October 25th, 2015

и все-таки, ТОМАЗО АЛЬБИНОНИ (1671 - 1751) и/или РЕМО ДЖАДЗОТТО (1910 - 1998). АДАЖИО

http://www.youtube.com/watch?v=JqP_7IU3R10
исполнение сойдет. Могу добавить, что тот, кто станет спорить об авторстве этого будто бы восстановленного из найденного на развалинах Дрездена обожженного клочка бумаги произведения, критиковать стратегические возможности музыки XVIII и XX века, обсуждать личности Альбинони и Джадзотто - несомненный моральный урод.
- Потому что всё сие НЕВАЖНО. Vous comprenez?
Va bene.

ОХОТА НА ЦИТУ. V серия

— …эй! — закричал он.
Но Цита не остановилась.
Он схватил ружье, но остановился на полдороге, вспомнив, что стрелять в Циту бессмысленно.
Он опустил ружье.
— Ах ты грязная, неблагодарная обманщица…
Он замолчал. Какой смысл беситься? Если ты попал в переделку, надо искать из нее выход. Ты обдумываешь все возможные решения, выбираешь из них наиболее разумное и не поддаешься панике, если мало шансов победить.
Он положил ружье на колено и принялся пристегивать ремень. Тут он обнаружил, что ствол забит песком и грязью.
С минуту он сидел недвижно, вспомнив, что чуть было не выстрелил вслед Ците, и если ружье было забито достаточно плотно и глубоко, оно взорвалось бы у него в руках.
Он ведь использовал ружье в качестве рычага, чего не следует делать с ружьями — это прямой путь к тому, чтобы вывести его из строя.
Дункан пошарил руками вокруг и нашел ветку. Он постарался прочистить ствол, но грязь набилась в него так плотно, что его попытка была почти безуспешной.
Он отбросил ветку, поискал более твердый сук, и тут в зарослях кустарника уловил движение. Он пристальнее вгляделся в заросли, но ничего не увидел. Так что он вновь принялся за поиски более толстой ветки. Наконец он отыскал подходящую и попытался засунуть ее под ствол, но в кустах снова что-то шевельнулось.
Он оглянулся. Футах в двадцати на задних лапах сидел крикун. Тварь высунула длинный язык и, казалось, усмехалась.
Второй крикун появился на краю кустарника, там, где Дункан уловил движение в первый раз.
И он знал, что неподалеку находились и другие. Он слышал, как они пробирались через путаницу сваленных стволов, слышал их мягкие шаги.
«Явились, палачи», — подумал он.
Цита явно не теряла времени даром.
Он поднял ружье и постучал им об упавшее дерево, надеясь, что грязь высыпается. Но ничего не высыпалось — ствол был забит плотно.
В любом случае ему придется стрелять — взорвется ружье или нет.
Он перевел затвор на автоматическую стрельбу и приготовился к последнему бою.
Теперь их было уже шестеро. Они сидели в ряд и ухмылялись, глядя на него. Они не торопились — знали, что добыча не уйдет. Он никуда не денется, когда бы они ни решили напасть.
И появятся новые. Со всех сторон.
Как только они бросятся, у него не останется ни единого шанса уцелеть.
— Но я дешево не отдамся, джентльмены, — сказал он хищникам.
И он даже удивился тому, какое спокойствие охватило его, как холодно он мог рассуждать, когда все его карты были биты. Ну что ж, случилось то, что должно было когда-нибудь случиться.
Ведь совсем недавно он думал о том, как человек здесь может столкнуться лицом к лицу с объединенными живыми существами планеты. А вдруг так оно и есть, только в миниатюре.
Очевидно, Цита отдала приказ: «Человек, лежащий там, должен быть убит. Идите и убейте».
Да, что-нибудь в таком роде, ибо Цита явно пользуется здесь авторитетом. Она — жизненная сила, даритель жизни, верховный судья, залог жизни на всей планете.
Конечно, Цита здесь не одна. Может быть, эта планета поделена на районы, сферы влияния, и ответственность за каждую возложена на одну из них. И в своем районе каждая Цита — верховный владыка.
«Монизм, — подумал он с горькой усмешкой. — Монизм в чистом виде». (монизм это философское воззрение, сводящее разнообразие всех объектов к одному. - germiones_muzh.)
Однако, сказал он себе, если присмотреться к ней объективно, система себя оправдывает.
Но ему трудно было проявлять объективность по отношению к чему бы то ни было.
Крикуны сужали круг, скребя задами по земле.
— Я намерен установить для вас границу, слышите, живодеры? — крикнул им Дункан. — Еще два фута, вон до того камня, и я вам всыплю!
Этих шестерых он снимет, но выстрелы послужат сигналом для общей атаки всех тварей, таящихся в кустах.
Если бы он был свободен, если б стоял на ногах, возможно, он бы и отбил атаку. Но он был пришпилен к земле, и шансов выжить не оставалось. Все будет кончено меньше чем через минуту после того, как он откроет огонь. А может, он протянет минуту.
Шестеро убийц двинулись вперед, и, он поднял ружье.
