November 25th, 2015

диагнозы доктора Хуа То - правдоподобные и нет (Китай, II - III века нашей эры)

самый знаменитый врач древнего Китая Хуа То жил в последние годы правления императорской династии Хань и в последовавшую за ней бурную эпоху Троецарствия. Хуа То известен прежде всего как изобретатель знаменитого лечебного гимнастического комплекса звериных стилей – «игры пяти зверей»: дракона, тигра, леопарда, змеи и журавля - при помощи которых исцелял болезни и укреплял различные «системы» с «аппаратами» человеческого организма. (- Это уже после него комплекс стал базово применяться в боевых искусствах ушу). Также именем этого легендарного врача называют 34 позвоночные точки акупунктуры. Вот предания о некоторых диагнозах и исцелениях, которые он совершил (записанные, правда, через тысячу четыреста лет):

Хуа То лечил и лекарствами, и проколами, и прижиганием. «А если у человека болят внутренности и никакое лекарство не помогает, так он дает отвар из конопли, от которого больной засыпает мертвым сном, потом острым ножом вскрывает ему живот, промывает целебным настоем внутренности — при этом больной не чувствует никакой боли — и зашивает разрез пропитанными лекарством нитками, а потом смазывает шов настоем, и через месяц, а то и через двадцать дней, больной совсем выздоравливает. Вот это искусство!

Рассказывают, что однажды Хуа То шел по дороге и вдруг слышит: стонет человек. «Он болен и поэтому не может ни есть, ни пить», — сказал Хуа То и обратился к больному с расспросами. Убедившись в том, что догадка правильна, Хуа То велел ему выпить три шэна чесночного сока. Больного стошнило, и у него вышел червь длиною в два-три чи. После этого человек стал пить и есть. А то еще как-то заболел в Гуанлине тай-шоу (правитель округа. - germiones_muzh.) Чэнь Дэн. У него покраснело лицо, он ничего не хотел есть. Пригласили к нему Хуа То, и он напоил больного отваром, от которого у Чэнь Дэна началась рвота и вышло три шэна червей с красными головками. Чэнь Дэн пожелал узнать причину своей болезни. «Вы ели много сырой рыбы и отравились, — объяснил Хуа То. — Сейчас вы здоровы, но через три года болезнь повторится, и тогда от нее не спастись». Через три года Чэнь Дэн действительно заболел и умер.

Был еще и другой случай. У одного человека между бровями начала расти опухоль, и она так невыносимо чесалась, что больной обратился к Хуа То. Лекарь осмотрел его и сказал: «В опухоли сидит пернатая тварь». Все, кто при этом присутствовал, рассмеялись. Но Хуа То вскрыл опухоль, и из нее вылетела птичка.

А однажды человека укусила собака. На месте укуса у него появилось два нароста, причем один нарост болел, а другой чесался. И Хуа То сказал: «Внутри того нароста, который болит, находятся десять иголок; а в том, который чешется, две шахматных фигуры, одна белая, другая черная». Никто этому не поверил. Но Хуа То вскрыл наросты, и все увидели, что он был прав!»

ЛО ГУАНЬЧЖУН «ТРОЕЦАРСТВИЕ»

златые стОпы (стаканы) с крышками, работы Абрахама Шведлера (1635)

драгоценные сосуды дрезденского собрания "Зеленые своды" славятся причудливостью форм, великолепной работой и редкостностью материалов, из коих изготовлены. А вот пара златых стоп с крышками, сделанных для знатного заказчика в XVII веке мастером Абрахамом Шведлером - вещи дорожные, простые... Вместительные цилиндрические стаканы на четырех шариках-ножках каждый, с невысокими прилегающими крышками. И по всей поверхности покрыты-расчеканены как бы оттисками монет: (серебряных в оригинале) талеров с изображеньями по пояс курфюрстов в княжеских шапках, с мечом на плече и самодовольнодержавным выражением на морде. - Ну, такое украшение только немцы могут придумать.
Пили из эдаких стоп подогретое вино с сахаром и пряностями. Тот же пунш.

две инстанции на высоте 2600 футов. - Кого позвать?

