July 10th, 2015

АРА-ОЛ МАСААНИ. III серия

…спустя две недели я достиг довольно высокой точности — девять попаданий из десяти. Я почти догнал своего учителя, который превосходил меня на более дальней дистанции.
— Я владею копьем, как масайский воин, — сказал я Масаке. — Скажи Коноко, что я готов к схватке со львом.
Коноко внимательно смотрел на меня, пока Масака переводил.
— Арем, около маньяты замечены две группы львов. Один из воинов видел их сегодня утром. Мы все с нетерпением ждем охоты. Если ты уверен, что готов принять в ней участие, то не будем тратить время попусту. Может быть, нам повезет.
Утром масаи едва сдерживали волнение. Коноко, который собирался возглавить отряд охотников, надел в мою честь головной убор — «оловуару», сделанный из гривы убитого льва. Его примеру последовали еще трое воинов, получивших львиную гриву за первый точный бросок копья во время охоты. Остальные воины надели украшения из страусовых перьев. Всех удивил поступок Масаки, который вызвался сопровождать охотников, несмотря на свой статус старейшины. После короткого совещания он был принят в наш отряд и не скрывал своего счастья. Когда все подготовились, мы построились в колонну по одному и покинули маньяту. Во главе отряда шел Коноко, за ним я, потом Масака, далее маршировали семнадцать воинов-мэранов. Шли в течение четырех часов, минуя стада зебр, антилоп гну, газелей Томсона, пока нам не удалось обнаружить в колючем кустарнике львов. Как только мы заметили их, то сразу рассыпались цепью, применив обычную тактику масаев. Однако, когда мы приблизились к ним на 60 —100 м, они отступили. Было странно видеть, как львы убегают от людей. Очевидно, они понимали, чем им грозит такая встреча. Мы потратили несколько часов, пытаясь загнать львов в круг воинов со щитами. В конце дня мы были вынуждены прекратить преследование и принялись за сооружение временного лагеря. После целого дня погони за упрямыми львами наравне с масаями я ужасно устал и проголодался. Я жадно проглотил масайский ужин. Приобщаясь к масайскому образу жизни, я потерял около десяти килограммов веса. Однако я был в отличной физической форме и в превосходном настроении. В ту ночь никто из нас не спал более двух часов. Было очень холодно. Костер не согревал. Все думали о продолжении погони. В половине шестого Коноко послал два отряда на разведку. Два часа спустя воины вернулись. Они обнаружили еще одну группу львов.
Когда возвратился второй отряд, мы отправились беглым шагом в погоню. Через час мы обнаружили львиное логово, и Коноко отправил десять воинов выгонять львов из зарослей колючего кустарника. Остальные преграждали животным возможный путь отхода. Как только загонщики начали шуметь и бить палками по кустам, львы выскочили из убежища. Двум из них удалось прорваться через кольцо окружения, третий оказался в центре цепи воинов, стоявших с поднятыми щитами. Это было молодое животное, нервно поводившее головой из стороны в сторону. Коноко показал копьем на льва и дал команду:
— Тара! (Убей его!)
Я махнул щитом в сторону нашего пленника и указал собственным копьем в сторону взрослого самца, который остановился метрах в тридцати от нас. Это был красавец весом по крайней мере в 200 кг.
— Киток! (Большого!) — ответил я.
Коноко сердито посмотрел на меня. Тем не менее он отменил приказ, и круг воинов вновь перестроился в две линии. Молодой лев убегал в глубь саванны, а мы начали преследование взрослого самца. Мы гнались за ним почти час, пока загнанное до изнеможения животное не остановилось передохнуть в тени дерева. Мы окружили его. Поняв, что попал в ловушку, лев вскочил и яростно зарычал, готовый броситься на кольцо воинов. Девятнадцать мэранов ответили ему криком, похожим на боевой клич индейцев апачей. Лев попятился в испуге, медленно поводя головой из стороны в сторону, высматривая место для прорыва из кольца воинов, которое быстро сужалось. Девятнадцать охотников на расстоянии метра друг от друга отгородили в центре арену диаметром десять с половиной метров. Я знал, что в любой ее точке лев может настигнуть меня в два прыжка. Я не отводил от него глаз, пока вытирал струившийся по лицу пот и промокал земляной пудрой, точно тальком, взмокшие ладони. Затем с копьем и щитом я ринулся в круг.
