December 5th, 2015

(no subject)

все мы живем за счет будущего. Неудивительно, что его ожидает банкротство. (Кристиан Фридрих Геббель)

взрослые и дети (Париж 1950-х)

- …легавый.
- Откуда вы взяли, скажите на милость?
- Легавый или извращенец.
Хмырь спокойно пожал плечами:
- Оскорбления! Вот награда за то, что я привел домой заблудившегося ребенка! Сплошные оскорбления, - сказал он неуверенно, без малейшей горечи в голосе. И добавил, тяжело вздохнув: - А родственнички-то одни чего стоят.
Подшаффэ оторвал задницу от стула и спросил угрожающе:
- Чем вам родственники-то не угодили? Что вам не нравится?
- Да так, ничего. (Улыбнулся.)
- Нет уж, скажите. Скажите! Чего уж там.
- Дядюшка-то голубой.
- Не правда! - заорал Подшаффэ. - Не правда! Я запрещаю вам так говорить!
- Вы ничего не можете мне запретить, дорогой мой. Вы мне не указ.
- Габриель, - сказал Подшаффэ напыщенно. - Габриель честный гражданин, порядочный, всеми уважаемый человек. Его, кстати говоря, все здесь любят.
- Соблазнительница он.
- Надоели вы мне, только и знаете, что всех осуждать. Повторяю, Габриель не голубой, неужели не ясно?
- А вы докажите, - парировал хмырь.
- Нет ничего проще, - ответил Подшаффэ. - Он женат.
- Это ничего не значит. Вот Генрих Третий, например, тоже был женат.
- На ком же это? (Улыбнулся.)
- На Луизе де Водемон.
Подшаффэ испустил смешок.
- Если бы эта тетка и вправду была королевой Франции, это было бы давно известно.
- Это и так известно.
- Наверное, это по ящику передавали (гримаса). Вы что, верите всему, что они говорят?
- Не только по ящику. Это и во всех книгах есть!
- Даже в телефонном справочнике?
Хмырь в замешательстве стушевался.
- Вот видите, - добродушно сказал Подшаффэ. И продолжил в крылатых выражениях:
- Уж вы мне поверьте, не надо судить о людях слишком поспешно. Ну хорошо, ну выступает Габриель в баре для педиков в костюме испанской дамы. Ну и что? Что из этого? Да, кстати, дайте сюда башмак - я вдену шнурок.
Хмырь снял ботинок и до тех пор, пока операция по замене не была закончена, стоял на одной ноге.
- Все это говорит лишь о том, - продолжал Подшаффэ, - что дуракам это нравится. Когда здоровый парень выходит в костюме тореадора, все улыбаются, но когда здоровый мужик выходит в костюме испанской дамы, тут уж народ со стульев от хохота падает. Кстати, это еще не все. Он там исполняет танец умирающего лебедя, как в Гранд Опера. В пачке. Тут уж зрители вообще за животики хватаются. Вы будете утверждать, что это лишь проявление всеобщего идиотизма. Согласен, но ведь такая работа не хуже любой другой, в конце концов. Что, я не прав?
- Ну и работенка, - сказал хмырь.
- "Ну и работенка", - передразнил его Подшаффэ. - А что, у вас, что ли, лучше?
Хмырь не ответил. (Оба помолчали.)
- Готово, - сказал Подшаффэ. - Вот вам башмак с новыми шнурками.
- Сколько я вам должен?
- Ничего не должны, - сказал Подшаффэ. - И добавил: - А все-таки вы так мне ничего и не сказали.
- Это несправедливо, ведь я сам к вам пришел.
- Да, но когда вам задают вопросы, вы не отвечаете.
- Какие, например?
- Вы любите шпинат?
- Если с гренками - то ничего, но так очень - нельзя сказать.
Подшаффэ на минуту призадумался, но затем выпустил вполголоса целую очередь чертвозьмиев.
