November 23rd, 2015

(no subject)

когда-то - когда в первый раз нарочно захотел услышать игру Рахманинова - я думал получить от классической музыки то же, что желают все (изящное, бережное развертывание эмоций, полноту и вкус палитры настроений, постепенное, комфортабельное выстраивание полноценного, многогранного «Я»)… - Я не знал, что Рахманинову все это не нужно  - он берет за шкварник мгновенно; и жестоко получил по рогам заранее закайфовавшей своей внутренней улитки. Жесткая, сильная, сухая игра его, сразу отвеивающая с мелодии всю лишнюю шелуху "красот", углубляет исполнение музыки до уровня сути. Судьбы. – Не каждому надо слушать Рахманинова.

картечь по всей морде! (мамлюк Исмаил-бей в сражении у ал-Маншийи. Египет, 1786)

когда 3 мухаррема (26 октября) мятежные эмиры мамлюков Верхнего Египта сошлись у ал-Маншийи с султанскими войсками, Исмаил-бей сражался на стороне турок. Битва шла и на суше, и на Ниле. Корабельщики эмиров усилили натиск на турецкие войска, - и несмотря на доблесть Абди-паши, те не выдержали жестокого боя... Исмаил-бей рубился в передних рядах; очередной противник упал в ноги - а вынырнувший из-за него другой пальнул в упор из пистоли. Картечины ударили в горло, прошли навылет сквозь щеки, и Исмаил-бей превратился в кровавый фонтанчик. Пытаясь зажать раны рукой (но много ли зажмешь железом?), он отступил к берегу, сбросил шлем и прыгнул в Реку, чтобы спастись от напирающих "бахри". Добрался до борта турецкой барки и там получил первую помощь (скорей всего, просто замотали полотном по самые уши; наружу торчали усы и борода)... В аль-Каире из его шеи турецкий табиб инструментом извлек 16 обрывков кольчуги, порванной и забитой в тело картечью - операция долгая, кропотливая и мучительная! И вылечил бея мазями и пластырями. Про преданных и прекрасных невольниц, дежуривших у постели раненого, умолчу - поскольку не знаю, был ли у него свой дом в Каире. Командовавший в тылу Хасан-паша пожаловал явившегося по выздоровлении с рапортом Исмаила собольей шубой.
- Карьера и жизнь продолжались...
Через два года в Египет придет Наполеон. Тоже будет интересно.

ФРАНКО АРМИНИО

ИТАЛИЯ, КОТОРУЮ ИЩУ

Италия, которую ищу каждый день, приютилась в своих затерявшихся городках; Италия, которая осталась там, где мало людей, где деревья, дикая трава, репейники; Италия, которая жива только там, где наиболее свободна; Италия, которая не верит в паясничанье прогресса; Италия бродячих собак, стариков, сидящих на ступеньках, и каменных домов, сплетенных в длинные неровные ряды. Эта Италия живет только на юге, в глубинке, нужно только уметь ее найти. Там не должно быть больших городов, не должно быть равнины, там не должно быть никакой промышленности, даже сельскохозяйственной, не должно быть ни офисов, ни университетов, ни прямых дорог, ни моря, ни теплиц, ни гномов в садах (- ненастоящих гномов; помните - в «Амели» с Одри Тоту? – germiones_muzh.).
Я люблю Италию, которая ходит с палочкой и страдает ревматизмом, ей уже за восемьдесят и ее морщин уже не разгладить, она одинаково далека и от кальвинистской Европы и от анимистической Африки, это земля колдовства на скорую руку, постоянно растущих кладбищ и крошечных серых площадей, где каждый камень пропитан затаенной злобой. Я хочу всю жизнь рыться в этой Италии, пока она не исчезнет, хочу на всю жизнь остаться в ее пришедших в упадок, неухоженных городках. Я страж ее одинокого отчаяния. Я оживаю в зимних городках, когда по ним проходит похоронная процессия, оживаю в снежные и ветреные дни, в домах, где пауки плетут гнезда в больших оплетенных бутылях для вина в холостяцких барах. Я оживаю в Аквилонии, в Рошиньо, в Сант’Андреа-ди-Конца, в Апиче.