в 1977 году Марк Монджилло из штата Флорида совершил свой двенадцатый прыжок с парашютом. Покинув самолет на 2600 футов, он не слишком волновался – опыт уже все-таки был.
Однако купол основного не раскрылся; Марк дернул кольцо запасного парашюта – то же самое. К такому не привыкнешь…
Он посмотрел вниз и сказал:
- Черт! Мне конец.
(В общем-то, логично).
Потом - наверх и попросил:
- Боже, помоги мне.
После этого Монджилло понял: он сделал то, что нужно и успокоился.
Он ударился о твердый грунт – дважды подбросило, как мяч – потом встал и самостоятельно пошел по направлению к уже приземлившимся товарищам. Несмотря на перелом ноги и другие травмы. Они смотрели на него в полном обалдении. Потребовалась все же восьмичасовая операция; она прошла благополучно. С психикой у Марка тоже все было в порядке.
Вот так.

ГОВОРЯЩИЙ СВЕРТОК. IX серия

— …итак, — проговорил Попугай, когда они тронулись дальше, — дела как будто подвигаются. Мы заручились помощью единорогов, это уже кое-что, а если рута подействует, на нашей стороне окажутся горностаи, и это тоже немало. Сейчас я предлагаю заехать по дороге к грифонам. Их около пятидесяти. Мирная, трудолюбивая колония. Если они нас поддержат, это будет большая удача.
— А какого они вида? — спросил Питер.
— Ну, на мой вкус, довольно приятного, — сказал Попугай. — Тело льва и орлиные голова и крылья. У теперешних грифонов крылья выполняют чисто декоративную роль, летать они не могут. Когда-то грифоны были лиловые, но наши имеют рыжеватый оттенок. Повторяю, они спокойные прилежные животные, их главное занятие — добыча и накопление золота. Золото для них необходимо, они делают из него гнезда. Да, без золота грифоны давно бы вымерли.
— И больше они ничем не занимаются? — спросил Саймон.
— В сущности нет. Малые они солидные, порядочные, но совершенно лишены чувства юмора. Надо сказать, когда Ха-Ха основывал Мифландию, грифонов уже почти нигде не было, и нам с трудом удалось разыскать три пары в Швейцарских Альпах. Они прибыли сюда и основали здешнюю колонию. Они разрабатывают единственный в Мифландии золотой рудник и делают это чрезвычайно умело.
Пока они беседовали, единороги пробежали через узкое ущелье, поросшее смешанным лесом из бутылочных и пробочных деревьев, и путешественники очутились в небольшой, но просторной долине. По левую сторону ее в откосе скалы виднелось множество уходивших вглубь туннелей. Судя по тому, что туда беспрерывно вбегали пустые вагонетки и появлялись снова нагруженные большими поблескивающими кусками руды, это были шахты. Вагонетки доезжали до центра долины, где над жаркими кострами булькали и переливались через край семь гигантских котлов.
Как только подкатывали полные вагонетки, три грифона лопатами скидывали куски золотой руды в котлы, где они мгновенно расплавлялись. По другую сторону котлов другие три грифона черпали жидкое золото черпаками, похожими на суповые ложки с длинными ручками, и выливали его в формы, имевшие вид кирпичей. Когда золото остывало и твердело, еще три грифона выворачивали бруски золота из форм, грузили на вагонетки и отвозили их в гигантскую пещеру, находившуюся по правую сторону долины.
Вход в золотой склад охраняли целых двенадцать грифонов, лежавших по сторонам неподвижно, как изваяния, и следивших за всем вокруг горящими золотыми глазами.