Но они замерли. Уши их приподнялись, будто они прислушивались к чему-то, и ухмылки пропали с их морд. Они неловко зашевелились и приняли виноватый вид, а потом растаяли в кустах словно тени — с такой быстротой, что он даже не успел этого увидеть.
Дункан сидел молча, прислушиваясь, но не слышал ни звука.
«Отсрочка, — подумал он. — Но насколько? Что-то спугнуло крикунов, но через некоторое время они вернутся. Надо убираться отсюда и как можно скорее».
Если бы найти рычаг подлиннее, он бы сдвинул ствол. Из ствола торчал длинный сук толщиной около четырех дюймов у основания.
Дункан вытащил из-за пояса нож и взглянул на лезвие. Оно было слишком тонким и коротким, чтобы перерезать четырехдюймовый сук, но кроме ножа ничего не оставалось. Если человек дошел до точки, если от этого зависит его жизнь, он способен совершить невозможное.
Он потянулся вдоль ствола к основанию сука и изогнулся. Придавленная нога взорвалась болью протеста. Он сжал зубы и подтянулся еще чуть-чуть. Боль снова охватила ногу, но он все еще не доставал до цели нескольких дюймов.
Он предпринял еще одну попытку дотянуться до сука, но вынужден был сдаться. Он откинулся на землю и лежал, тяжело дыша.
Оставалось одно — попытаться вырезать углубление в стволе над самой ногой. Нет, это почти невозможно. Придется резать жесткую древесину у основания сучьев.
Но нужно было или пойти на это, или отпилить собственную ногу, что было еще невозможней, потому что потеряешь сознание прежде, чем успеешь себя искалечить. Бесполезно. Ему не сделать ни того ни другого. Больше ничего не оставалось.
И впервые он вынужден был признаться себе: ты останешься здесь и умрешь. Через день-другой Шотвелл отправится на поиски. Но Шотвелл никогда его не найдет. Да и в любом случае, с наступлением ночи или того раньше вернутся крикуны.
Он сухо засмеялся над собой.
Цита выиграла поединок. Она использовала в игре человеческую слабость побеждать, а потом не менее успешно использовала человеческую слабость к поэтической справедливости.
А чего он должен был ждать? Нельзя же сравнить человеческую этику с этикой Циты. Разве инопланетянину мораль людей не может показаться подчас загадочной и нелогичной, неблагодарной и низменной?
Он подобрал ветку и принялся ковырять ею в стволе.
Треск в кустах заставил его обернуться, и он увидел Циту. За Цитой брел донован.
Он отбросил сетку и поднял ружье.
— Нет, — резко сказала Цита.
Донован тяжело приблизился к Дункану, и тот почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Ничто не могло устоять перед донованом. Крикуны поджимали хвосты и разбегались, заслышав за две мили его топот.
Донован был назван так по имени первого убитого им человека. Тот человек был лишь первым из многих. Список жертв донованов был длинен, и в этом, думал Дункан, нет ничего удивительного. Он никогда еще не видел донована так близко, и смотреть на него было страшно. Он был похож и на слона, и на тигра, и на медведя, а шкура у него была как у медведя. Донован был самой совершенной и злобной боевой машиной, какую была только способна создать природа.
Он опустил ружье. Стрелять все равно бесполезно — в два прыжка чудовище настигнет его.
Донован чуть не наступил на Дункана, и тот отпрянул в сторону. Затем громадная голова наклонилась и так толкнула упавшее дерево, что оно откатилось ярда на два. А донован продолжал идти как ни в чем не бывало. Его могучее туловище врезалось в кустарник и исчезло из виду.
— Теперь мы квиты, — сказала Цита. — Мне пришлось сходить за помощью.
Дункан кивнул. Он подтянул к себе ногу, которая ниже колена потеряла чувствительность, и, используя ружье в качестве костыля, встал. Он постарался наступить на поврежденную ногу, и все его тело пронзила боль.
Он удержался, опершись о ружье, и повернулся лицом к Ците.
— Спасибо, дружище, — сказал он. — Я не думал, что ты это сделаешь.
— Теперь ты больше не будешь за мной охотиться?
Дункан покачал головой:
— Я не в форме. Я пойду домой.
— Это все было из-за вуа? Ты охотился на меня из-за вуа?
— Вуа меня кормит, — сказал Дункан. — Я не могу позволить тебе ее есть.
Цита молчала, и Дункан наблюдал за ней. Затем он, опираясь на ружье, заковылял к дому.
Цита поспешила его догнать.
— Давай договоримся, господин, я не буду есть вуа, а ты не будешь за мной охотиться. Это справедливо?
— Меня это устраивает, — сказал Дункан. — На этом и порешим.
Он протянул руку, и Цита подняла лапу. Они пожали друг другу руки, не очень ловко, но зато торжественно.
— А теперь, — сказала Цита, — я провожу тебя до дома. А то крикуны расправятся с тобой прежде, чем ты выйдешь из леса.