- Что с вами? - спросил хмырь.
- Дорого бы я дал, чтоб узнать, зачем вы сюда пожаловали.
- Отвел заблудившуюся девочку домой к родственникам.
- В конце концов вы заставите меня в это поверить.
- И я дорого за это заплатил.
- Мг! Не так уж и дорого,- сказал Подшаффэ.
- Дело здесь совсем не в короле испанского танца и не в принцессе синих джынзов. (Помолчали.) Все гораздо хуже.
Хмырь наконец надел башмак.
- Все гораздо хуже, - повторил он.
- Что "все"? - испуганно спросил Подшаффэ.
- Я отвел ребенка домой, а сам - потерялся.
- А! Ну это - пустяки, - с облегчением сказал Подшаффэ. - Повернете сейчас налево и чуть-чуть пройдете прямо, до метро. Это совсем несложно, вот увидите!
- Дело не в этом. Я себя, себя потерял.
- Не понимаю, - опять забеспокоился Подшаффэ.
- Спросите меня о чем-нибудь, спросите! Вы сразу поймете.
- Но вы ведь на вопросы не отвечаете.
- Какая несправедливость! Можно подумать, что я про шпинат не сказал.
Подшаффэ почесал затылок.
- Ну вот, например...
И тут же замолчал в полном замешательстве.
- Ну говорите же, говорите! - настаивал хмырь.
(Молчание.) Подшаффэ опустил глаза. Хмырь сам пришел ему на помощь:
- Может, вассыинтирисуит какминязавут?
- Да, - сказал Подшаффэ. - Именно. Как вас зовут?
- А вот и не знаю!
Подшаффэ поднял глаза.
- Ну вы даете!
- Не знаю - и все!
- Как же так?
- Как же так? А вот так! Я свое имя наизусть не заучивал. (Молчание.)
- Вы что, издеваетесь? - спросил Подшаффэ.
- Почему? Отнюдь нет.
- Неужели имя обязательно заучивать наизусть?
- Вот вас, вас как зовут? - спросил хмырь.
-Подшаффэ, - неосторожно ответил Подшаффэ.
- Вот видите! Вы же знаете свое имя "Подшаффэ" наизусть!
- И в самом деле, - пробормотал Подшаффэ.
- Но что в моем случае самое ужасное, так это то, что я даже не знаю, было ли у меня таковое раньше, - продолжал хмырь.
- Имя?
- Имя.
- Этого не может быть, - пробормотал вконец подавленный Подшаффэ.
- Может, может, и вообще, что значит "не может", когда так оно и есть?
- Вы хотите сказать, что у вас никогда не было имени?
- По всей видимости, нет.
- А это вам жить не мешало?
- Не слишком. (Молчание.)
Хмырь повторил:
- Не слишком. (Молчание.)
- А возраст! - вдруг встрепенулся Подшаффэ. - Вы что, и сколько вам лет не знаете?
- Нет, - ответил хмырь.- Конечно, не знаю.
Подшаффэ внимательно изучал лицо собеседника.
- Вам, наверное, лет...
И тут же замолчал.
- Трудно сказать, - пробормотал он.
- Правда ведь? Так что, когда вы меня спросили, чем я занимаюсь, я действительно не мог вам ответить.
- Понимаю, - нервно кивнул Подшаффэ. Послышались жидкие хлопки мотора. Хмырь обернулся. Мимо проехало старое такси с открытым верхом, из которого выглядывали Габриель и Зази.
- Гулять отправились, - сказал хмырь. Подшаффэ промолчал. Он хотел, чтобы хмырь тоже куда-нибудь отправился. А точнее - куда подальше.
- Остается только поблагодарить вас, - сказал хмырь.
- Не за что, - ответил Подшаффэ.
- Так, значит, метро где-то там? (Жест.)
- Да-да. Туда.
- Очень полезно это знать,- сказал хмырь. - Тем более что сейчас забастовка.
- Ну, схему-то вы можете посмотреть и не заходя внутрь, - сказал Подшаффэ.
И начал громко стучать по какой-то подошве. Хмырюшел.