Едва один часовой завидел кавалькаду единорогов, он приподнялся, опершись на передние лапы, расправил крылья и трижды протрубил в тоненькую золотую трубу. Все грифоны немедленно бросили работу и столпились вокруг прибывших, а из шахт показалось еще много грифонов, покрытых искрящейся золотой пылью. Вскоре детей окружило около пятидесяти грифонов. Дети склонны были согласиться с Попугаем насчет того, что у них приятная внешность. Величиной с очень крупную собаку, с телом и желтовато-коричневой шкурой льва, с большой орлиной головой, они, несмотря на свой свирепый вид и крепкие изогнутые клювы, вызывали симпатию добрым выражением больших умных глаз. Время от времени они поднимали кверху крылья и хлопали ими, как делают хищные птицы.
— Доброе утро, доброе утро, золотоискатели, — обратился к ним Попугай. — Я привез вам привет от Ха-Ха.
Грифоны ответили «Утро доброе» рыкающими низкими львиными голосами. После чего вытолкнули вперед оратора.
— Герр Попугай, мы рады вас видеть очень, — начал он густым басом.
— Так, так, — хором подтвердили грифоны, кивая головами.
— Мы слыхал, что василиски вас и Ха-Ха убил, и мы очень-очень горевал, — продолжал оратор.
— Мы оба в полном порядке, — отозвался Попугай. — Но дело в том, что василиски совсем вышли из повиновения.
— Это есть очень прискорбно, — проговорил грифон. — Василиски должны послушаться.
— Они украли Великие Книги, — рассказывал дальше Попугай, — и держат их в своем замке. Мы — я и эти вот дети — намерены отнять их у василисков.
— Друзья герра Попугая — друзья грифонов. — Представитель грифонов наклонил голову.
— Василисков пора проучить, — продолжал Попугай. — Нельзя допустить, чтобы они заправляли страной. Они уже кладут по яйцу в день. Кто знает, чем это кончится! Скоро они, чего доброго, запретят использовать золото как строительный материал.
— Что? — зарычали грифоны. — Мы этого не допускать стать.
— Таково положение дел, — заключил Попугай. — Ему мы и пытаемся положить конец. На нашей стороне единороги и горностаи, и мы хотим знать, можем ли мы рассчитывать на вашу помощь.
Грифоны посовещались своими низкими рыкающими голосами, помахали крыльями, постучали клювами, и наконец представитель грифонов заговорил:
— Мы согласны есть. Мы присоединяйся к вам. Мы считайт, что под управлением василисков Мифландии будет плохо стать. Мы ожидайт ваши распоряжения.
— Благодарим, — отозвался Попугай, — мы известим вас, когда настанет время.
— Всегда есть к вашим услугам, — ответил грифон, кланяясь.
Удаляясь, дети слышали «стук-стук-стук» молотков глубоко под землей и бульканье и бормотание золота, кипящего в огромных котлах.
— Здорово, — восторженно сказал Питер, когда они выезжали из долины. — Грифоны мне нравятся. На них можно положиться в трудную минуту.
— Тугодумы, но надежные, — заметил Попугай.
— Смотрите-ка, у нас набирается целая армия, — заметил Саймон. — С единорогами, грифонами и горностаями у нас почти тысяча солдат.
— И они нам очень пригодятся, — сказал Попугай. — Эти василиски так просто не сдадутся. Их замок фактически неуязвим.
— Это что значит? — вмешался Этельред, который подпрыгивал на спине единорога позади Пенелопы.
— Это значит, что в него трудно проникнуть, — объяснила Пенелопа.
— Хо, так уж и трудно? — заметил Этельред. — А как насчет трубы, которую я вам показал, забыли?
— Боюсь, они уже обнаружили ее и заделали, — сказал Попугай.