Я люблю Италию, которая неожиданно показывается на проселочных дорогах. Эта Италия осталась жива по ошибке, по забывчивости политики, по недосмотру прогресса. Я люблю эти перепады, трещины, эти неожиданные пустоты. В некоторых местах мир кажется идеально гладким, как зеленое бильярдное сукно, и даже неровности не нарушают его единства. Я люблю густой след прошлого, который неожиданно обнаруживаешь на лицах, на стенах. Мне нравится жить в городке, который сам по себе, в городке, похожем на рваный носок, болтающийся на ветке в ветреный день. Мне нравится Италия — ее растрепанность, ее неправильность, ее вечная незавершенность, ее легкая строптивость и нежелание повиноваться установкам, которые навязывает эпоха. Наверное, поэтому я больше люблю юг Италии, но только когда он не хочет казаться кем-то другим, только когда думает своей головой, и не позволяет другим решать за себя. Мне нравится Италия, которую я иногда встречаю: городок, гуляющий в пижаме или в шлепанцах, городок, который не чистит зубы, городок без рекламы, красующейся на каждом углу, городок, приболевший и необщительный, но в котором еще чудесно жить, потому что там еще сохраняется особый вкус жизни, и сладости наслаждения не мешает горечь вины, потому что перед нами всегда прекрасный пейзаж, свободное пространство для размышлений.
Мы живем здесь, между высотами и холмами, которые дарят нам пространство и вместе с тем ограничивают. Здесь был свой мир: бегали дети, мяч залетал, куда попало, ослы поднимались по тропинкам, свиньи топтались перед дверями домов. Городки похожи на книгу, которую каждый век открывает по-своему, и сегодня все мы живем в мире, лишенном радостей и печалей: это лимб, где мы существуем, бессмысленно блуждая по кругу. В обществе, в котором всегда культивировался некий общепринятый назойливый энтузиазм по отношению к будущему, индивидуумы с медленным метаболизмом не могли не породить себе подобное большинство, лишенное творческой искры, замурованное в молчании, сонно пережевывающее свои слабости. Можно сказать, что переход от бедности крестьянской культуры к богатству невежественной современности уже завершился. Кажется, что каждое явление уже близится к закату, что расцвет миновал. Это наше прошлое — живое и исчезнувшее, как язык, который теряет слова, когда их не произносят, это растраченные зря усилия тех, кто не имеет своего мнения и питается лишь иллюзиями, предлагаемыми нам промышленным миром, гигантской братской могилой духа. И все же душа осталась, и в некоторые дни и вечера можно уловить ее легкую пульсацию. В наиболее затаенных местах, в приютах тишины и света, что-то еще тянется к нам, словно осознавая свою невозможность открыться. Бессмысленно ходить по битому стеклу, бессмысленно пытаться съесть арбуз, которого нет. Не нужно искать смысл, надо только приходить и уходить, смотреть и ни на чем не задерживать взгляда. Это четыре ведущих колеса, с помощью которых можно преодолеть «бесконечные болота», истерию и наглость тех, кто ведет себя с миром, как взрослый с ребенком. В действительности, мир намного больше и сложнее нас. И каждому нужно самому писать роман собственной жизни, и чтобы в этом ему помогали мечты и разум. Достаточно следовать природе, идти, куда она поведет, принимая спокойно ее свет и ее тень. Не нужно ни о чем судить заранее. Вещи показывают себя такими, какие они есть. Возможно, ничто не может дать нам убежище раз и навсегда, но мы могли бы построить сообщество тех, кому не безразличен наш мир, чтобы спасти наши следы, и то, что осталось от нашей природы: ее безыскусную красоту, ее поля, где цветет яркий дрок, ее холмы, заострившиеся от ветра.

(no subject)

только сумасшедшие принимают друг друга совершенно всерьез. (Макс Бирбом, жудожник, писатель и денди)

ГОВОРЯЩИЙ СВЕРТОК. VII серия

— …а вон тут, — Этельред ткнул в карту большим пальцем, — две темницы помельче, куда складывают всякий хлам. Меня туда как-то послали за стулом, я и заприметил эту самую трубу, ясно? Вот я возьми и прогуляйся по ней подальше, как бы в шутку, а она, оказывается, проходит под крепостным рвом и выходит в полях — вот здесь. Я и сказал себе: «Этельред, ей-ей, когда-нибудь этот вход еще пригодится». Вот он и пригодился! — Этельред с довольным видом обвел всех взглядом.