— Симба! Лев! Иди сюда! — закричал я на кисуахили.
Лев нервно бегал взад и вперед в каких-то трех метрах от меня. Мэраны медленно подняли копья, чтобы не дать ему вырваться из кольца. Я встал в ожидании, что лев бросится на меня. Затем сделал шаг вперед и снова закричал. В тот же миг животное прыгнуло в противоположную от меня сторону. Сделав громадный четырехметровый прыжок, лев сбил, как кеглю, моего друга Масаку и бросился наутек в саванну. С чувством страха подбежал я к Масаке, который лежал неподвижно под щитом. Увидев, как тот, тяжело дыша, поднимается, я почувствовал необычайное облегчение. Следы львиных когтей глубоко отпечатались на его раскрашенном щите. Сам же Масака был невредим.
Образовав вновь две линии, с возросшей решимостью мы возобновили преследование льва. Он все больше и больше уставал. Однако нам потребовалось два часа, чтобы нагнать его. И снова сужался круг кричавших от возбуждения людей. И опять, как в первый раз, я впрыгнул на арену, окруженную воинами, ожидая нападения зверя. Но он пятился и стремился перепрыгнуть через воинов. Масаи потрясали копьями и хором выкрикивали яростные слова. Лев находился от меня метрах в семи. Он растерянно смотрел по сторонам и не желал нападать. А я ожидал его броска, уставший до предела после многочасового напряжения. Мои рубашка и шорты промокли. Я неровно дышал. Сердце сильно билось о ребра. Я чувствовал, что силы на исходе. И все же, как это ни удивительно, я чувствовал себя счастливее, чем когда-либо в жизни. Я плавно поводил правой рукой с копьем, слегка покачивая им, как это делали масаи. Наконец мое терпение лопнуло. Я переложил копье в другую руку, поднял с земли камень и швырнул в голову льва, попав под левый глаз. Тотчас я понял, что добился своего. Зверь зарычал и направился в мою сторону. Я быстро переложил копье в правую руку и принял оборонительную позу: рука с копьем поднята и отведена назад, щит прикрывает грудь. Лев, приоткрыв пасть, остановился всего в трех метрах и рассматривал меня слегка прищуренными глазами, в которых светилась ярость. В какой-то момент я почувствовал неизмеримую жалость к этому золотистому красавцу, которого вот-вот должен был уничтожить. Я сделал шаг левой ногой вперед, слегка пригнулся и отвел еще дальше назад руку с копьем. Задние лапы зверя дрогнули, и он стал бить хвостом. Воины прекратили крики и затаили дыхание. Лев прыгнул на меня, как кот прыгает на мышь. Я не ощутил страха, а лишь громадное возбуждение. Я нацелил копье и, дождавшись высшей точки траектории полета зверя, метнул его со всей силы. Когда они встретились в воздухе, я бросился в сторону. Лев приземлился точно в том месте, где я находился доли секунды назад. При приземлении от удара о землю тяжелого древка наконечник вонзился еще глубже. Лев попытался дотянуться до меня, воя от боли и ярости. Я осторожно отступил, вынув из ножен меч. Не раздумывая, он бросился вперед, пытаясь достать меня. Его когти беспомощно чиркнули по лезвию меча, глубоко вошедшему в грудь. Он упорно полз за мной еще метров десять. Вслед за нами перемещался круг воинов. Затем лев повалился на бок. Его тело вытянулось, пасть раскрылась, глаза потускнели. Все было кончено.
Мэраны разразились бурной радостью. Они кричали, пели и высоко подпрыгивали в воздух, как будто их выпускали из катапульты.
Я стоял рядом с поверженным львом и наблюдал за ними. Подошел, широко улыбаясь, Коноко и обнял меня. После этого он сделал шаг назад, плюнул на ладонь и крепко пожал мою руку. Я улыбнулся ему, сплюнул на свою ладонь и ответил энергичным пожатием.
— Ара ол-маасани! (Я — масай!) — громко закричал я, переполненный чувством радости.
Коноко посмотрел на меня своими прекрасными глазами и воздал мне высшую похвалу в моей жизни.
— Ира ол-маасани! (Ты — масай!) — отозвался он как эхо.
После этого он вынул из ножен меч и отсек хвост у льва, затем высвободил копье из груди зверя и осмотрел наконечник, который был слегка погнут. Он выпрямил его пальцами и надел на копье львиный хвост.