— Ладно, тогда я вот что скажу, — продолжал Этельред. — Не такой уж я никчемный, как некоторые думают. Я в ихнем замке все уголки облазил, еще когда головастиком был. Чего я про замок не знаю, значит, того и знать не стоит. И я говорю: вовсе он не такой уж неу… неу… как вы думаете.
— Поглядим, — проговорил Попугай, — когда мы будем планировать заключительный бой, твои знания нам пригодятся как нельзя больше.
Они проезжали густую пробочную чащу, когда единороги, до тех пор бежавшие с безмятежным видом, вдруг остановились, отпрянули назад и закружили на месте.
— Эге-ге, — сказал Попугай. — Что такое?
И тут единороги, которые везли Саймона и Питера (на плече которого сейчас сидел Попугай), ринулись в лес. Единорог Пенелопы встал на дыбы, сбросил Пенелопу и Этельреда и тоже ускакал. Пенелопа слетела в кусты, от удара об землю у нее чуть дух не вышибло. А Этельред, сжимавший в лапах ее аптечку, брякнулся головой вниз и, оглушенный, остался лежать посредине дорожки.
Только Пенелопа хотела встать и посмотреть, не расшибся ли он, как кровь у нее застыла в жилах: из-за поворота тропы вдруг показались три василиска. Чешуя их гремела, бледные глаза горели. Пенелопа забилась поглубже в кусты и замерла. Как она надеялась, что василиски не заметят Этельреда! Но он лежал на самой середине тропинки и как раз приподнялся и сел, потирая макушку и кряхтя, когда василиски подошли к нему.
— Хр-р! — рявкнул шедший впереди василиск противным кулдыкающим голосом. — Что тут у нас такое?
— Я перуанский зеленщик, путешествую тут по вашим местам, набираю груз лунной моркови, — не задумываясь, выпалил Этельред с большим апломбом.
— Что-то ты непохож на перуанского зеленщика, — вглядываясь в него, сказал первый василиск. Струйки дыма и огня вырвались у него из ноздрей. — Ты больше смахиваешь на жабу.
— Ладно, я выдам вам тайну, — заявил Этельред, с улыбкой взирая на них снизу вверх. — Только сперва не отодвинете ли в сторонку ваш клюв? Шляпу бы не опалило.
— Ну, говори, — василиск отступил в сторону, — в чем тайна?
— Значит, так, — начал Этельред. — Я жаба, это верно. А переодет я перуанским зеленщиком потому, что я ин-ког-ни-то.
— Кто? — рявкнул василиск.
— Переодетый, — объяснил Этельред.
— Зачем? — осведомился василиск.
— Я выполняю важное поручение, вот зачем. Я несу очень ценный подарок от старшего грифона главному василиску.
— Что за подарок?
— Полный набор для мастера шпионажа, — ответил Этельред, похлопывая по аптечке. — Тут у меня оборудование, которое в один миг превратит вас в австралийского овцевода в отпуске, а то и в литовского посла, который едет в Того.
— Не верю я тебе, жаба! — гаркнул василиск. — Показывай, что у тебя в сумке.
Пенелопа затаила дыхание. Она-то знала, что в сумке лежат всего лишь мелкие медицинские принадлежности.
— Слушайте, да не могу я, — запротестовал Этельред. — Мне воспитание не позволяет смотреть чужие подарки.
— Не покажешь — я тебя арестую, — объявил василиск.
— Слушайте, — прохныкал Этельред, оттягивая время, — какое вы имеете право меня арестовывать? Что я такого сделал?
— Мы управляем страной. Так что имеем полное право тебя арестовать. Перед казнью узнаешь, в чем тебя обвиняют. Открывай сумку!
— Ах так, ладно, — недовольно пробурчал Этельред. Открыв сумку, он вывалил содержимое на землю, и три василиска с любопытством нагнулись, рассматривая рассыпавшиеся предметы своими бледными глазами.
— Это что? — Один из василисков показал на пакет ваты.
— Фальшивые волосы, — мгновенно нашелся Этельред. — Нахлобучь их на голову — и готово: ты уже девяностолетний старик.