— Это было очень умно с твоей стороны, — похвалила его Пенелопа.
Этельред залился краской до корней парика.
— Так… — Саймон нахмурился, разглядывая карту. — Если мы и проникнем в этом месте, нам все равно предстоит иметь дело с часовыми, прежде чем мы выкрадем Главные Книги.
— Нам их не выкрасть, — хмуро заметил Попугай, — во всяком случае, не таким способом. Каждая книга весит килограммов сто пятьдесят, и размер их метр на два.
— Вот тебе на! — воскликнул Питер. — Почему ты раньше не сказал?
— Любезный Попугай, — проговорил волшебник, — книги совсем не обязательно выкрадывать, надо просто найти в них указание, как расправиться с василисками, которое я имел глупость забыть. Тогда мы сможем прогнать их из замка и спасти книги.
— Разумеется, — возбужденно подтвердил Саймон, — вы совершенно правы, Ха-Ха. Главное — попасть внутрь и отыскать нужное заклинание, и все в порядке.
— Значит, остается только придумать, как напугать стражу, — добавил Питер. — Чего боятся василиски?
— Шутите, мистер? — недоверчивым тоном спросил Этельред. — Да их разве напугаешь? Чего им бояться, когда они плюются огнем на три метра впереди себя.
— Он абсолютно прав, — ввернул Попугай. — Василиски всегда отличались тщеславием и наглостью.
Последовало долгое молчание, лишь Дульчибелла что-то тихонько напевала, перестилая постель Попугая.
— Итак, — сказала наконец Пенелопа. — Раз их ничем не напугать, нельзя ли их чем-нибудь отвлечь?
— Только не их, — ответил волшебник. — С василисками это не пройдет — у них, знаете, настоящая военная дисциплина, а это, как известно, означает, что часовые не думают, они повинуются приказам. И если им велено охранять темницу, они будут охранять ее, хоть ты что.
Все опять надолго замолчали.
— Вот что я скажу, — неожиданно заявил Этельред. — Есть одна штука, которая может сдвинуть их с места.
— Какая? — хором закричали все в нетерпении.
— Значит, так, — продолжал Этельред. — Главный василиск объявил, что, мол, долг василисков поймать Ха-Ха. «Тот, — говорит, — кто поможет его сцапать, получит повышение». Вот я и подумал: если бы Ха-Ха им показался на минутку, они бы решили, что сейчас они его схватят. И тут бы они и сдвинулись с места.
— Превосходная идея, будь Ха-Ха помоложе лет на двести, — сухо заметил Попугай. — Вряд ли можно ожидать, что он в его возрасте будет ползать по сточным трубам, а потом удирать от василисков.
— Да, к большому моему сожалению, Попугай прав, — сокрушенным тоном проговорил волшебник.
— А что, если подделать Ха-Ха? — предложил вдруг Саймон.
Опять последовала долгая пауза, все переглянулись.
— Что-то вроде двойника? — спросила Пенелопа.
— Да, — ответил Саймон. — Может быть, кому-нибудь из нас нарядиться, как Ха-Ха…
— Нет, нет, — остановил его волшебник. — Кажется, у меня кое-что для этого есть. Когда мне в последний раз шили платье, для примерок сделали куклу, похожую на меня.
— Портновский манекен! — обрадованно воскликнула Пенелопа.
— Вот-вот, — взволнованно продолжал волшебник. — Стало быть, у нас есть манекен моего роста и с моей фигурой, и у меня найдется лишняя шляпа и платье.
— Лицо смастерим из лунного желе! — сказал Саймон.
— Разрисуем и сделаем похожим на Ха-Ха! — подхватил Питер.
— И уж если тут часовые у нас не забегают, значит, их ничем не проймешь! — завопил Этельред, пускаясь в дикий галоп вокруг стола, так что цилиндр свалился у него с головы.
— Постойте, постойте, — остановил их Попугай. — Все это прекрасно, но как он будет передвигаться?
— А вот так! — От возбуждения Этельред так раздулся, что визитка на нем трещала по всем швам. — На колесах, вот как!
— На колесах? — Все были в полном недоумении.
— Да, — ответил Этельред. — Где ваш план?
С минуту он изучал план, потом с довольной ухмылкой откинулся назад.
— Да, все в порядке, — проговорил он.