VIII
- Ах! Париж! - воскликнул Габриель, с энтузиазмом потирая руки. И вдруг осекся. - Смотри, Зази! Смотри! Это метро!! - показал он куда-то вдаль.
- Метро? - переспросила Зази. Нахмурилась.
- Наземный участок, разумеется, - добавил он слащаво.
Зази уже хотела было возмутиться, но Габриель опередил ее:
- Вон там! Посмотри!! Это Пантеон!!! - прокричал он.
- Это не Пантеон,- сказал Шарль.- Это Дом Инвалидов.
- Опять за свое? - воскликнула Зази.
- Ты что, совсем спятил? - заорал Габриель.- Ты хочешь сказать, что это не Пантеон?
- Нет, это - Дом Инвалидов, - сказал Шарль.
Габриель обернулся и посмотрел ему прямо в роговицу глаза.
- Ты в этом уверен? - спросил он. - Ты так уж в этом уверен?
Шарль молчал.
- Так в чем же ты так уверен? - не унимался Габриель.
- Я все понял, - вдруг заорал Шарль.- Это вовсе не Дом Инвалидов, это храм Сакре-Кер.
- А ты случайно не хам Крысомор? - игриво поинтересовался Габриель.
- Мне больно слушать, когда люди в вашем возрасте так шутят, - сказала Зази.
Они молча любовались открывшейся панорамой, потом Зази принялась рассматривать то, что находилось тремястами метрами ниже, если, конечно, мерить отвесом.
- Не так-то и высоко, - заметила она.
- Да, но разглядеть людей отсюда трудно, - сказал Шарль.
- Да, - сказал Габриель, принюхиваясь, - видно их плохо, но запах все равно чувствуется.
- Меньше, чем в метро, - сказал Шарль.
- Ты ведь никогда в метро не ездишь, - сказал Габриель. - Я, кстати говоря, тоже.
Желая избежать обсуждения этой травмирующей ее темы (она приехала из провинции в Париж чтоб прокатиться в метро – а тут забастовка по случаю де Голля. – germiones_muzh.), Зази обратилась к дядюшке:
- Что же ты не смотришь? Наклонись - интересно же!
Габриель сделал попытку заглянуть в зияющую бездну.
- Черт, - сказал он, отпрянув от края. - У меня от этого голова кружится.
Он вытер пот со лба и заблагоухал.
- Я пошел, - сказал он. - Если вам это занятие еще не надоело, я подожду вас внизу.
Он исчез так быстро, что Зази и Шарль не успели даже рты пораскрывать.
- Я здесь, наверху, уже лет двадцать не был, - сказал Шарль, - хотя людей сюда возил ой как часто.
Но Зази не слушала.
- Вы почему-то очень редко смеетесь,- сказала она.- Сколько вам лет?
- А сколько дашь?
- Молодым вас никак не назовешь: лет тридцать.
- Накинь еще пятнадцать.
- Значит, вы еще хорошо сохранились. А дяде Габриелю сколько?
- Тридцать два.
- А выглядит он старше.
- Ты ему только этого не говори, а то он заплачет.
- Почему? Потому что он занимается гормосес-суализмом?
- Откуда ты взяла?
- Я слышала, как хмырь, который меня домой привел, сказал об этом дядюшке Габриелю. Хмырь этот так и сказал, дескать, недолго за это и за решетку угодить. Ну за гормосессуализм то есть. А что это такое?
- Это неправда.
- Правда, так и сказал, - возмущенно возразила Зази: она не могла допустить, чтобы хоть одно ее слово ставилось под сомнение.
- Я не об этом. Неправда то, что этот хмырь говорил о Габриеле.
- Что он гормосессуалист? Так что же это все-таки значит? Что он обливается духами?
- Вот именно. Это и имелось в виду.
- За это в тюрьму не сажают.
- Конечно, нет.
Они замолчали и на мгновение предались мечтаниям, глядя на Сакре-Кер.
- Ну а вы, вы - гормосессуалист?
- Что, по-твоему, я похож на гомосека?
