ДРУЗЬЯХ

златой ковш царя Михаила Феодоровича. XVII век

давно хотел написать о ковше. - Это посуда русская, древняя, единящая стол крестьянина и дворянина, царя и купца. Больше, чем посуда. Из незапамятных веков доплыли до нас по реке времени самые древние ковши березового капа, прекрасные свободой и мерою форм, рисунком древесной структуры и ее настоянным цветом. Выдалбливали и из корней. - Но золото интересней теперешнему человеку; и златые ковши делались не хуже. (Есть совмещенья - ковш архиепископа рязанского и муромского Антония соделан в 1629 из капа в сребряной злаченой оправе, с травным орнаментом резным и сапфиром густосиним на ручке).
Из ковша пили мед - заглавный напиток пиршеств Руси: ягодный, медовый, на патоке; стоялый и лёгкий... Ковши разные были: питьевые малые, "выносные", "хоромные", "погребные", "победные"-триумфальные в честь одолений и достижений, наградные-жалованные; даже "водосвятные" - ну, эти для совсем иного. Исходная их пропорций - плывущая утица, лебедь. И ладья. Северные делались с высокими бортами, надежны, как будто резали-ковали их корабельщики-кормщики. А на юг ("на полдень") - ковши мелели. Не морские, речные. Их низкие очертанья почти вровень с донцем, осторожней; но всё также гордо и трепетно протянута вверх, вперед отогнута шея-нос плывущего ковша. Он - не хуже. Просто другой.
Таков ковш государя Михаила Феодоровича, скованный-украшенный в 7132 годе "от сотворения мира" - от рождества Христова 1624. Широк, неглубокий, осанистый, лебедем. Так бы и запустил по медовой глади среди трав-приправ, в тумане утренневечернем: долгими были пиры... Золотой, гладкий. Со внутренней стороны ручки накладка златая резная, обрамленная обнизью жемчужной, крупен самоцвет на "носу" - и у "плеч" красный яхонт еще больше. И на дне еще драгоценный камень, и снаружи - по бортам. Все - в высоких гнездах фигурных. И по краю вяжется-строится кириллицей надпись чернью.
А роботал его Третьяк Пестриков с сыном.