— Что в порядке? — спросили все.
— Значит, так… — Этельред опять наклонился над планом, водя большим пальцем. — Вот тут две темницы, которые кладовые, а вот сюда попадаем мы.
— Понятно, — поторопил его Попугай, — продолжай.
— Значит, в этой темнице они держат книги. А прямо напротив нее идет длинный коридор, и он понижается в сторону рва.
— Да, конечно! — Волшебник хлопнул себя ладонью по лбу. — Здесь измеряют уровень воды во рву. Как глупо, что я об этом забыл.
— В конце коридора, — продолжал Этельред, — будет ров, теперь понятно?
— Нет, не понятно, — проговорил Питер.
— Значит, так: мы заходим в эту темницу, а потом я выхожу и как бы отвлекаю часовых.
— Ты производишь отвлекающую атаку, — подсказал Попугай.
— Как бы не так, — отозвался Этельред. — Нет уж, давайте по-честному. Ничего такого опасного я делать не собираюсь. Просто я отвлекаю их внимание, а пока их внимание отвлечено, вы ставите в начале коридора вашу куклу и толкаете ее. Она катит себе вниз на колесиках, а я говорю: «Эй, смотрите, никак это Ха-Ха!» — и тут они все кидаются за ним вдогонку, ясно?
— Великолепная идея! — восторженно подхватил Саймон.
— Да. — Питер с уважением посмотрел на Этельреда. — Он и вправду становится опытным мастером контршпионажа.
— Но имейте в виду: до успешного завершения нам еще много предстоит сделать, — озабоченно предостерег Попугай.
— Давайте разделим работу, — предложил Саймон. — Этельред, Ха-Ха и я определяем расстояния и вырабатываем детали, чтобы подготовить все как можно точнее. Попугай, Питер и Пенелопа с помощью Табиты и Дульчибеллы подготовляют манекен. Какое время лучше всего подходит для атаки, как вы считаете?
— Середина ночи, — ответил волшебник, доставая из складок одеяния большие часы. — Таким образом, у нас есть шесть часов на подготовку. Чтобы было потемнее, я выключу луну.
— А вы это можете? — изумилась Пенелопа.
— О, да, — с гордостью ответил волшебник, — с легкостью. А в крайнем случае могу отключить и солнце.
— Хорошо, тогда начнем, — проговорил Питер. — Пойдем, Попугай, покажи мне, где вы держите лунное желе.
Следующие три часа кипела работа. Этельред, Ха-Ха и Саймон нарисовали мелом на полу вход в темницу и покатый коридор и выбрали самое удачное место для установки манекена. Табита и Дульчибелла не без соперничества и пререканий нарядили манекен после того, как его поставили на колесики, сделанные из лунного желе. Но больше всего времени у них ушло на голову — на то, чтобы придать кукле сходство с волшебником. Было сделано и отвергнуто шесть лиц, пока удалось создать наиболее совершенный вариант, который их удовлетворил. Затем с большой тщательностью Пенелопа разрисовала лицо манекена масляной краской. Они приклеили фальшивую бороду и волосы, приставили голову к туловищу, нахлобучили остроконечную шляпу и отступили назад. Последовало долгое молчание, которое прервал Этельред.
— Ух ты! — сказал он хриплым шепотом. — Ей-богу, вылитый Ха-Ха, как есть Ха-Ха, прямо двойник. Уж если этим их не одурачишь, значит, ничем не одурачишь.
— Должен сказать, — рассудительным тоном произнес Попугай, — по-моему, он прав. Даже я мог бы принять его за Ха-Ха. Восхитительный, вводящий в заблуждение дубликат.
— Ух ты, как начнете чесать, так не остановишь! — восхитился Этельред. — И откуда вы столько всяких слов знаете?
— У тебя тоже была возможность овладеть языком, — сурово ответил Попугай, — когда Ха-Ха организовал бесплатную школу для жаб. Посещал ее кто-нибудь из вас? Нет! Вы предпочли сидеть по болотам, распевать песни и по совместительству высиживать яйца для василисков. Причем и то, и другое делали плохо.
— Это не моя вина, ей-богу, — оправдывался Этельред. — Сам я очень хотел ходить в школу, да моя мамаша сказала, что не видит проку от всей этой учености. Она считала, что мне надо, так сказать, заняться ремеслом.