- Да нет, какой же вы дровосек, вы - шофер!
- Ты же понимаешь!
- Ничего не понимаю.
- Что, тебе нарисовать, чтоб ты наконец поняла?
- Вы что, хорошо рисуете?
Шарль отвернулся и целиком ушел в созерцание шпилей церкви Святой Клотильды, построенной по проекту Брокгауза и Ефрона. А потом вдруг предложил:
- Давай спустимся вниз.
- Послушайте, - сказала Зази, не трогаясь с места, - почему вы не женаты?
- Так уж получилось.
- Тогда почему вы не женитесь?
- Мне никто не нравится.
Зази даже присвистнула от восхищения.
- А вы страшный сноб, - сказала она.
- Может быть! Но а вот ты, когда ты вырастешь, ты что думаешь, будет много мужчин, за которых тебе захочется выйти замуж?
- Минуточку, - сказала Зази, - о чем мы, собственно, говорим, о мужчинах или о женщинах?
- В моем случае - о женщинах, в твоем - о мужчинах.
- Это совершенно разные вещи, - сказала Зази.
- Где-то ты права.
- Странный вы человек, - сказала Зази. - Сами толком не знаете, что думаете. Наверное, это страшно утомительно. У вас поэтому все время такой серьезный вид?
Шарль снизошел до улыбки.
- Ну а я бы вам понравилась?
- Ты еще ребенок.
- Некоторые уже в пятнадцать лет выходят замуж, даже в четырнадцать. Есть мужчины, которым это нравится.
- Ну а я? Я бы тебе понравился?
- Конечно, нет, - простодушно ответила Зази.
Откушав этой фундаментальной истины, Шарль сделал следующее заявление:
- Странно, что тебе в твоем возрасте такое приходит в голову.
- Действительно странно, я и сама не знаю, откуда все это берется.
- Ну этого я не могу тебе сказать.
- Почему люди говорят именно то, что говорят, а не что-нибудь другое?
- Если б человек говорил не то, что хочет сказать, его б никто не понял.
- А вы всегда говорите то, что хотите сказать, чтоб вас поняли? ... (Жест.)
- Все-таки совсем не обязательно говорить то, что говоришь, можно было бы сказать что-нибудь совсем другое.
... (Жест.)
- Ну ответьте мне, скажите хоть что-нибудь!
- У меня от тебя голова болит, и вообще ты меня ни о чем не спрашиваешь.
- Нет, спрашиваю! Просто вы не знаете, что ответить.
- По-моему, я еще не готов к семейной жизни, - задумчиво сказал Шарль.
- Вы же понимаете, - сказала Зази, - не все женщины задают такие вопросы, как я.
- "Не все женщины"! Нет, вы только послушайте! Не все женщины! Да ты еще совсем ребенок.
- Нет уж, извините, я уже достигла половой зрелости. (- подозреваю, что Зази здесь торопится. Она вообще предпочитает громкие заявы. - germiones_muzh.)
- Хватит. Это уже совсем непристойно.
- Чего тут непристойного? Это жизнь.
- Хорошенькая жизнь!
Пощипывая усы, он опять вяло уставился на Сакре-Кер.
- У кого-кого, а у вас должен быть богатый жизненный опыт. Говорят, в такси чего только не насмотришься.
- Откуда ты взяла?
- Это я в нашей газете прочитала, в "Воскресном санмонтронце", очень клевая газетенка, даже для провинции: там все есть, и знаменитые любовные истории, и гороскоп, в общем - все. Ну и вот там писали, что шоферы какой только сессуальности не повидали, всех видов, всех сортов. Начиная с пассажирок, которые хотят расплачиваться натурой. С вами такое часто бывало?
- Ладно! Хватит!
- На все один ответ: "Ладно! Хватит!" Наверное, вы индивид с подавленным сессуальным влечением.
- Боже! Как она мне надоела!
- Чем возмущаться, лучше расскажите о ваших комплексах...

