October 22nd, 2015

(no subject)

НАЧАЛО ДОБРА - СТРАХ БОЖИЙ, А КОНЕЦ - ЛЮБОВЬ К БОГУ. (Илия Екдик)
- страх мирской в том, чтобы тебе не навредил мир; страх Божий - в том, чтоб не навредил ты.

вино и винопитие древгреков

эллины практически всегда разбавляли вино водой (кроме некоторых обрядовых случаев).
Они считали, что вино, разбавленное морской водой, лучше. (И это удивительно. Значит, древгреки ценили вкус магния).
Вино пили и охлажденным, и подогретым. Для того и для другого были специальные сосуды.
Древгреки различали вина по цвету - белые, желтые и темные - и выделяли три качества вина: его вкус, сладость и силу. Под силой разумели способность сохранять вкус при разбавлении: спрашивали, выдержит ли это вино "тройку" (соотношение один к трем)?
Очень редко некоторые сорта вина смешивали с медом, цветочным нектаром или еще чем-то. - Эти напитки отличали. Обычно пили просто "сухое" вино. Чтоб его хранить, добавляли смолы, что не улучшало вкуса; поэтому для древних была большая разница - молодое вино пить или уже старое, с консервантом.
Они разводили винопитие - с утолением голода. Пиршество делилось на две части: в первой ели; во вторую пили вино, закусывая его всякими мелочами.
Винопитие было временем увлекательных бесед - вино развязывает языки, а поговорить греки любят до сих пор. Очень ценилось умение рассказывать познавательно и мудро рассуждать.
В качестве закусок к вину древгреки предпочитали лакомства твердые - чтобы их грызть. Орешки, сухофрукты, коренья, даже сушеный горох и бобы. Сыром они не закусывали - но употребляли в качестве подкрепляющего средства напиток кикеон из вина, сыра, лука, ячменя, меда и всяких травок. - Само собой понятно, что такую "окрошку" и коктейлем назвать трудно; однако вещь полезная.
Венки пирующие надевали не просто так и не для понта: а для освежения горячих голов и отрезвления сильным ароматом (пример: венок из укропа).
Тем не менее, при винопитии многие из них распоясывались, принимая лишнее. Это было ненаказуемо, но порицалось.
На следующее утро, с бодуна древгреки ели капусту.

ОХОТА НА ЦИТУ. II серия

...он крепче сжал ружье и продолжил путь.
«Не бывает бессмертных зверей», — сказал он себе.
За полчаса до заката он объявил привал у водоема — скоро станет слишком темно, чтобы стрелять. С утра они снова пойдут по следу, и тогда уж Ците придется труднее: она ослабнет, может, даже подохнет.
Дункан собрал сучьев и развел костер на лужайке среди колючих кустов. Сипар взял фляги и опустил их под воду, чтобы они наполнились. Вода была теплой и неприятной на вкус, но достаточно чистой, чтобы ее можно было пить.
Солнце зашло, и стало темно. Они набрали побольше сушняка и свалили его рядом с костром.
Дункан достал мешочек с рокахомини.
— Ешь, — сказал он Сипару. — Это ужин.
Проводник протянул сложенную горстью ладонь, и Дункан отсыпал ему муки.
— Спасибо тебе, господин, — сказал Сипар. — Кормилец.
— А? — спросил Дункан, потом понял, что имел в виду туземец. — Ешь, сказал он почти нежно. — Немного, правда, но восстановит силы. Завтра они нам понадобятся.
Кормилец, надо же! Может, хочет его умаслить? Через некоторое время Сипар начнет ныть, чтобы бросить охоту и вернуться на ферму. С другой стороны, если подумать, он и на самом деле кормилец этой компании бесполых существ. Слава Богу, кукуруза хорошо прижилась на красной, упрямой почве Лейарда — добрая старая кукуруза из Северной Америки. На Земле ее скармливают свиньям, делают из нее хлопья к завтраку, а здесь, на Лейарде, она стала основной пищей для осевших кочевников, которые до сих пор не могут отделаться от скептицизма и удивления при мысли о том, как это можно выращивать пищу вместо того, чтобы искать ее по лесам.