— Ну и чем ты занялся? — Пенелопе стало жаль его.
— Шпионством, сами знаете. «Для хорошего шпиона всегда место найдется», — говорила моя мамаша.
Попугай испустил искренний вздох.
— Все они одинаковы, эти жабы, — пробормотал он. — Полное отсутствие логики.
— Ладно, — сказал Саймон, — повторим план кампании. В экспедицию отправляются Питер, я, Попугай и, естественно, Этельред, наш проводник и мастер контршпионажа.
— Погодите, — прервала его Пенелопа. — А как же я?
— А тебе лучше остаться со мной, моя милочка, — сказал волшебник. — Ведь это опасное предприятие.
— И пускай, — заупрямилась Пенелопа, — я иду с ними. В конце концов, это я перехитрила Этельреда и вынудила его проговориться про сточную трубу. Без меня вы вообще никуда бы не пошли.
— Да, это верно, — смущенно согласился Питер.
— Ладно, так и быть, идем с нами, — распорядился Саймон. — Но только обещай: при первом признаке опасности ты побежишь, как кролик.
— И не подумаю, — с достоинством ответила Пенелопа. — Я побегу, как кролик, только когда ВСЕ побегут, как кролики.
— Ладно. — Саймон улыбнулся. — Как только Этельред заманит часовых в помещение с книгами, мы выставляем манекен в коридор, вот сюда, а Попугай садится ему на плечо и подражает голосу Ха-Ха. Дальше Этельред говорит часовым, что это Ха-Ха, и Попугай слетает с плеча, одновременно толкая манекен ногами. Тот катится по коридору и падает в ров. В удачном случае стража бежит за ним и, может быть, даже ныряет в ров; манекен у нас тяжелый, сразу пойдет на дно. Во время всей этой кутерьмы мы бежим в темницу с книгами и узнаем средство против василисков. Пенелопа записывает. После чего мы убегаем.
— Великолепно, просто великолепно, — одобрил волшебник. — Какой умелый план. Как я благодарен вам, мои храбрые детки.
— Эй, а про меня что скажете? — обиделся Этельред.
— Ты проявил себя поистине дальновидной и сообразительной жабой, — ответил волшебник, похлопав его по макушке цилиндра. — Когда все благополучно кончится, я сделаю тебя старостой в бесплатной школе для жаб.
— Ух ты! — Этельред был прямо огорошен такой честью.
— А сейчас, мне думается, всем следует выпить по чашечке горячего лунноморковного какао. Потом я выключаю луну, и вы отправляетесь, — заключил волшебник.
— Меня одно смущает, — изрек Этельред, прихлебывая какао. — Как, значит, мне быть — остаться в замке под видом мастера контршпионажа Икс или сбежать с вашей компанией.
— Бежать с нами, — уверенно заявила Пенелопа. — Василиски к тому времени уже догадаются, что ты перешел на нашу сторону. А кроме того, у нас для тебя найдется еще уйма всякой важной работы.
— Ваше слово — закон, мисс, — отчеканил Этельред, заламывая цилиндр с бесшабашным видом, — только намекните, мисс, и мастер контршпионажа Икс к вашим услугам.
— Спасибо, — серьезно поблагодарила Пенелопа. Когда они кончили пить какао, кстати очень теплое и приятно согревающее, Ха-Ха посмотрел на часы.
— Пора выключать луну, — сказал он. — Все готовы?
— Да! — откликнулись все хором.
— Желаем успеха! — крикнули им вдогонку Табита и Дульчибелла, громко сморкаясь в платки.
Отряд зашагал по одному из многочисленных боковых туннелей — по тому, который должен был вывести их как можно ближе к лунноморковному полю, иными словами, ко входу в сточную трубу. Впереди шли с фонариками Пенелопа и Этельред. Попугай и Питер с Саймоном, тащившие манекен, следовали за ними. Наконец они вышли из туннеля на луг, черневший в полной темноте, как дно колодца. Стояла тишина, слышался только шорох мягких, точно бархатных листьев лунной моркови, тершихся на ходу об их щиколотки. Фонариками они пользовались редко, а когда приблизились к темной громаде замка, и совсем их выключили, боясь, что часовые заметят свет и поднимут тревогу.
— Постойте-ка минутку, — прошептал Этельред. — Где-то тут, сейчас я проверю.