сказка о рыбалке. I серия

…дошло до меня, о счастливый царь, - сказала Шахразада, - что был один рыбак, далеко зашедший в годах, и были у него жена и трое детей, и жил он в бедности. И был у него обычай забрасывать свою сеть каждый день четыре раза, не иначе; и вот однажды он вышел в полуденную пору, и пришел на берег моря, и поставил свою корзину, и, подобрав полы, вошел в море и закинул сеть. Он выждал, пока сеть установится в воде, и собрал веревки, и когда почувствовал, что сеть отяжелела, попробовал ее вытянуть, но не смог; и тогда он вышел с концом сети на берег, вбил колышек, привязал сеть и, раздевшись, стал нырять вокруг нее, и до тех пор старался, пока не вытащил ее. И он обрадовался и вышел и, надев свою одежду, подошел к сети, но нашел в ней мертвого осла, который разорвал сеть. Увидев это, рыбак опечалился и воскликнул:
"Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поистине, это удивительное пропитание! - сказал он потом и произнес:
О ты, погрузившийся в мрак ночи и гибели,
Усилья умерь свои: надел не труды дают.
Не видишь ли моря ты, и к морю рыбак идет,
Собравшись на промысел под сенью светил ночных?
Вошел он в пучину вод, и хлещет волна его,
И взора не сводит он с раздутых сетей своих.
Но мирно проспавши ночь, довольный той рыбою,
Чье горло уж проткнуто железом убийственным,
Продаст он улов тому, кто ночь безмятежно спал,
Укрытый от холода во благе и милости.
Хвала же творцу! Одним он даст, а другим не даст;
Одним суждено ловить, другим - поедать улов".

Потом он сказал: "Живо! Милость непременно будет, если захочет Аллах великий! - и произнес:
Если будешь ты поражен бедой, облачись тогда
Во терпенье славных; поистине, так разумнее;
Рабам не сетуй: на доброго станешь сетовать
Перед теми ты, кто не будет добр никогда к тебе".

Потом он выбросил осла из сети и отжал ее, а окончив отжимать сеть, он расправил ее и вошел в море и, сказав: "Во имя Аллаха!", снова забросил. Он выждал, пока сеть установится; и она отяжелела и зацепилась крепче, чем прежде, и рыбак подумал, что это рыба, и, привязав сеть,
разделся, вошел в воду и до тех пор нырял, пока не высвободил ее. Он трудился над нею, пока не поднял ее на сушу, но нашел в ней большой кувшин, полный песку и ила. И, увидев это, рыбак опечалился и произнес:
"О ярость судьбы - довольно!
А мало тебе - будь мягче!
Я вышел за пропитаньем,
Но вижу - оно скончалось.
Как много глупцов в Плеядах
И сколько во прахе мудрых!"

Потом он бросил кувшин и отжал сеть и вычистил ее и, попросив прощенья у Аллаха великого, вернулся к морю в третий раз и опять закинул сеть. И, подождав, пока она установится, он вытянул сеть, но нашел в ней черепки, осколки стекла и кости. И тогда он сильно рассердился и заплакал и произнес:
"Вот доля твоя: вершить делами не властен ты;
Ни знанье, ни сила чар надела не даст тебе;
И счастье и доля всем заранее розданы,
И мало в земле одной, и много в другой земле.
Превратность судьбы гнетет и клонит воспитанных,
А подлых возносит ввысь, достойных презрения,
О смерть, посети меня! Поистине, жизнь скверна,
Коль сокол спускается, а гуси взлетают ввысь.
Не диво, что видишь ты достойного в бедности,
А скверный свирепствует, над всеми имея власть:
И птица кружит одна с востока и запада
Над миром, другая ж все имеет, не двигаясь".

Потом он поднял голову к небу и сказал: "Боже, ты знаешь, что я забрасываю свою сеть только четыре раза в день, а я уже забросил ее трижды, и ничего не пришло ко мне. Пошли же мне, о боже, в этот раз мое пропитание!"
Затем рыбак произнес имя Аллаха и закинул сеть в море и, подождав, пока она установится, потянул ее, но не мог вытянуть, и оказалось, она запуталась на дне.
"Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! - воскликнул рыбак и произнес:
Тьфу всей жизни, если будет такова, -
Я узнал в ней только горе и беду!
Коль безоблачна жизнь мужа на заре,
Чашу смерти должен выпить к ночи он.
А ведь прежде был я тем, о ком ответ
На вопрос: кто всех счастливей? - был: вот он!"