из волшебной шляпы: король Калифорнии. Друзья, любимая. И мама

…как-то тихим теплым днем, когда над долиной шел летний дождь, обитатели Муми-дома решили сыграть в прятки.
Снифф отошел в угол, закрыл лапами лицо и стал громко считать до десяти. Затем повернулся и начал искать, сперва в обычных потайных местечках, а потом в необычных.
Муми-тролль спрятался под столом на веранде, но на душе у него было неспокойно: слишком уж неподходящее место он выбрал, это факт. Снифф непременно приподымет скатерть, и тогда он пропал. Муми-тролль отчаянно шарил глазами вокруг, и тут его взгляд упал на цилиндр, который кто-то задвинул в угол веранды.
Лучше и не придумаешь! Снифф ни за что не догадается искать его под шляпой. Муми-тролль быстро и бесшумно прополз в угол и натянул на себя шляпу. Она доходила ему лишь до живота, но это ничего. Он присядет, подберет хвост и станет совсем невидим.
Муми-тролль знай себе похихикивал, слыша, как Снифф одного за другим отыскивает участников игры. Хемуль, похоже, опять спрятался под диван, на лучшее у него просто не хватает воображения. Ну а вот теперь все гурьбой бегают по дому и ищут его, Муми-тролля.
Он все ждал и ждал, и лишь когда его взяло опасение, что им надоест искать, вылез из шляпы, просунул голову в дверь и сказал:
— Я тута!
Снифф посмотрел на него каким-то странно долгим взглядом, потом с поразительным дружелюбием ответил:
— Я сам тута.
— Это кто такой? — прошептала фрекен Снорк.
Остальные лишь покачали головами и продолжали пристально рассматривать Муми-тролля.
Бедняжка Муми-тролль! В шляпе Волшебника он превратился в очень странное на вид существо. Все, что было у него округлым, стало узким, все маленькое — большим. А самым поразительным было то, что только он один не видел, каким он стал.
— Во как вы все удивились, — сказал Муми-тролль, делая неуверенный шаг вперед на длинных шатучих ногах. — Вам ни за что не догадаться, где я был!
— А нам и дела нет, — сказал Снорк. — Ну а что мы удивились, так это верно, тут кто угодно удивится, такой у тебя мерзкий вид.
— Чего вы на меня надулись? — жалобно спросил Муми-тролль. — А, понятно, вам слишком долго пришлось искать! Что же делать теперь?
— По-моему, прежде всего ты должен представиться, — холодно заметила фрекен Снорк. — Ведь мы знать не знаем, кто ты такой.
Муми-тролль уставился на нее в оба глаза, но тут у него мелькнула мысль, что это наверняка какая-то новая игра. Он весело рассмеялся и сказал:
— Я король Калифорнии!
— А я сестра Снорка, — сказала фрекен Снорк. — Вот это мой брат.
— А меня зовут Снифф, — сказал Снифф.
— А я — Снусмумрик, — сказал Снусмумрик.
— Фу, какие вы нудные, — сказал Муми-тролль. — Не могли выдумать ничего оригинальнее. Пошли во двор, погода, кажется, проясняется.
Он спустился с крыльца, и все последовали за ним, удивленные и полные недоверия.
— Кто это? — спросил Хемуль, сидевший возле дома и считавший тычинки в подсолнухе.
— Король Калифорнии, — нерешительно ответила фрекен Снорк.
— Он что, будет жить с нами? — спросил Хемуль.
— Это должен решить Муми-тролль, — сказал Снифф. — Ума не приложу, куда он запропастился.
— Нет, порой ты и вправду бываешь занятный! — расхохотался Муми-тролль. — Подумать только — мы должны искать Муми-тролля!
— А ты с ним знаком? — спросил Снусмумрик.
— Ха-ха-ха! — закатывался Муми-тролль. — Нашел о чем спрашивать! Очень даже знаком, правда-правда!
Казалось, еще немного — и он лопнет от восторга, так нравилась ему новая игра. Да к тому же он полагал, что великолепно выдерживает свою роль.
— Когда же ты с ним познакомился? — спросила фрекен Снорк.
— Мы родились одновременно, — отвечал Муми-тролль, не в силах сдержать рвущееся наружу веселье. — Это такой негодник! Его просто нельзя пускать в порядочный дом!
— Не смей так говорить о Муми-тролле! — вскипела фрекен Снорк. — Он самый лучший тролль на свете, и мы все ужасно любим его!
Муми-тролль не помнил себя от восторга.
— В самом деле? — сказал он. — Ну а на мой взгляд, он сущий разбойник, да и только!
Фрекен Снорк разревелась.
— А ну вали отсюда, — грозно сказал Снорк. — Не то мы тебя так отдубасим, что своих не узнаешь!
Муми-тролль опешил.
— Ну, ну, — сказал он. — Ведь это всего-навсего игра. Я страшно рад, что вы так меня любите.
— Никто тебя не любит! — пронзительно крикнул Снифф. — Бей его, ребята! Гнать отсюда гадкого короля, пусть знает, как наговаривать на нашего Муми-тролля!
И все скопом набросились на бедняжку. Он был слишком ошеломлен, чтобы защищаться, а когда вошел в раж, было уже поздно: он лежал в самом низу галдящей кучи малы, во все стороны махавшей руками, лапами и хвостами.
Тут на крыльцо вышла Муми-мама.
— Что с вами, дети? — крикнула она. — Прекратить сию же минуту!
— Даем взбучку королю Калифорнии! — всхлипнула фрекен Снорк. — Так ему и надо!
Муми-тролль выбрался из кучи малы рассерженный и обессилевший.
— Мама! — крикнул он. — Они первые начали! Трое против одного — это несправедливо!
— Согласна, — серьезно ответила Муми-мама. — Но ты, несомненно, раздразнил их. Кстати сказать, кто ты такой, малыш?
— Прекратите эту глупую игру! — крикнул Муми-тролль. — С вами совсем неинтересно играть! Я Муми-тролль, а вот моя мама. Слышите?
— Никакой ты не Муми-тролль, — презрительно сказала фрекен Снорк. — У Муми-тролля такие славные маленькие ушки, а у тебя вон какие лопушищи!
Муми-тролль в смятении схватился за голову и нащупал пару большущих, в складках ушей.
— Но ведь я же Муми-тролль! — в отчаянии крикнул он. — Неужели вы мне не верите?
— У Муми-тролля такой маленький, аккуратненький хвостик, а у тебя хвостище, как щетка для чистки ламп, — сказал Снорк.
Увы, это было так! Муми-тролль убедился в этом, ощупав себя сзади дрожащими лапами.
— У тебя глазищи словно тарелки, — сказал Снифф. — А у Муми-тролля такие маленькие приветливые глазки.
— Совершенно верно, — подтвердил Снусмумрик.
— Ты самозванец, — заключил Хемуль.
— Неужели никто мне не верит? — воскликнул Муми-тролль. — Мамочка, погляди на меня, уж ты-то должна узнать свое Муми-дитя.
Муми-мама поглядела в его испуганные глаза-тарелки, она глядела в них долго-долго и наконец сказала:
— Да, это Муми-тролль.
И не успела она это промолвить, как Муми-тролль начал преображаться. Его глаза, уши и хвост уменьшились, а нос и живот увеличились. И вот уже перед ними стоит Муми-тролль во всем своем великолепии, такой, каким был.
(как видите, шляпа – не главное. – germiones_muzh.)
— Иди же, я обниму тебя, — сказала Муми-мама. — Уж моего-то маленького Муми-сына я узнаю всегда, что бы ни случилось…

ТУВЕ ЯНССОН «ШЛЯПА ВОЛШЕБНИКА»