6
Они остановились на бугре. Перед ними лежала ферма, и грядки вуа тянулись прямыми зелеными рядами по красной земле.
— Отсюда ты сам доберешься, — сказала Цита, — а то я совсем истощилась. Так трудно быть умной. Я хочу вернуться к незнанию и спокойствию.
— Приятно было с тобой встретиться, — вежливо сказал Дункан. — И спасибо, что ты меня не оставила.
Он побрел вниз по склону, опираясь на ружье-костыль. Вдруг он нахмурился и обернулся.
— Послушай, — сказал он, — ты ведь опять превратишься в животное и обо всем забудешь. В один прекрасный день ты наткнешься на прекрасные свежие нежные побеги вуа и…
— Проще простого, — сказала Цита. — Если ты увидишь, что я ем вуа, начни на меня охотиться. Как только ты начнешь меня преследовать, я сразу поумнею, и все будет в порядке.
— Точно, — согласился Дункан. — Все должно быть в порядке.
Он, ковыляя, стал спускаться с холма, а Цита смотрела ему вслед.
«Замечательное существо, — думала она. — Следующий раз, когда я буду делать маленьких, я обязательно сотворю дюжину таких, как он».
Она повернулась и направилась в гущу кустарника.
Она чувствовала, как разум ускользает от нее, чувствовала, как возвращается старое привычное беззаботное спокойствие. Но это ощущение было сметено с предвкушением радости при мысли о том, какой замечательный сюрприз она приготовила для своего нового друга.
«Разве он не будет счастлив, когда я принесу их к его порогу», — думала Цита.
Пусть счастье не покидает его!

КЛИФФОРД САЙМАК

АЛОИЗИЮС БЕРТРАН

ГАСПАР ИЗ ТЬМЫ
ХОРОВОД ПОД КОЛОКОЛОМ
посвящается живописцу Луи Буланже
то было приземистое, почти квадратное сооружение среди развалин, главная
башня которого, с еще сохранившимися часами, высилась над всей округой.

Фенимор Купер

двенадцать колдунов водили хоровод под большим колоколом храма святого Иоанна (Сен-Жан в Дижоне. - germiones_muzh.). Они один за другим накликали грозу, и я, зарывшись в постель, с ужасом слышал двенадцать голосов, один за другим доносившихся до меня сквозь тьму.
Тут месяц поспешил скрыться за тучей, и дождь с перемежавшимися молниями и порывами ветра забарабанил по моему окну, в то время как флюгера курлыкали, словно журавли, застигнутые в лесу ненастьем.
У моей лютни, висевшей на стене, лопнула струна; щегол в клетке стал бить крылышками; какой-то любознательный дух перевернул страницу «Романа о Розе» (Гильома де Лорриса и Жана де Мена, XIII в. - germiones_muzh.), дремавшего на моем письменном столе.
Вдруг над храмом святого Иоанна сверкнула молния. Кудесники рухнули, сраженные насмерть, и я издали увидел, как их колдовские книги, подобно факелу, вспыхнули в темной колокольне.
От этого жуткого отблеска, словно исходящего из чистилища и ада, стены готического храма стали алыми, в то время как соседние дома погрузились в тень огромной статуи святого Иоанна.
Флюгера перестали вертеться; месяц разогнал жемчужно-серые облака, дождь теперь лишь капля за каплей стекал с крыш, а ветерок, распахнув неплотно затворенное окно, бросил мне на подушку сорванные грозой лепестки жасмина.