Попугай и ребята застыли в ожидании, пока Этельред шмыгал в зарослях листьев, что-то бормоча себе под нос.
— Есть, — сказал он наконец. — Я знал, что она где-то тут.
При свете фонариков ребята разглядели квадратный люк и лежавшую рядом проволочную решетку. Они посветили внутрь и увидели широкую круглую, выложенную кирпичами трубу. Внизу под люком стоял стул.
— Это я догадался поставить, чтобы выбраться, — похвастался Этельред.
Они осторожно спустились в люк вместе с манекеном. Дальше передвигаться стало легче, так как они могли свободно пользоваться фонариками, не боясь быть замеченными. Минут через пять туннель пошел под уклон, и их лиц коснулся прохладный ветерок.
— Почти дошли, — шепнул Этельред. — Теперь — мертвая тишина. Часовые прямо тут, за углом.
Сточная труба привела их в большую мрачную темницу, доверху забитую старой мебелью, канделябрами и прочими старинными предметами, какие всегда пылятся на чердаках, опутанные толстой, как черные кружева, паутиной. В холодной темнице стоял запах сырости, от которого Пенелопу охватила дрожь. Этельред провел их между высокими штабелями пыльной мебели и, когда они очутились возле двери, чуть-чуть приоткрыл ее и выглянул наружу.
— Эй, гляньте, ознакомьтесь с местностью, — посоветовал он.
Все по очереди заглянули в щелочку.
Немного дальше по коридору они увидели большую сводчатую дверь, окованную медью, за которой, очевидно, и хранились Управляющие Книги. Перед дверью со скучающим видом торчали два василиска — по всей видимости, часовые. Один затачивал себе клювом когти, другой от нечего делать выжигал на стене огнем из ноздрей свои инициалы. Напротив двери в сторону рва отходил пологий коридор.
— Теперь, — голос Этельреда дрожал от страха и возбуждения, — как заманю тех двоих в темницу, так выставляйте куклу. Тут Попугай пусть скажет что-нибудь погромче, и я буду знать, что у вас все готово, ясно?
— Ясно, — прошептали остальные.
Сердце у Пенелопы бешено стучало в груди. «Интересно, — подумала она, — другим так же страшно, как мне?»
— Ну, — Этельред судорожно глотнул воздух, — начнем.
Он приоткрыл дверь и выскользнул в коридор, оставив в дверях щелку. Остальные приникли к ней и увидели, как он поправил цилиндр и с беспечным видом бойко зашлепал вприпрыжку по направлению к часовым, зажав под мышкой Пенелопин карандаш и блокнот.
— Эй, — окликнул он часовых. — Проснитесь, тетери! Стража называется! Да я давно мог подползти и задушить вас обоих.
Заслышав чей-то голос, василиски одним прыжком встали в положение «смирно», но, увидав, кто перед ними, расслабились.
— Ах, это ты? — прокаркал один противным грубым голосом, каким ворчит собака, терзающая кость. — Чего тебе надо, безмозглая жаба?
— Для начала мне надо, чтобы вы поубавили наглости, — отрубил Этельред. — Попрошу придержать язык, пугала вы несчастные. Ваш шеф послал меня со специальным заданием, ясно? Не верите — слетайте наверх и спросите у него самого. Но я бы вам не советовал, он в скверном настроении — того гляди, взорвется, как вулкан.
— А из-за чего он? — переполошился василиск. Судя по тому, как испугался часовой, было ясно, что, когда главный василиск бывал не в духе, всем доставалось.
— Из-за волшебника, — объяснил Этельред. — Беда в том, что Ха-Ха замышляет нам отомстить.
— Да как он отомстит? — насмешливо фыркнул второй василиск. — Книги его у нас, значит, он остался без заклинаний.
— Ага, без заклинаний, говоришь? — со злорадством подхватил Этельред. — А как же тогда он ухитрился выключить луну, а?
— Выключить луну? — недоверчиво повторили часовые.
— Да. Не верите — слазайте на крепостную стену, проверьте. Потому ваш шеф и перепугался до смерти. Потому и послал меня сюда искать в книге лунные заклинания. Так что некогда мне тут с вами болтать. Отпирайте поскорей дверь и впускайте меня, а то вам влетит от шефа по первое число.
— Счас, счас, — засуетился первый часовой, снимая со стены гигантский ключ и отпирая дверь.