«Кукуруза из Северной Америки на Лейарде растет бок о бок с вуа, — размышлял он. — Так оно и идет. Что-то с одной планеты, что-то с другой, еще что-нибудь с третьей, и таким образом при широком сотрудничестве планет возникает общая космическая культура, которая в конце концов, через несколько тысяч лет, может быть, создаст мир куда более разумный и понимающий, чем тот, что существует сегодня».
Он высыпал себе на ладонь немного рокахомини и положил мешочек обратно в карман.
— Сипар.
— Да, господин?
— Ты не испугался сегодня, когда донован хотел на нас напасть?
— Нет, господин. Донован не может на меня напасть.
— Ясно. Ты сказал, что донован для тебя табу. А может так быть, что и ты табу для донована?
— Да, господин. Мы с донованом росли вместе.
— Разумеется, — сказал Дункан.
Он бросил в рот пригоршню муки и запил ее глотком затхлой воды. Потом с трудом прожевал получившуюся кашу.
Конечно, можно продолжать в том же духе и спросить: где, как и когда донован и Сипар могли вместе расти, но смысла в этом не было. Вот в такую сеть и попадал все время Шотвелл.
«Я почти уверен, что эти паршивцы водят нас за нос», — сказал он себе.
Что за фантастическая компания! Ни мужчин, ни женщин — одни «штуки». И хоть среди них не найдешь младенцев, ребятишек старше восьми-девяти сколько угодно. А если нет младенцев — откуда берутся восьмилетние дети?
— Я так думаю, что другие твои табу, ходульники и крикуны, тоже росли с тобой вместе? — спросил он.
— Ты прав, господин.
— Ну и детский сад у вас был, — сказал Дункан.
Он продолжал жевать, глядя в темноту за кругом огня.
— В кустах что-то есть, господин.
— Я ничего не слышал.
— Чуть слышно. Кто-то бежит.
Дункан прислушался. Сипар был прав: какие-то мелкие зверюшки бегали в чаще.
— Наверно, мыши, — сказал он.
Он проглотил рокахомини и запил ее глотком воды, чуть не поперхнувшись.
— Отдыхай, — сказал он Сипару. — Я тебя потом разбужу, чтобы самому соснуть.
— Господин, я останусь с тобой до конца.
— Ну что ж, — сказал Дункан, несколько удивившись. — Это очень благородно с твоей стороны.
— Я останусь до смерти, — заверил Сипар.
— Не перенапрягайся, — сказал Дункан.
Он поднял ружье и пошел к водоему.
Ночь была тихой, и земля сохраняла ощущение пустоты. Было пусто, если не считать костра, водоема и маленьких мышей, бегающих в кустах.
…И Сипара, который улегся у костра, свернувшись калачиком, и мгновенно заснул. Он был гол, и в руках у него не было оружия. Он был голым животным — не человеком еще, гуманоидом, — и все же у него была цель, которая порой ставила в тупик. Утром при одном упоминании имени Циты он дрожал и в то же время ни разу не потерял следа. Он полностью лишился самообладания на бугре, где они нашли и потеряли Циту, а теперь он готов до смерти не покидать Дункана.
Дункан вернулся к костру и коснулся Сипара носком башмака. Тот сразу проснулся.
— О чьей смерти? — спросил Дункан. — О чьей смерти ты говорил?
— О нашей, конечно, — сказал Сипар и снова заснул.

3
Дункан не увидел стрелы. Он лишь уловил ее свист и почувствовал дуновение воздуха возле шеи, и тут же стрела впилась в ствол дерева за его спиной.
Он отпрянул в сторону и укрылся за грудой камней. Почти инстинктивно его палец перевел затвор на автоматическую стрельбу.
Скорчившись за камнями, он осторожно выглянул. Ничего не видно. Деревья хула поблескивали под солнцем, колючие кусты были серыми и безжизненными, и единственными живыми существами казались три ходульника, мрачно шагавшие в полумиле от Дункана.
