November 3rd, 2015

ЛЮБОВЬ СТОЛИЦА

УТРЕННИЦА

Золотым бутоном лопнув, распустилось солнце.
Рано-рано. Избы дремлют. Легкий стук в оконце,

Щелк бича, – и мальчик смуглый, с сладостной зевотой,
Гонит стадо, залитое теплой позолотой.

И, как облаки, по лугу носятся барашки,
Принимают их копыта розовые кашки.
(- кашки это растение такое. – germiones_muzh.)

Мордой влажною коровы щиплют стебель сочный,
И от тел их пышет запах жаркий и молочный.

Ветер цедит колокольцев Отзвон серебрЯный.
Ржет – играет жеребенок, вешней силой пьяный.

И холмами тают дали в сини необъятной…
Утро, солнце, люди, звери, запах, звуки, пятна! —

О земля! как ты могуча бытием зеленым!
Миром тварей, беззаветно, радостно влюбленным!

Их восторг живой таится в яйцах (молчать, Ржевский, молчать!! - germiones_muzh.) птиц болотных,
В грузных пестиках цветочных и в прыжках животных,

И в свирельном юном гимне, что, скругляя щеки,
Пастушок румяный зачал, лежа на припеке.

12 января 1908

отмер - и «отвес» (старый мастер и молодой хорунжий. 1913, Владикавказ)

…в наше училище (Оренбургское юнкерское казачье. Федор Елисеев был кубанский казак станицы Кавказской – но учиться на офицера его послали далеко. – germiones_muzh.) присылал свой прейскурант кавказского холодного оружия из Владикавказа горец Гузун Гузунович Гузунов (лакец из Кази-Кумуха, Дагестан. Гузуновы были поставщиками Императорского двора. – germiones_muzh.). Виды клинков кинжалов и шашек были заманчивы, но заказывать их «за глаза», редко кто хотел. Всякое холодное оружие, в особенности, кавказское, надо самому посмотреть. Находясь проездом здесь, прошел в этот магазин, который находился на Александровском проспекте. Очень высокий стройный массивный горец пожилых лет встал со стула, бросил на меня короткий взгляд и спросил: «Что Вам угодно господин офицер?» Он чисто сказал по-русски. «Хочу посмотреть клинки шашек», - ответил ему. Он показал, а потом, посмотрев на мою шашку, говорит:
- Ваша шашка плохая. Слишком кривая. У нее должен быть неправильный «отвес».
Потом, молча снял со стены один из клинков без рукояти, обмотал тряпкой ту часть, где должна быть рукоять, положил медный пятак на пень-дровосеку, размахнулся (- это очень простое слово. И очень точное движенье. Подымают медленно, рубят быстро. – germiones_muzh.) и... две половинки пятака, вертясь, полетели к потолку и звякнули на полу.
- Теперь попробуйте Вы, господин офицер, - предложил он. Пятак положен на тот же пень-дровосеку. Обнажив свою шашку, я рубанул (рубить в училище, конечно, учили хорошо. - Но это еще не всё. А шашки своей господину офицеру выбирать пока не приходилось. – germiones_muzh.) по пятаку но... он остался лежать там, куда его положили, а в моем клинке я услышал легкий треск. Гузунов взял пятак и показал мне. На нем была только легкая зарубинка. Осмотрев свой клинок, обнаружил - он чуть треснул вдоль у самой рукояти. Я был очень смущен…
___________________________________________________
(- восток – дело тонкое. Не стыдитесь за хорунжего Елисеева - он «младший лейтенант, мальчик молодой»: только из училища, всё впереди. Во всем еще разберется. И в шашках, и в людях. Нарубается, к сожалению, тоже. А Гузуну Гузунову в 1913 было шестьдесят девять лет... В том же году старый оружейник умер. - germiones_muzh.)