— Вы оба тоже идите со мной, пособите мне, — продолжал Этельред.
— Счас, счас… — Часовые послушно последовали за ним в темницу.
— Так, — произнес Питер. — Пенни, оставайся здесь, пока часовые не погонятся за манекеном.
Он и Саймон открыли дверь и торопливо выкатили фигуру в коридор, стараясь производить как можно меньше шума. Они слышали, как Этельред раздает часовым указания, всячески задерживая их в темнице.
— Так, ты держи мой блокнот, а ты карандаш, — распоряжался он. — Выключить луну — дело серьезное. В другой раз он возьмет и солнце выключит, вот мы тогда и попрыгаем.
Мальчики быстро и ловко установили манекен там, где начинался уклон, так что малейший толчок привел бы теперь его в движение. Затем Попугай занял свое место у него на плече.
— Все в порядке, — шепнул он, — прячьтесь. Увидев, что мальчики благополучно спрятались, он отряхнул перья и откашлялся.
— Дорогой мой Попугай, — произнес он, великолепно подражая тонкому голосу волшебника. — Выключение луны — лишь первый шаг в той борьбе, которую я начинаю против василисков.
— В самом деле? — произнес Попугай своим натуральным голосом. — А каков будет следующий?
— Ух ты! Клянусь париком и цилиндром! — раздался пронзительный голос Этельреда из темницы. — Смотрите! Сам Ха-Ха пожаловал! Скорей ловите его! Большой чин получите, медалями увешают… Шеф будет вами доволен. Скорей, скорей!
Ничего не понимая, часовые повернулись и увидели двойника Ха-Ха, стоящего в коридоре с Попугаем на плече. В одну секунду они оправились от шока и с торжествующими криками рванулись вперед, бросив блокнот и карандаш.
— Ха-Ха, берегись, василиски! — завопил Попугай в притворном ужасе. И, слетев с плеча, толкнул манекен лапами. Двойник помчался вниз по коридору, набирая скорость. Длинное одеяние мело по полу, скрывая колесики. Было полное впечатление, будто Ха-Ха спасается бегством. Василиски, злобно кулдыкая и толкая от усердия друг друга, кинулись за волшебником вдогонку.
— Путь свободен! — крикнул Попугай. — Бегом! Дети перебежали коридор и, подхватив с полу блокнот и карандаш, нырнули в темницу, где их ждал Этельред.
— Давайте, — поторопил он их, — ищите свои проклятые заклинания, а я покараулю.
И он запрыгал по коридору вслед за часовыми, которые уже скрылись из виду.
Великие Управляющие Книги были переплетены в тончайшей выделки кожу и украшены алым и золотым тиснением. Каждая книга лежала на дивном золоченом столе, инкрустированном серебром.
— Здравствуйте, книги, — ласково сказал Попугай. К удивлению детей, книги отозвались мелодичными голосами, словно три симпатичные старушки:
— Здравствуй, Попугай, как поживаешь? Приятно тебя видеть. Ты собираешься нас спасти?
— В другой раз, — ответил Попугай. — Мы подготавливаем твое спасение, моя очаровательная словоохотливая библиотека. Но сейчас мы пришли получить заклинание против василисков. Будь так любезна, Книга Заклинаний.
Книга с надписью «Се Есть Великая Книга Заклинаний» сама собой раскрылась и начала перебирать страницы, тихонько шепча:
— Василиски… василиски… Так, экспромтом я что-то не помню… Василиски… Я, конечно, могу ошибаться…
— Поторопись, — с раздражением сказал Попугай. — Часовые могут вернуться в любой момент.
— Я тороплюсь, как могу, — обиделась Книга. — У меня печать только на одной стороне. Сейчас посмотрю. Василиски… василиски…
Дети изнывали от нетерпения. Совершенно неизвестно было, сколько времени часовые провозятся с манекеном. Ребятам вовсе не хотелось, чтобы их застигли разочарованные, рассерженные василиски.
— А-а-а, вот наконец, — довольным тоном проговорила Книга. — «Как избавляются от василисков».
— Ты записываешь, Пенелопа? — спросил Попугай.
— Да, — откликнулась девочка.