Он разделся и нырнул за сетью, и трудился над ней, пока не поднял на сушу, и, растянув сеть, он нашел в ней кувшин из желтой меди, чем-то наполненный, и горлышко его было запечатано свинцом, на котором был оттиск перстня господина нашего Сулеймана ибн Дауда, - мир с ними обоими!
И, увидав кувшин, рыбак обрадовался и воскликнул: "Я продам его на рынке медников, он стоит десять динаров золотом!" Потом он подвигал кувшин, и нашел его тяжелым, и увидел, что он плотно закрыт, и сказал себе: "Взгляну-ка, что в этом кувшине! Открою его и посмотрю, что в нем есть, а потом продам!" И он вынул нож и старался над свинцом, пока не сорвал его с кувшина, и положил кувшин боком на землю и потряс его, чтобы то, что было в нем, вылилось, - но оттуда не полилось ничего, и рыбак до крайности удивился. А потом из кувшина пошел дым, который поднялся до облаков небесных и пополз по лицу земли, и когда дым вышел целиком, то собрался и сжался, и затрепетал, и сделался ифритом с головой в облаках и ногами на земле. И голова его была как купол, руки как вилы, ноги как мачты, рот словно пещера, зубы точно камни, ноздри как трубы, и глаза как два светильника, и был он мрачный, мерзкий.
И когда рыбак увидел этого ифрита, у него задрожали поджилки и застучали зубы и высохла слюна, и он не видел перед собой дороги. А ифрит, увидя его, воскликнул: "Нет бога, кроме Аллаха, Сулейман - пророк Аллаха!"
Потом он вскричал: "О пророк Аллаха, не убивай меня! Я не стану больше противиться твоему слову и не ослушаюсь твоего веления!" И рыбак сказал ему: "О марид, ты говоришь: "Сулейман - пророк Аллаха", а Сулейман уже тысяча восемьсот лет как умер, и мы живем в последние времена перед концом мира. Какова твоя история, и что с тобой случилось, и почему ты вошел в этот кувшин?"
И, услышав слова рыбака, марид воскликнул: "Нет бога, кроме Аллаха! Радуйся, о рыбак!" - "Чем же ты меня порадуешь?" - спросил рыбак. И ифрит ответил: "Тем, что убью тебя сию же минуту злейшей смертью". - "За такую весть, о начальник ифритов, ты достоин лишиться защиты Аллаха! - вскричал рыбак. - О проклятый, за что ты убиваешь меня и зачем нужна тебе моя жизнь, когда я освободил тебя из кувшина и спас со дна моря и поднял на сушу?" - "Пожелай, какой смертью хочешь умереть и какой казнью казнен!" - сказал ифрит. И рыбак воскликнул: "В чем мой грех и за что ты меня так награждаешь?" - "Послушай мою историю, о рыбак", - сказал ифрит, и рыбак сказал: "Говори и будь краток, а то у меня душа уже подошла к носу!"
"Знай, о рыбак, - сказал ифрит, - что я один из джиннов-вероотступников, и мы ослушались Сулеймана, сына Дауда, - мир с ними обоими! - я и Сахр, джинн. И Сулейман прислал своего везиря, Асафа ибн Барахию, и он привел меня к Сулейману насильно, в унижении, против моей воли. Он поставил меня перед Сулейманом, и Сулейман, увидев меня, призвал против меня на помощь Аллаха И предложил мне принять истинную веру и войти под его власть, но я отказался. И тогда он велел принести этот кувшин и заточил меня в нем и запечатал кувшин свинцом, оттиснув на нем величайшее из имен Аллаха, а потом он отдал приказ джиннам, и они понесли меня и бросили посреди моря. И я провел в море сто лет и сказал в своем сердце: всякого, кто освободит меня, я обогащу навеки. Но прошло еще сто лет, и никто меня не освободил. И прошла другая сотня, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я открою сокровища земли. Но никто не освободил меня. И надо мною прошло еще четыреста лет, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я исполню три желания. Но никто не освободил меня, и тогда я разгневался сильным гневом и сказал в душе своей: всякого, кто освободит меня сейчас, я убью и предложу ему выбрать, какою смертью умереть! И вот ты освободил меня, и я тебе предлагаю выбрать, какой смертью ты хочешь умереть".
Услышав слова ифрита, рыбак воскликнул: "О диво Аллаха! А я-то пришел освободить тебя только теперь! Избавь меня от смерти - Аллах избавит тебя, - сказал он ифриту. - Не губи меня - Аллах даст над тобою власть тому, кто тебя погубит". - "Твоя смерть неизбежна, пожелай же, какой смертью тебе умереть", - сказал марид.
И когда рыбак убедился в этом, он снова обратился к ифриту и сказал: "Помилуй меня в награду за то, что я тебя освободил". - "Но я ведь и убиваю тебя только потому, что ты меня освободил!" - воскликнул ифрит. И рыбак сказал: "О шейх ифритов, я поступаю с тобой хорошо, а ты воздаешь мне скверным. Не лжет изречение, заключающееся в таких стихах:
Мы благо им сделали, - обратным воздали нам;
Вот, жизнью моей клянусь, порочных деяния!
Поступит похвально кто с людьми недостойными -
Тем будет так воздано, как давшим гиене кров".