— А это? — второй василиск ткнул в бинты.
— Бинты, — быстро ответил Этельред. — Обвяжи себя ими и вмиг ты — раненый с войны. Забинтуй себе голову, и родная мамочка тебя не узнает.
— А это что? — Третий василиск показал на пузырек с йодом.
— Индусский грим, — небрежно отмахнулся Этельред. — Плеснул на рожу, пару бинтов на голову, воткнул парочку рубинов — и вот ты вылитый магараджа, так что слон не отличит.
— А это? — Первый василиск кивнул на маленький флакончик.
Пенелопа знала, что во флакончике налита лавандовая вода. Она взяла ее с собой, потому что лавандовая вода была холодящей и успокаивающей и помогала от головной боли или солнечного удара.
— А невидимые чернила, — выпалил Этельред.
— Чего же их видно? — не поверил василиск.
— Так не чернила невидимые, — объяснил Этельред, — а то, что ими написано.
— Не верю я тебе, — сказал василиск. — Ну-ка, открой пузырек и напиши чего-нибудь этакое, невидимое.
— Недоверчивая вы публика, — проворчал Этельред, — что ты там увидишь, раз чернила невидимые? — Тем не менее он взял пузырек и откупорил его.
В ту же минуту случилась удивительнейшая вещь. Все три василиска попятились, из глаз у них потекли слезы, и они принялись чихать. При этом из ноздрей у них вырывались потоки пламени и дыма, и Этельреду, в одной лапе сжимавшему флакончик с лавандовой водой, а другой придерживавшему цилиндр, приходилось с большим проворством отпрыгивать то туда, то сюда, чтобы увернуться от огня.
«Почему это они ведут себя в точности как василиск, который гнался за Септимусом? — подумала Пенелопа. — Наверное, у меня тогда на платье попала лавандовая вода».
Василиски тем временем сопели, задыхались, глаза их слезились, они вычихивали струи пламени и наконец не выдержали: кашляя и разбрызгивая слезы и огонь, они повернули и бросились бежать в пробочный лес.
— Ух ты черт, — произнес Этельред, озадаченно глядя им вслед. — С чего это они?
— Этельред, — сказала Пенелопа, выходя из тлевших кое-где кустов, — мне в жизни не приходилось видеть, чтобы себя вели так храбро, как ты.
— Чего тут, пустое, мисс. — Этельред густо покраснел.
— Ты не только вел себя храбро, но и сделал открытие: ты открыл, чего не переносят василиски, и это нам очень поможет в сражении.
— Вы про лавандовую воду, мисс? Да, она им, видно, здорово пришлась не по нутру.
— Я еще не совсем понимаю, как ее применить, — призналась Пенелопа, — но я уверена, что кто-нибудь из наших сообразит.
В эту минуту показались Питер и Саймон, скакавшие обратно через лес на своих единорогах, их нагонял единорог Пенелопы.
— Ты цела, Пенни? — крикнул Саймон.
— Вполне!
— Это все глупые единороги виноваты, — закричал Питер. — Они, видишь ли, почуяли запах василисков… — Голос его замер: он заметил тлеющие кусты и обугленные деревья. — Значит, единороги не ошиблись, — сказал он, — василиски тут побывали.
— Да, и если бы не мужество и находчивость Этельреда, не знаю, чем бы все это кончилось, — объявила Пенелопа, взбираясь на единорога.
— Эй, полегче, мисс, — остановил ее Этельред, усаживаясь на свое место у нее за спиной. — Вы меня вконец захвалили, прямо неудобно.
— Этельред сделал важнейшее открытие, — продолжала Пенелопа. — Но тут оставаться нельзя, — того и гляди, опять появятся василиски. Вот вернемся в Кристальные пещеры, я вам все расскажу.
— Тогда поехали, — скомандовал Попугай, — полный вперед.
И они быстрым галопом устремились к Кристальным пещерам.