— Сипар, — прошептал он.
— Я тут, господин.
— Лежи. Он все еще где-то здесь.
Кто бы это ни был, он здесь и ждет, когда сможет выстрелить вновь. Дункан поежился, вспомнив дыхание стрелы возле горла. Черт знает что за смерть для человека — где-то в лесу, со стрелой в горле. И перепуганный до смерти туземец спешит со всех ног домой.
Он опять перевел затвор на одиночные выстрелы, отполз в сторону и перебежал к куще деревьев, возвышавшихся на пригорке. Отсюда он мог подойти к тому месту, откуда была пущена стрела, с фланга.
Он оглядел местность в бинокль. Никаких следов. Тот, кто в них стрелял, успел скрыться.
Он вернулся к дереву, в которое вонзилась стрела, и вытащил глубоко впившийся в кору наконечник.
— Можешь выходить, — сказал он Сипару — Там никого нет.
Стрела была сделана на удивление грубо. Древко было неоперено, и казалось, что его обрубили камнем. Наконечником служил необработанный кусок кремня, подобранный в сухом русле реки — он был примотан к древку полоской крепкого, но гибкого луба дерева хула.
— Ты узнаешь ее? — спросил он Сипара.
Проводник взял стрелу, осмотрел.
— Это не мое племя.
— Разумеется, не твое. Твои охотники не стали бы в нас стрелять. Может, другое племя?
— Очень плохая стрела.
— Я знаю. Но ею можно убить с таким же успехом, как и хорошей. Ты ее узнаешь?
— Никакое племя не делало этой стрелы, — заявил Сипар.
— Может, ребенок?
— Что здесь может делать ребенок?
— Я тоже об этом подумал, — согласился Дункан.
Он отобрал стрелу у Сипара и начал медленно крутить между большим и указательным пальцами. Ему пришла в голову ужасна мысль. Нет, этого не может быть. Это слишком фантастично. Может, он перегрелся на солнце иначе как бы могла появиться на свет такая вздорная мысль?
Он наклонился и начал ковырять землю грубым наконечником стрелы.
— Сипар, что ты знаешь о Ците?
— Ничего, господин. Я боюсь ее.
— Назад мы не пойдем. Но вспомни. Может быть, ты знаешь что-то, чем сможешь нам помочь…
Он почти умолял проводника. Он зашел дальше, чем предполагал. «Не стоило вообще задавать никаких вопросов», — со злостью подумал он.
— Я не знаю, — ответил Сипар.
Дункан отшвырнул стрелу и выпрямился, снова взяв ружье на изготовку.
— Пошли.
Он смотрел на Сипара, идущего впереди. «Хитер, паршивец, — сказал он себе. — Знает больше, чем говорит».
Так они шли много часов. День выдался жарче и суше вчерашнего, хотя это и казалось невозможным. В воздухе разлилась тревога. Нет, шалят нервы. Но даже если и так — человек не должен обращать на это внимание. Если он отдастся во власть настроений на здешней пустой земле — в том, что произойдет, ему придется винить только самого себя.
Стало труднее идти по следу. Вчера Цита убегала вперед, заботясь лишь о том, чтобы преследователи ее не настигли. Теперь же она путала следы, чтобы сбить охотников с толку. Дважды за день они теряли след, и только после долгих поисков Сипару удавалось его обнаружить, причем однажды в миле от того места, где он был потерян.
Исчезновение следов беспокоило Дункана больше, чем он себе признавался. След не может исчезнуть полностью, если не изменяется ни погода, ни окружающая местность. В этом крылась загадка, о которой Сипар, наверное, знал куда больше, чем хотел рассказать.
Дункан внимательно наблюдал за проводником, но в поведении того не было ничего подозрительного. Он работал, как хорошая и преданная ищейка.
К вечеру плато, по которому они шли, внезапно оборвалось. Они остановились на краю обрыва, откуда открывался вид на бесконечные леса и широкую реку.