ФЕДОР ЕЛИСЕЕВ. ПЕРВЫЕ ШАГИ МОЛОДОГО ХОРУНЖЕГО, 1913 - 1914 ГГ. (1962)

(no subject)

один из "хозяев Уральских гор" - промышленников Демидовых (думаю, Николай Никитич) - блистал в начале XIX столетия в высшем свете Парижа. На одном из балов Демидов беседовал с парижским щеголем, одетым по последнему писку моды, и похвалил самоцвет на его галстуке.
- О да! - обрадовался француз, - я заплатил за него...
- Не надо, - усмехнулся "хозяин Урала", - знаю: у меня в Алмазово камин из такого камня. Действительно, что-то дорого обошелся.

русская присказка

посеял мужик рожь, и уродил ему Господь на диво: едва мог с поля собрать! Вот перевез он снопы домой, смолотил и насыпал и думает: «Теперь-то стану жить, не тужить!» И повадились к мужику в амбар мышь да воробей; каждый божий день раз по пяти слазают, наедятся — и назад: мышь юркнет в свою норку, а воробей улетит в свое гнездо. Жили они вдвоем так-то дружно целые три года; все зерно приели, остается в закроме самая малость, последнее зернышко. Видит мышь, что запас к концу подходит, и ну ухитряться, как бы воробья обмануть да всем достальным добром одной завлада́ть. И таки ухитрилась; собралась темною ночью, и сгрызла зернышко...
Поутру прилетает воробей в амбар, захотелось ему позавтракать; глянул — нет ничего! Вылетел бедняжка голодный и думает про себя: «Обидела, проклятая! Полечу-ка я, добрый мо́лодец, к ихнему царю, ко льву, стану просить на мышь — пусть он нас рассудит по правде». Снялся и полетел ко льву. «Лев, царь звериный! — бьет ему челом воробей. — Жил я с твоим зверем, мышью зубастою; целые три года кормились из одного закрома, и не было промеж нас никакой ссоры. А как стал запас к концу подходить, пошла она на хитрости: съела сама, а меня, бедного, голодать оставила. Рассуди нас по правде; не рассудишь — полечу искать суда-расправы у своего царя, орла». — «Ну и лети с богом!» — сказал лев. Воробей бросился с челобитьем к орлу, рассказал ему всю свою обиду, как мышь своровала, а лев ей потатчик. Сильно разгневался в те́ поры царь орел и сейчас же отправил ко льву легкого гонца: приходи завтра с своим-де звериным воинством на такое-то поле, а я соберу всех птиц и дам тебе сражение.
Нечего делать, послал царь лев клич кликать, на войну зверей созывать. Собралось их видимо-невидимо, и только пришли на чистое поле — летит на них орел со всем своим крылатым воинством, словно туча небесная. Началась битва великая. Бились они три часа и три минуточки; победил царь орел, завалил все поле трупами звериными и распустил птиц по домам, а сам полетел в дремучий лес, уселся на высокий дуб — избит, изранен, и стал думать думу крепкую, как бы назад воротить свою силу прежнюю.
Давно это было, а жил-был тогда купец с купчихою одни-одинехоньки, не было у них ни единого детища. Встал купец поутру и говорит жене: «Нехорош мне сон привиделся: навязалась будто к нам большая птица, жрет зараз по целому быку, выпивает по полному ушату; а нельзя отбыть, нельзя птицы не кормить! Пойду-ка я в лес, авось поразгуляюся». Захватил ружье и пошел в лес. Долго ли, коротко ли бродил он по́ лесу, подошел, наконец, к дубу, увидел орла и хочет стрелять по нем. «Не бей меня, добрый мо́лодец! — провещал ему орел человеческим голосом. — Убьешь — мало будет прибыли. Возьми лучше меня к себе в дом да прокорми три года, три месяца и три дня; я у тебя поправлюся, отращу свои крылья, соберуся с силами и тебе добром заплачу». — «Какой заплаты от орла ожидать?» — думает купец и прицелился в другой раз. Орел провещал то же самое. Прицелился купец в третий раз, и опять орел просит: «Не бей меня, добрый мо́лодец; прокорми меня три года, три месяца и три дня; как поправлюся, отращу свои крылья да соберуся с силами — все тебе добром заплачу!»