6. ПОЮЩЕЕ МОРЕ
Волшебник пришел в неописуемое волнение, когда услышал, что горностаи, возможно, присоединятся к ним, что грифоны наверняка присоединятся и что Этельред открыл средство, вызывающее у василисков приступ сильнейшего чихания.
— Лавандовая вода? — повторил он. — Как интересно, у них, видимо, начинается что-то вроде сенной лихорадки, аллергического насморка. Я попробую изготовить заменитель.
— А разве у вас здесь не выращивают лаванду? — спросила Пенелопа.
— Она растет на одном из островов, — ответил волшебник, — но без Травника мне, боюсь, не вспомнить на каком.
— Один раз во время отпуска у меня от какого-то растения тоже началась ужасная сенная лихорадка, — вмешалась Табита. — Дайте мне понюхать флакон, я скажу, оно или нет.
Когда ей дали понюхать лавандовой воды, та оказала на Табиту то же действие, что и на василисков. Расчихавшаяся Табита прожгла два дивана, подожгла четырнадцать подушек и стол, пока ей на голову не вылили ведро воды.
— Это оно, то самое растение, — задыхаясь, проговорила она. — Ах, боже мой, я не чихала так с того дня, как по ошибке попудрилась перцем.
— Каким это образом? — изумилась Пенелопа.
— Понимаешь, я пудрилась в темноте, — объяснила Табита, вытирая катившиеся по лицу слезы.
— В темноте? — переспросила Пенелопа. — Почему?
— Очень просто: я собиралась на ночной бал, луны не было, вот я и пудрилась в темноте.
— Так где, ты говоришь, росло это растение? — спросил волшебник.
— На Острове Золотого гуся, — ответила Табита. — Мы, драконы, проводили там каникулы, у нас был разбит лагерь под открытым небом. И мы все схватили насморк. Представляете, как это испортило нам отдых?
Будучи свидетелями ущерба, нанесенного одним лишь драконом, понюхавшим лаванды, дети воочию представили себе, какой беспорядок произошел, когда пятьдесят драконов-туристов заболели враз лавандовой лихорадкой.
— Прекрасно, вот это поистине полезное сведение, — сказал Ха-Ха довольным тоном. — Остров Золотого гуся лежит на одной прямой с Оборотневым островом, и вы сможете набрать лаванды на обратном пути. Я сделаю из нее экстракт, и он будет всегда у нас под рукой.
— Хорошо бы теперь продумать путешествие, — напомнил Саймон. — У вас есть карта, Ха-Ха?
— Да, и превосходная. — Волшебник достал большую карту, изображавшую всю Мифландию, с морем и островами. — Так, мы находимся здесь… — Он поправил очки. — А замок василисков — вон там. Вам надо спуститься на берег и держать курс на юго-запад, мимо Лунных тополей, мимо Агатового архипелага, и тогда слева у вас окажется Остров Золотого гуся, а к северо-востоку — Оборотневый остров.
— Сколько, по-вашему, займет путешествие? — спросил Питер.
— Несколько часов, не больше.
— А у вас, случайно, нет подвесного мотора? — с надеждой спросил Саймон.
— Нет, но я могу сделать парус из лунного желе и дать вам попутный ветер в помощь, годится?
— Еще бы, — сказал Питер. — Знаете, это, кажется, будет почти такое же увлекательное приключение, как и нападение на замок василисков.
— Смотри не сглазь, — предостерег Попугай. — Оборотни — типы весьма опасные.
— Вы не поедете! — вдруг взвизгнула Дульчибелла. — Вы не поедете к оборотням! Я вас не пущу! Я буду дуться! Я подам в отставку! Я впаду в спячку! Я буду визжать, я буду кричать! Я ни за что, ни за что, никогда, никогда не буду с вами разговаривать, вот вам!
Тут она расплакалась и задернула все занавески в своей клетке.
Пенелопа подошла поближе, чтобы поговорить с ней.
— Дульчибелла, дорогая, — сказала она, — мы знаем, какого ты высокого мнения о Попугае. Мы — тоже, и мы не стали бы просить его ехать с нами, если бы можно было обойтись без него, пойми. Но я обещаю, если ты его отпустишь, проследить, чтобы он не рисковал сам, а предоставил более опасную работу моим кузенам и мне.
— Ну, если так… — Дульчибелла приподняла край занавески и вытерла им глаза. — Если ты обещаешь присматривать за ним…
— Обещаю, — повторила Пенелопа.
— А теперь, если вы окончили свои женские разговоры, — от смущения громко объявил Попугай, — может быть, продолжим обсуждение похода?
— Я думаю, — сказал Саймон, производивший какие-то расчеты на клочке бумаги, — я думаю, что, если Ха-Ха обеспечит нам завтра на рассвете ветер в четыре узла, мы в случае удачи достигнем Оборотневого острова к трем тридцати дня. А это означает, что мы соберем руту и, проплыв всю ночь, вернемся сюда послезавтра на рассвете.
— Ты думаешь, вы сумеете обернуться? — с сомнением спросил волшебник. — Вы ни в коем случае не должны высаживаться на остров ночью, оборотни ночью опаснее всего.
— Дайте только нам ровный ветер, — сказал Саймон, — и мы сумеем.