Казалось, будто они неожиданно вошли в другую красивую комнату.
Это был новый край, никогда доселе не виданный землянином. Никто не говорил, что далеко на запад, за кустарниками, раскинулся девственный лес. Люди, прилетавшие из космоса, наверное, видели его. Он показался им просто пятном иного цвета на теле планеты. И для них это не играло роли.
Для тех же, кто жил на Лейарде — плантаторов, торговцев, старателей и охотников, — это было важным открытием. «И я открыл этот лес», — с гордостью думал Дункан.
— Господин!
— Что еще?
— Гляди. Там скун!
— Я не…
— Там, господин, за рекой.
И тут Дункан увидел мглу в голубизне неба, скользящую, бронзового цвета тень. Он почувствовал далекий порыв шторма, скорее трепетание воздуха, чем звук.
Он завороженно смотрел, как скун несется вдоль реки, и видел, как он испепеляет лес. Скун ворвался в реку, и вода в ней всплеснулась серебряными столбами до самого неба.
И тут же скун исчез, пропал, лишь сожженный шрам тянулся через лес, где пронесся обжигающий ураган.
Еще на ферме Зиккара предупреждал его о скуне. «Начинается сезон скуна, — сказал тогда Зиккара, — и если человек попал в скун — живым он не выберется».
Дункан глубоко вздохнул.
— Плохо, — сказал Сипар.
— Да, очень плохо.
— Налетает сразу. Заранее не угадать.
— Как насчет следа? — спросил Дункан. — Цита.
Сипар указал вниз.
— Мы успеем до темноты?
— Наверно, — ответил Сипар.
Спуск был трудней, чем они ожидали. Дважды они избирали неправильный путь, и тропа обрывалась вниз, на сотни футов, так что приходилось опять взбираться наверх и искать другую дорогу.
Они достигли подножия обрыва, когда уже начались короткие сумерки. Они поспешили набрать сучьев. Воды поблизости не оказалось, и пришлось обойтись тем, что осталось во флягах.
Скудно поужинав рокахомини, Сипар свернулся клубочком и сразу уснул.
Дункан прислонился спиной к обломку скалы, свалившемуся когда-то с обрыва и теперь наполовину ушедшему в землю, которая веками сыпалась на него сверху.
«Прошло уже два дня», — сказал он себе.
Нет ли правды в слухах, распространяемых в поселках? Может, и в самом деле не стоит гоняться за Цитой, потому что ее нельзя убить?
«Чепуха, — поймал Дункан. — Тем не менее преследование усложняется, идти по следу становится все трудней, да и Цита становится все хитрей и неуловимей. Если в первый день она убегала, то сегодня старалась сбить их со следа, А почему она избрала эту тактику только на второй день? Почему не попыталась обмануть их сразу же? А что будет завтра — на третий день?»
Он покачал головой. Невероятно, чтобы животное становилось изобретательнее в ходе охоты. Оно становилось более нервным, боязливым, но Цита вела себя совсем не так, как положено испуганному зверю. Казалось, она набирается ума и решительности. В этом было что-то устрашающее.
Далеко на западе у леса и реки послышались хохот и уханье стаи крикунов. Дункан прислонил ружье к камню и положил сучьев в огонь. Он взглянул в темноту на западе и прислушался к шуму. Затем поморщился и инстинктивно почесал в затылке. Он надеялся, что крикуны останутся вдали. Еще их не хватало.
За его спиной со склона сорвался камешек и подкатился к самому костру.
Дункан быстро обернулся. «Глупо устраивать лагерь под самым обрывом, — подумал он. — Если свалится камень покрупнее — им несдобровать».
Он стоял и слушал. Ночь была тихой, даже крикуны на время примолкли. Ну вот, свалился маленький камешек, и он уже перепугался. Надо взять себя в руки.
Он вернулся к камню и, когда наклонился, чтобы подобрать ружье, услышал отдаленный гул. Он быстро выпрямился, обернулся к обрыву, заслонявшему половину неба — гул усиливался! Одним прыжком он подскочил к Сипару, схватил его за руку и рывком поднял на ноги. Глаза Сипара открылись, и он растерянно замигал при свете костра.