Танцевавшие и распевавшие мэраны подходили один за другим ко мне, чтобы прикоснуться к окровавленному львиному хвосту и к моему правому плечу. Вскоре я был основательно перепачкан львиной кровью и охрой. Эта церемония продолжалась минут пятнадцать. Затем постепенно все успокоились и сосредоточили внимание на звере. Поскольку никто не вмешивался в поединок, мне причитались грива, шкура и хвост льва. Остальное должно было пойти гиенам, за исключением сердца, которое съедают сами мэраны. Каждый участник охоты должен был получить по массивному львиному когтю. Коноко не досталось трофеев, но он и не нуждался в них, так как (уже. – germiones_muzh.) достиг пика славы. Коноко выделил двух воинов, чтобы они сняли шкуру. Остальные построились друг за другом для торжественного возвращения в маньяту. Вместо того чтобы спокойно идти домой, масаи бежали всю дорогу, смеясь, распевая песни и издавая время от времени победный клич. И снова мне изрядно досталось.
Жители маньяты, очевидно, услышали наше приближение на большом расстоянии, так как несколько воинов выбежали нам навстречу, чтобы приветствовать нас. Они смотрели на меня почти как на бога. Прикасались к хвосту на копье и хлопали по правому плечу. Затем они спустили с плеч плащи и повязали на талии, чтобы не отличаться от охотников.
В маньяте меня встретили девять улыбающихся девушек с тыквенными сосудами в руках. Польщенный, я ответил им такой же теплой улыбкой. Когда же наш отряд сблизился с ними, девушки со смехом и громкими криками бросились ко мне и церемонно опорожнили мне на голову содержимое своих сосудов. По моему лицу вниз на одежду струйками побежало молоко. Ошеломленный, я стоял неподвижно, ощущая, как с ушей капает молоко. А девушки тем временем нежно гладили мою правую руку и плечо. Затем, распевая песни и хлопая в ладоши, они исчезли во встречавшей нас толпе. Ко мне подходили, пританцовывая, все новые и новые мэраны, чтобы прикоснуться к моему волшебному плечу. Маньяту охватило возбуждение. Большой крааль звенел от веселых песен, и казалось, что земля сотрясается от танца, исполняемого сорока мэранами, которые выполняли одно и то же па — совершали высокий прыжок вверх. Я наблюдал за происходившим, как загипнотизированный. Через час я удалился к себе в палатку, принял душ из брезентового ведра и переодел свежую рубашку. Когда я окончил туалет, появились две девушки с тыквенными сосудами. К счастью, они не имели намерений выливать их содержимое на меня, а предложили пообедать. Я быстро выпил кашеобразную смесь молока с кровью.
Позднее, после отдыха, я вышел наружу. Все заливал серебристый свет луны. В деревне продолжались танцы. Двенадцать воинов, образовав круг, синхронно подпрыгивали вверх каждые пятнадцать секунд. Масака попросил меня присоединиться к ним. Удивленный и польщенный, я встал в круг и попытался подражать танцорам. Вскоре я убедился, что у меня ничего не получается. Масаи величественно взмывали вверх по крайней мере на метр, как будто подбрасываемые батутом, в то время как мне не удавалось сделать прыжок и на половину этой высоты. Во время танца два старших по возрасту мэрана принесли музыкальные инструменты, сделанные из рогов антилопы куду. Издаваемый ими хриплый низкий звук, точно сирена, врывался в поющие голоса, повторявшие один и тот же припев: «Хоо! Хоо! Хоо!» После часа танцев я пошел, спотыкаясь, спать и повалился в изнеможении на масайскую постель, застеленную шкурами.
Через неделю, когда закончился «зеленый период» луны, я покинул маньяту и направился на север, в Найроби. Я увозил с собой свое масайское снаряжение и шкуру льва, а также множество воспоминаний о замечательных людях, среди которых я жил под именем Арем. Никогда впоследствии мне не приходилось встречать людей с такими замечательными качествами, с такой целостностью характера и большей смелостью. Я увозил с собой еще одну вещь, гораздо более ценную для меня, — завоеванное с таким трудом право произносить в последующей жизни полные значения, дорогие мне слова: «Ара ол-масаани!»