Сжалился купец, взял птицу орла и понес домой. Тотчас убил быка и налил полный ушат медовой сыты; надолго, думает, хватит орлу корму; а орел все зараз приел и выпил. Плохо пришлось купцу от незваного гостя, совсем разорился; видит орел, что купец-то обеднял, и говорит ему: «Послушай, хозяин! Поезжай в чистое поле; много там разных зверей побитых, пораненных. Сними с них дорогие меха и вези продавать в город; на те деньги и меня и себя прокормишь, еще про запас останется». Поехал купец в чистое поле, видит: много на поле лежит зверей побитых, пораненных; поснимал с них самые дорогие меха, повез продавать в город и продал за большие деньги.
Прошел год; велит орел хозяину везти его на то место, где высокие дубы стоят. Заложил купец повозку и привез его на то место. Орел взвился за тучи и с разлету ударил грудью в одно дерево: дуб раскололся надвое. «Ну, купец, добрый молодец, — говорит орел, — не собрался я с прежнею силою, корми меня еще круглый год». Прошел и другой год; опять взвился орел за темные тучи, разлетелся сверху и ударил грудью дерево: раскололся дуб на мелкие части. «Приходится тебе, купец, добрый молодец, еще целый год меня кормить; не собрался я с прежнею силою».
Вот как прошло три года, три месяца и три дня, говорит орел купцу: «Вези меня опять на то же место, к высоким дубам». Привез его купец к высоким дубам. Взвился орел повыше прежнего, сильным вихрем ударил сверху в самый большой дуб, расшиб его в щепки с верхушки до кореня, ажно лес кругом зашатался. «Спасибо тебе, купец, добрый молодец! — сказал орел. — Теперь вся моя старая сила со мною. Бросай-ка лошадь да садись ко мне на крылья; я понесу тебя на свою сторону и расплачусь с тобою за все добро».
Сел купец орлу на крылья; понесся орел на синее море и поднялся высоко-высоко. «Посмотри, — говорит, — на синее море, велико ли?» — «С колесо!», — отвечает купец. Орел встряхнул крыльями и сбросил купца вниз, дал ему спознать смертный страх и подхватил, не допустя до воды. Подхватил и поднялся с ним еще выше. «Посмотри на синее море, велико ли?» — «С куриное яйцо!» Встряхнул орел крыльями, сбросил купца вниз и, опять не допустя до воды, подхватил его и поднялся вверх, повыше прежнего. «Посмотри на синее море, велико ли?» — «Со ржаное зернышко!» И в третий раз встряхнул орел крыльями и сбросил купца с поднебесья, да опять-таки не допустил его до воды, подхватил на крылья и спрашивает: «Что, купец, добрый молодец, спознал, каков смертный страх?» — «Спознал, — говорит купец, — я думал, совсем пропаду!» — «Да ведь и я то же думал, как ты в меня целил».
Полетел орел с купцом за́ море, прямо к медному царству. «Вот здесь живет моя старшая сестра; как будем у ней в гостях и станет она дары подносить, ты ничего не бери, а проси себе медный ларчик». Сказал так-то орел, ударился о сырую землю и оборотился добрым молодцем. Идут они широким двором. Увидала сестра и обрадовалась: «Ах, братец родимый! Как тебя бог принес? Ведь боле трех лет тебя не видала; думала — совсем пропал! Ну чем же тебя угощать, чем потчевать?» — «Не меня проси, не меня угощай, родимая сестрица! Я — свой человек; проси-угощай вот этого доброго мо́лодца: он меня три года поил-кормил, с голоду не уморил».
Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала; повела потом в кладовые, показывает богатства несметные и говорит купцу, доброму молодцу: «Вот злато, и се́ребро, и каменья самоцветные; бери себе, что душа желает!» Отвечает купец, добрый молодец: «Не надобно мне ни злата, ни се́ребра, ни каменья самоцветного; подари медный ларчик». — «Как бы не так! Не тот ты сапог не на ту ногу надеваешь!» Осердился брат на такие речи сестрины, оборотился орлом, птицей быстрою, подхватил купца и полетел прочь. «Братец родимый, воротися! — кричит сестра. — Не постою и за ларчик!» — «Опоздала, сестра!»
Летит орел по поднебесью. «Посмотри, купец, добрый молодец, что назади и что впереди деется?» Посмотрел купец и сказывает: «Назади пожар виднеется, впереди цветы цветут!» — «То медное царство горит, а цветы цветут в серебряном царстве у моей середней сестры. Как будем у ней в гостях и станет она дары дарить, ты ничего не бери, а проси серебряный ларчик». Прилетел орел, ударился о сырую землю и оборотился добрым молодцем. «Ах, братец родимый! — говорит ему сестра. — Отколь взялся? Где пропадал? Что так долго в гостях не бывал? Чем же тебя, друга, потчевать?» — «Не меня проси, не меня угощай, родимая сестрица! Я — свой человек; проси-угощай вот доброго мо́лодца, что меня три года и поил и кормил, с голоду не уморил».
Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала и повела в кладовые: «Вот злато, и се́ребро, и каменья самоцветные; бери, купец, что душа пожелает!» — «Не надобно мне ни злата, ни се́ребра, ни каменья самоцветного; подари один серебряный ларчик». — «Нет, добрый мо́лодец, не тот кусок хватаешь! Не ровен час — подавишься!» Осердился брат орел, оборотился птицею, подхватил купца и полетел прочь. «Братец родимый, воротися! Не постою и за ларчик!» — «Опоздала, сестра!»
Опять летит орел по поднебесью. «Посмотри, купец, добрый молодец, что назади и что впереди?» — «Назади пожар горит, впереди цветы цветут». — «То горит серебряное царство, а цветы цветут — в золотом, у моей меньшой сестры. Как будем у ней в гостях и станет она дары дарить, ты ничего не бери, а проси золотой ларчик». Прилетел орел к золотому царству и оборотился добрым молодцем. «Ах, братец родненький! — говорит сестра. — Отколь взялся? Где пропадал? Что так долго в гостях не бывал? Ну, чем же велишь себя потчевать?» — «Не меня проси, не меня угощай, я — свой человек; проси-угощай вот этого купца, доброго молодца: он меня три года поил и кормил, с голоду не уморил».
Посадила она их за столы дубовые, за скатерти браные, угостила-употчевала; повела купца в кладовые, дарит его златом, и се́ребром, и каменьями самоцветными. «Ничего мне не надобно; только подари золотой ларчик». — «Бери себе на счастье! Ведь ты моего брата три года поил и кормил, с голоду не уморил; а ради брата ничего мне не жалко!» Вот пожил, попировал купец в золотом царстве; пришло время расставаться, в путь-дорогу отправляться. «Прощай, — говорит ему орел, — не поминай лихом, да смотри — не отмыкай ларчика, пока домой не воротишься».
Пошел купец домой; долго ли, коротко ли шел он, приустал, и захотелось ему отдохнуть. Остановился на чужом лугу, на земле царя Некрещеного Лба, смотрел-смотрел на золотой ларчик, не вытерпел и…
(- пока не случилось еще Большого Барабума из адронного коллайдера, дорогие ребята, закончим эту присказку! Здоровее будем. Мировую войну замутили; в открытый космос выкидывались... - Хорошенького понемножку. И запомните: инструкции положено соблюдать!
Спокойной ночи. – germiones_muzh)