Гул перешел в рев, и слышно было, как бухают громадные камни, перекрывая шум и шуршание сползающей вниз почвы.
Сипар выдернул руку и бросился в темноту. Дункан последовал за ним.
Они бежали, спотыкаясь в темноте, и преследовавший их грохот лавины наполнил ночь оглушительным громом. Несясь вперед, Дункан представлял себе, как ударяет ему в спину обломок скалы, как поток камней обтекает его ноги.
Ураганное облако пыли настигло беглецов, они задыхались и кашляли на бегу. Неподалеку, слева от них, подпрыгивал могучий обломок скалы, лениво ударяясь о землю.
И тут гром стих. Слышалось лишь шуршание земли и гравия, стекающего по склону.
Дункан остановился и медленно обернулся. Костер исчез, погребенный, без сомнения, тоннами породы. Звезды побледнели — свет их с трудом пробивался сквозь нависшее над долиной облако пыли.
Он услышал, что рядом пошевелился Сипар, и поднял руку, стараясь отыскать его, не зная точно, где он находится. Наконец Дункан дотянулся до проводника, схватил его за плечо и привлек к себе.
Сипара била дрожь.
— Все в порядке, — сказал Дункан.
«И в самом деле все в порядке, — уверял он себя. Ружье осталось цело. Запасной магазин и нож были приторочены к поясу, мешочек с рокахомини — в кармане. — Недостает лишь фляги. Фляги и огня».
— Придется укрыться где-нибудь на ночь, — сказал Дункан. — Здесь неподалеку крикуны.
Ему не нравились ни собственные подозрения, ни то, что его сердце начали покалывать иглы страха. Он постарался избавиться от этих мыслей, выкинуть из головы, но они остались, лишь спрятались поглубже.
— Там колючие кусты, господин. Мы можем заползти в чащу. Крикуны нас не отыщут.
Путешествие сквозь колючки оказалось пыткой, но они все-таки проделали его.
— Крикуны и ты — табу, — сказал Дункан. — Почему ты их боишься?
— Я больше боюсь за тебя, господин. И немножко за себя. Крикуны могут забыть. Они могут не узнать меня, а потом будет поздно. Тут безопасней.
— Согласен.
Крикуны подошли к кустарнику и топотали вокруг. Они фыркали и пытались пробиться сквозь колючки, но в конце концов убрались восвояси.
Утром Дункан с Сипаром поднялись по склону, карабкаясь по громадной груде камней и земли, завалившей их лагерь. Пройдя по ложбине, прорезанной лавиной, они добрались до того места, откуда начался обвал.
Здесь они нашли углубление, в котором раньше лежал большой валун. Земля со стороны обрыва была подрыта, так что достаточно было одного толчка, чтобы валун покатился вниз, к костру.
А вокруг было множество следов Циты!
4
Теперь это была уже не просто охота. Нож был приставлен к горлу. Убить или быть убитым, останавливаться поздно. Игра кончилась, и нельзя было ждать милости.
— Ну что ж, — сказал Дункан. — Мне это нравится.
Он провел ладонью по стволу ружья, который сверкнул под полуденным солнцем. «Лишь один выстрел, — молил он. — Дайте мне хоть один раз выстрелить. На этот раз я не промахнусь. На этот раз она не отделается тремя клочками шерсти в траве, чтобы поиздеваться надо мной».
Он прищурился, вглядываясь в колеблющееся марево над рекой. Сипар примостился у воды. Через некоторое время он поднялся, подбежал к Дункану и сказал:
— Она переплыла реку. Она шла вброд, а потом плыла.
— Ты уверен? Может, она просто зашла в воду, чтобы мы искали ее на том берегу, а потом вернулась сюда.
Он взглянул на пурпурно-зеленую стену деревьев на том берегу. В лесу будет во сто крат труднее.
— Можно посмотреть, — сказал Сипар...

КЛИФФОРД САЙМАК