ЖАН-ПЬЕР АЛЛЕ

АЛКЕЙ (620/626 - после 580 до н.э. участник распрь в родной Митилене; прощен своим победителем)

К САПФО
Сапфо фиалкокудрая, чистая,
С улыбкой нежной! Очень мне хочется
Сказать тебе кой-что тихонько,
Только не смею: мне стыд мешает.

(- чего хочется, понятно. Даже если еще непонятно ему... Но кто сказал-написал это? Пятнадцатилетний юный эфеб - или зрелый муж, воин и политик не без амбиций? Не знаю. Но думаю, что если взрослый - то он был человеком счастливым:). Уметь переключаться на регистр, возвращаться в пору нерастраченной чистоты сердца это счастье. - germiones_muzh.)

АУРЕЛИО БУЛЕТТИ (швейцарец, школьный учитель итальянского)

КРАТКОЕ ПОЯВЛЕНИЕ ПРИВИДЕНИЙ ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ

1. одно швейцaрское привидение обожaло шоколaд - особенно молочный или с фистaшковой нaчинкой, но, поскольку у привидения не было рук, чтобы рaзломить шоколaдку, и не было ртa, чтобы ее съесть, всякий рaз оно лишь измaзывaло шоколaдом свою белую простыню. Из-зa чего прочие привидения, жившие в том же зaмке, все больше его сторонились. Бедное привидение тaк стрaдaло, что зaбилось в сaмую дaльнюю кaморку в сaмой высокой бaшне; когдa остaльные привидения после еженощных вылaзок прятaлись по тaйникaм, оно выходило и до смерти пугaло бывших товaрищей жуткими стонaми.
2. Одно привидение, бродившее неподaлеку от госудaрственной грaницы, кaждое утро возврaщaлось нa отдых в зaмок, рaсположенный нa чужой территории. Проходя через погрaничный пункт, привидение тревожило утренний сон погрaничников: хотя оно и пугaло их не нaрочно, это его утомляло и отнимaло много сил. А поскольку привидение было немолодо и чувствовaло груз прожитых веков, оно не стaло продлевaть вид нa жительство и отпрaвилось дaлеко нa юг. Теперь оно время от времени помогaет племянникaм, обитaющим в стaринной aрaбской крепости.
3. Одно семейство, отпрaвившись нa отдых в Гaргaно, по рaссеянности зaбыло зaпертого нa бaлконе сенбернaрa: бедное животное умерло не от жaжды и голодa, a от огорчения. Прежде чем перейти в мир иной, оно пожелaло преврaтиться в привидение несчaстного брошенного сенбернaрa, преследующего жестоких и неблaгодaрных хозяев. Желaние было исполнено. Но поскольку у сенбернaров доброе сердце, когдa зaгорелые хозяевa вернулись из отпускa, собaкa-привидение стaло охрaнять их по ночaм.
4. Мaрия-Адеодaтa Беретти весьмa удaчно вышлa зaмуж зa Бернaрдо Уелигерa, сaмого молодого кaпитaнa во всей aрмии, продолжaвшего уверенно поднимaться по служебной лестнице и дослужившегося до подполковникa. Зa это время у них родилось четверо детей: Эрнесто, Флaвио, Альдa и Изaбеллa. Когдa появилaсь нa свет Изaбеллa, a дед Бернaрдо, Бенедетто Уелигер, скончaлся, семейство перебрaлось в родовой зaмок. Вскоре отношение Бернaрдо к военной службе