— За ветром дело не станет, — проговорил Ха-Ха. — Скажите мне направление и силу ветра, и я запущу его — ничего нет проще.
— Возьмите с собой таблетки от морской болезни! — неожиданно прокричала Дульчибелла.
— Женщина, помолчи! — прикрикнул на нее Попугай. — Мы обсуждаем важные вещи.
— Таблетки от морской болезни тоже важная вещь, — возразила Дульчибелла. — Если вас укачает и вы не сможете убежать от оборотней, — это разве не важно?
— Я прослежу, чтобы он их принял, — успокаивающим тоном пообещала Пенелопа.
— Как я хотела бы пойти с вами и тоже помочь, — сказала Табита, — но я слишком велика и не помещусь в лодке.
— Ты слишком велика, а я слишком стар, — сказал волшебник. — И все-таки я чувствую себя виноватым из-за того, что взваливаю на вас, детки, всю работу и подвергаю таким опасностям.
— Ерунда, — возразил Питер, — я бы ни за что на свете не хотел упустить такое приключение!
— Я тоже, — подхватил Саймон.
— Не беспокойтесь о нас, — утешила его Пенелопа, обвивая его шею руками и целуя в розовую щечку. — Нам нравится вам помогать, и мы вам вернем Мифландию, вот увидите.
— Троекратное «ура» мисс Пенелопе! — закричал Этельред, хлопая в ладоши.
— Вы очень добры, очень. — Ха-Ха снял очки, которые вдруг почему-то запотели, и громко высморкался.
— Мисс, — горячо сказал Этельред, — можно и мне с вами, мисс? Я не больно велик, много места не займу, а вдруг и пригожусь?
— Конечно, пусть едет, — сказал Саймон, — наш храбрый мистер Жаб.
— Разумеется, — подтвердил Питер, — как же без нашего сообразительного Этельреда.
— Ты будешь моим личным защитником, — заключила Пенелопа, — ты наша гордость, Этельред.
Этельред от полноты чувств раскраснелся, как восемь кило спелых помидор, и был вынужден отойти в сторонку и тоже очень энергично высморкаться.
Итак, на следующее утро, попрощавшись с волшебником, Табитой и неутешной Дульчибеллой, дети вместе с Попугаем и Этельредом вышли по одному из многочисленных туннелей прямо на берег моря.
Песок словно состоял из крошечных жемчужинок, а небольшие волны цвета шампанского разбивались о берег с мелодичным звоном, как будто кто-то пробегал пальцами по струнам арфы. «Неудивительно, — подумала Пенелопа, — что море это называют Поющим».
На поверхность этого кроткого музыкального моря они и спустили свою надувную лодку, и тут же, как обещал Ха-Ха, задул теплый ветерок. Парус выгнулся, как лук, и лодка быстро заскользила вперед, унося Пенелопу, мальчиков, Попугая и Этельреда, а также большую корзину с провизией, которую дал им в дорогу Ха-Ха. С собой они взяли также серпы для того, чтобы срезать руту и лаванду, и большие мешки, чтобы их туда складывать.
— Скажи, Попутай… — Пенелопа не в первый раз с тех пор, как очутилась в Мифландии, задавала подобный вопрос. — Кто такие оборотни? Я как будто читала про них, но плохо помню, что именно.
— А я помню, — вставил Саймон. — Это, кажется, люди, которые в полнолуние якобы превращаются в волков, так?
— Совершенно верно, — ответил Попугай. — Безобразное суеверие, и притом глупое. Но в те времена, когда Ха-Ха создавал Мифландию, множество людей твердо верили в существование оборотней, и поэтому их водилось в мире довольно много. Они умоляли разрешить им жить в Мифландии, так как они начали вымирать. И наш Ха-Ха, хоть и сомневался, все же решил уважить их просьбу и позволил им поселиться на том острове, куда мы плывем, при условии, что они разделят его с другими нарушителями спокойствия — мандрагорами и блуждающими огоньками. Тут как раз и огневки попросили подобрать для них какой-нибудь островок помрачнее, вот Ха-Ха поселил и их там.
— Я слыхала про то, как блуждающие огоньки заманивают путников в болота и зыбучие пески, — сказала Пенелопа. — А что такое «огневки»?
— Необычайно красочные существа, — ответил Попугай. — Самые красочные в Мифландии. Они родственники блуждающим огонькам, бывают и горячими и холодными, а блуждающие огоньки, как известно, всегда холодные. Огневки — премилые создания, робкие, но очаровательно прямодушные. А блуждающие огоньки — те, напротив, племя своевольное, сплошь озорники и безобразники.
— А мандрагоры? — спросила Пенелопа. — Они тоже родственники огневкам?
— Нет, нет, — ответил Попугай, — это растения, и притом ленивые бездельники. Когда-то их широко использовали в медицине и заговорах, им это, разумеется, не нравилось, они взяли и изобрели крик.
— Крик? — переспросил Питер. — Помилуйте, как можно изобрести крик?
— Они издают крик, такой ужасный, — Попугай поднял вверх для вящей внушительности коготь, — такой жуткий, леденящий душу крик, что тот, кто слышит его, сходит с ума.
— Это чтобы их не срывали? — догадался Саймон…

ДЖЕРАЛЬД ДАРРЕЛЛ