Услышав слова рыбака, ифрит воскликнул: "Не тяни, твоя смерть неизбежна!" И рыбак подумал: "Это джинн, а я человек, и Аллах даровал мне совершенный ум. Вот я придумаю, как погубить его хитростью и умом, пока он измышляет, как погубить меня коварством и мерзостью".
Потом он сказал ифриту: "Моя смерть неизбежна?" И ифрит отвечал: "Да". И тогда рыбак воскликнул: "Заклинаю тебя величайшим именем, вырезанным на перстне Сулеймана ибн Дауда - мир с ними обоими! - я спрошу тебя об одной вещи, скажи мне правду". - "Хорошо, - сказал ифрит, - спрашивай и будь краток!" - и он задрожал и затрясся, услышав упоминание величайшего имени. А рыбак сказал: "Ты был в этом кувшине, а кувшин не вместит даже твоей руки или ноги. Так как же он вместил тебя всего?" - "Так ты не веришь, что я был в нем?" - вскричал ифрит. "Я никогда тебе не поверю, пока не увижу тебя там своими глазами", - отвечал рыбак..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

ЧЕТВЕРТАЯ НОЧЬ
Когда же настала четвертая ночь, ее сестра сказала: "Закончи твой рассказ, если тебе не хочется спать".
И Шахразада продолжала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что рыбак сказал ифриту: "Никогда тебе не поверю, пока не увижу тебя там своими глазами". И тогда ифрит встряхнулся и стал дымом над морем, и собрался, и мало-помалу стал входить в кувшин, пока весь дым не оказался в кувшине. И тут рыбак поспешно схватил свинцовую пробку с печатью и закрыл ею кувшин и закричал на ифрита: "Выбирай, какой смертью умрешь! Клянусь Аллахом, я брошу тебя в море и построю себе здесь дом, и всякому, кто придет сюда, я не дам ловить рыбу и скажу: "Тут ифрит, и всем, кто его вытащит, он предлагает выбрать, как умереть и как быть убитым!"
Услышав слова рыбака и почувствовав себя в заточении, ифрит хотел выйти, но не мог, так как ему не позволяла печать Сулеймана. И он понял, что рыбак перехитрил его, и сказал: "Я пошутил с тобой!" Но рыбак воскликнул: "Лжешь, о презреннейший из ифритов и грязнейший и ничтожнейший из них!" И потом он понес кувшин к берегу моря, и ифрит кричал: "Нет, нет!", а рыбак говорил: "Да! да!" Ифрит смягчил свои речи и стал смиренным и сказал: "Что ты хочешь со мной сделать, о рыбак?" И рыбак ответил: "Я брошу тебя в море; и если ты уже провел в нем тысячу восемьсот лет, то я заставлю тебя пробыть там, пока не настанет судный час. Не говорил ли я тебе: "Пощади меня - пощадит тебя Аллах, не убивай меня - убьет тебя Аллах!", но ты не послушал моих слов и хотел только обмануть меня, и Аллах отдал тебя мне в руки, и я обманул тебя".
"Открой меня, и я окажу тебе милость", - сказал ифрит. Но рыбак воскликнул: "Лжешь, проклятый! Я и ты подобны везирю царя Юнана и врачу Дубану". - "А кто это такие, везирь царя Юнана и врач Дубан и какова их история?" - спросил ифрит…

1001 НОЧЬ