— Итак, начинаем, — проговорила Книга. — «Средство избавления от василисков. Василисков одолевают посредством горностаев. Горностая подводят к логову, где в глубине укрывается василиск, ибо против всего на свете имеется средство. И василиск, завидев горностая, бежит прочь, а горностай преследует его и умерщвляет, затем что укус горностая смертелен для василисков, однако не прежде, чем горностай отведал руты. И против сих злыдней горностай сперва вкушает травы руты. И сок этой травы служит для укуса. Храбро бросается он вперед и умерщвляет их».
— Что за рута? — спросил Питер.
— Насколько я понимаю, вид растения, — ответила Книга Заклинаний. — Спросите словарь.
Гигантский Словарь раскрылся и зашелестел страницами.
— Посмотрим… посмотрим… — забормотал он. — Руно, рупор, русалка, русло, рута… Извольте: «Кустарник с сильным запахом, с перисто-рассеченными листьями и зеленовато-желтыми цветами, символ раскаяния, сожаления или сострадания». Теперь спросим у Травника, где она растет.
Услышав эти слова, Троянский Травник тут же услужливо стал перелистывать страницы.
— Хм, рута… рута… Пожалуйста: «Рута в стране Мифландия растет лишь на опушке Мандрагорового леса, на Оборотневом острове в Поющем море».
— Отлично, — сказал Попугай. — Записала, Пенелопа? А дальше Ха-Ха разберется сам. До скорого свидания, книги, освобождение близится.
В этот миг дверь распахнулась и внутрь ввалился запыхавшийся Этельред.
— Эй, шевелитесь! — задыхаясь, выпалил он. — Часовые кончили нырять за Ха-Ха, вылезли мокрые-премокрые. Злые как черти, сообразили, что их одурачили. Надо поскорее смываться.
Только они выбежали из темницы, как увидели в конце коридора двух промокших часовых. Те при виде ребят издали пронзительный, режущий ухо, ужасный крик, отдавшийся тысячекратным эхом и чуть не оглушивший Пенелопу и мальчиков.
— Быстро, быстро, — скомандовал Попугай. — Назад в трубу, бегите со всех ног!
Поняв, что Этельреду ни за что в жизни не поспеть за ними, Пенелопа нагнулась, схватила его и, прижав к себе, помчалась так, как никогда еще не бегала. Позади слышалось кулдыканье василисков, звон чешуи, скрежет когтей о каменный пол. Пенелопа ждала, что вот-вот ее настигнет страшное всепожирающее пламя, однако они успели добежать до кладовой. Только они вскочили внутрь и, захлопнув дверь, заперли ее на засов, как первая струя огня ударила в дверной косяк. Они бросились в угол, где был вход в трубу. В коридоре бесновались и, как кошки, визжали василиски, царапали и драли когтями дверь. Но беглецы уже спустились в трубу, проскочили по водостоку, вылезли наружу, перебежали через поле лунной моркови и не останавливались ни разу, чтобы перевести дух, пока не очутились в Кристальных пещерах.
— Ф-фу, — Пенелопа, отдуваясь, прислонилась к стене. — В жизни больше так не побегу.
— Я тоже, — с трудом выговорил Питер — грудь его ходила ходуном.
— Мы были на волосок от смерти, — выдавил из себя Саймон, хватая ртом воздух. — Вовремя мы захлопнули дверь, еще бы минута — и от нас бы шкварки остались.
— Ой, не надо. — Пенелопа вздрогнула. — Страшно вспомнить.
— Послушайте, мисс, — произнес Этельред, который все еще лежал у Пенелопы на руках, не снимая цилиндра. — Послушайте, мисс, позвольте поблагодарить вас, вы мне, как-никак, спасли жизнь.
— Пустяки, — ответила Пенелопа, опуская его на пол. — Просто я побоялась, что тебе за нами не угнаться, вот я и подобрала тебя.
— И не угнался бы, мисс, — горячо подтвердил Этельред. — Ей-богу, мисс, когда б не вы, я бы изжарился живьем. Уж я вам так благодарен, мисс, так благодарен!
— А теперь пойдем к Ха-Ха, — напомнил Попугай. — Быть может, он сумеет разобраться в заклинании. Я, честно скажу, не могу. Слишком оно запутано.
Отдышавшись, они пошли по кристальным туннелям дальше, туда, где их с нетерпением ждали волшебник, Табита и Дульчибелла…

ДЖЕРАЛЬД ДАРРЕЛЛ