изменилось: то, что понaчaлу выглядело пустяшным недорaзумением, окaзaлось предвестником глубокого кризисa, из-зa которого Бернaрдо уволился из вооруженных сил, влился в движение пaцифистов и зa короткое время стaл одним из его признaнных лидеров. Вырвaвшись из жестких рaмок военной службы, к которой его готовили с детских лет, Бернaрдо рaзучился плaнировaть свое время и почти перестaл появляться в зaмке: Мaрия-Адеодaтa и четверо детей нaчaли относиться к нему, кaк к родственнику-призрaку. Когдa же Бернaрдо предстояло ненaдолго вернуться в лоно семьи, дети бежaли в деревню зaзывaть туристов в зaмок с привидением: мaлютки зaрaбaтывaли нa кусок хлебa, ведь, по сложившейся трaдиции, пополнение семейного бюджетa было долгом Бернaрдо, однaко, увлекшись высокими идеaлaми, он дaвно обо всем позaбыл, и семейство еле сводило концы с концaми.
5. Пять привидений рядовых, убитых в бою нa Первой мировой, решили внести в свое существовaние веселую ноту - слишком уж тяжелые и печaльные события довелось им пережить в последние месяцы земной жизни. Вместо зaмков, крепостей и бaстионов они стaли появляться нa чердaкaх трaктиров и ресторaнов, вместо пугaющего шепотa и душерaздирaющих воплей принялись рaспевaть нaродные песни и песни aльпийских стрелков. В конце концов привидения договорились не носить белые простыни, и тогдa их стaли пускaть в ресторaнчики, кaк обычных посетителей: они обожaли горлaнить вместе со всеми "Нa том берегу Пьяве" (- песня альпийских стрелков про то, как они сидят в кабаке с красотками. – germiones_muzh.), придумывaя нa ходу новые куплеты и новые aмурные приключения.
6. Одному привидению, появлявшемуся нa Северо-Востоке Итaлии, нрaвилось выдaвaть себя зa неприкaянную душу знaменитого писaтеля из Триестa. Привидению никто не верил, a некоторые откровенно издевaлись, спрaшивaя, что же зa книги он нaписaл. Привидение было невеждой, чaстенько путaло aвторов и приписывaло себе сочинения рaзных триестинских писaтелей, подтверждaя сомнения мaловерных. От рaсстройствa привидение похудело и вытянулось - отглaженнaя белaя простыня былa обнaруженa горничной одной знaтной дaмы из Удине в шкaфу, где хрaнился сaдовый инструмент. Горничнaя выстирaлa простыню и, поскольку тa былa кaк новенькaя, постелилa его хозяйке. Проснувшись после беспокойной ночи, дaмa селa писaть мемуaры - с тaким чувством, будто онa всю жизнь ни о чем другом и не мечтaлa.

- объединяющая сила искусства! Братья навек:)

в 1932 году в Берлине рядом с домом известного импрессиониста Макса Либермана находилось здание школы командного состава СА. Либерман работал в саду за мольбертом; один штурмовик вышел покурить, остановился у забора и стал наблюдать за художником.
- Для еврея неплохо мажете, - заметил он.
- Для нациста неплохо разбираетесь, - ответил ему Либерман.