June 15th, 2015

ГУСТАВ МАЙРИНК (1868 - 1932)

ЗВОН В УШАХ

в предместье стоит старый дом, где живут только недовольные люди. – Каждого, кто туда входит, охватывает мучительное, неприятное чувство…
Мрачная лачуга, по самое брюхо провалившаяся в землю.
…В погребе лежит железная доска: кто ее приподнимет, увидит черную узкую шахту со скользкими стенами, холодно указывающими в недра земли.
Многие спускали по веревке вниз факелы. – В самую глубь, во мрак, свет становился все слабее, пламя начинало коптить, затем угасало и люди говорили: там нет воздуха.
Так никто и не знает, куда ведет шахта.
Но у кого ясные очи, тот видит без света, – даже и во тьме, когда спят остальные.
Когда люди подпадают ночи и исчезает сознание, алчный дух покидает маятник сердца – он мерцает зеленоватым светом, очертания его расплывчаты и безобразен он, ибо нет любви в сердце у людей…
Люди утомились от дневной работы, называемой ими долгом, и ищут свежих сил во сне, чтобы нарушить счастье своих братьев, – чтобы задумать новые убийства на следующий день при солнечном свете.
Спят и храпят.
Тогда тени алчности шмыгают через трещины в дверях и стенах на волю, – в прислушивающуюся ночь, – и спящие звери скулят и вздрагивают, почуяв своих палачей…
Они шмыгают и скользят в старый мрачный дом, в заплесневевший погреб, к железной доске… Железо ничего не весит, когда касаются его руки душ…
Внизу в глубинах шахта ширится, – там собираются призраки.
Они не приветствуют друг друга и ни о чем не спрашивают: – ничего не хотят они знать один о другом.
Посреди комнаты с безумной быстротой вращается, жужжа, серое стальное колесо. Его закалил нечистый в огне ненависти много тысяч лет тому назад, когда еще не было Праги…
На свистящих краях призраки точат алчные когти, затупившиеся от дневного труда человека…
Искры летят от ониксовых когтей сладострастия, от стальных крючков алчности.
Все, все снова становятся острыми, как ножи; ведь нечистому нужны новые и новые раны…
Когда человек во сне хочет вытянуть пальцы, призрак должен вернуться в тело, – когти должны остаться кривыми, чтобы руки не могли сложиться для молитвы.
Точильный камень сатаны все жужжит – неустанно.
День и ночь…
Пока время не станет и не разобьется пространство.
Кто заткнет уши, может услышать, как звенит он внутри.

друзья Ульриха фон Лихтенштайн (герцогство Австрийское, Штирия. XIII в.)

…в это время, а это произошло 26 августа 1248 [года], со мною случилось неприятные и несправедливые вещи со стороны двух [людей], о чем я хочу поведать; первый из них - это господин по имени Пильгерин фон Карс, который часто служил мне, пользовался моей милостью и в обществе которого я часто радовался в своем доме. Второй звался Вейнольд, он также был искренне мне дорог, будучи огромным мужем, над которым я очень любил подшучивать; его тело было бесформенным, рот наполнен хитрыми речами, а в сердце, видит Бог, таилось коварство.
Это произошло на третий день после Св. Бартоломея, в полдень; я как раз отдыхал после купания, лежа в своей комнате, когда они прибыли из замка Фрауэнбург к моим воротам. Моя прислуга приветствовала их именем Бога, они благовоспитанно поблагодарили, приветливо раскланявшись, после чего Пильгерин произнес:
- Что делает ваш господин?
Мои ответили:
- Господин лег спать.
Он говорит:
- Это от большой лености. Подите, скажите, чтобы он встал, поскольку я желаю говорить с ним.
Мой камердинер пришел ко мне и расказал мне это. Я послушно встал, чтобы пойти и сердечно их принять, одел чулки, льняную рубаху, отороченную мехом куртку и мантию. Я обнял их обоих со словами:
- Приветствую вас, друзья, пожалованные мне Господом!
После этого я взял из за руки и подвел к прекрасной лавке под балдахином. С присущей мне любезностью я приказал принести им попить и спросил, не хотят ли они чего-нибудь съесть.
- Спрашивает тот, кто ничего не хочет дать, - ответил господин Пильгерин.
Нам принесли блюдо, медовуху и вино, мы ели и радовались.
Тут господин Пильгерин завел такую речь:
- Господин, не хотите ли вы поохотиться сегодня к ночи с соколом?
- Нет, на этот раз я хочу отдохнуть после купания.
Тогда сей неверный муж говорит:
- Давайте поохотимся с соколом, ради меня, я буду вам обязан за это.
Мои принесли двух ястребов-перепелятников, думая, что мы действительно поедем на охоту. После этого я произнес:
- Ну вот, вперед пустим сокольничего, а сам я немедленно поскачу с вами.
Я объявил своим людям, чтобы они выводили лошадей в поле и готовились к соколиной охоте. Таким образом я отослал от себя почти всех своих, оставив лишь очень немногих. Этих господин Пильгерин также всех отослал прочь, под разными предлогами, одного туда, другого сюда. Когда я остался один, он махнул своим людям, двое из которых тут же подошли к моей башне. В этот миг Вейнольд и господин Пильгерин вскочили, обнажили кинжалы и вдвоем напали на меня, нанеся мне кинжалами три раны. Господин Пильгерин намотал мне жилет и мантию вокруг шеи и втащил меня в мою башню. (Ульрих фон Лихтенштайн был известный турнирный боец – но при нежданном нападении человека легко нейтрализовать ножевыми уколами в бедро и в плечо с проворотом. Боевыми подвигами Лихтенштайн был знаменит гораздо меньше, чем спортивными; а спортсмен в обычной жизни часто оказывается «неготов». – germiones_muzh.)
Я громко взмолился:
- О! Мне больно! О! Мне больно! Что я вам сделал? Ради Бога, оставьте мне мою жизнь!
Слуги (кнехты) этих двух мужчин проникли через ворота в мой дом, где их заметили мои люди. В этот момент моя жена побежала ко мне с криком:
- О! Зачем вы причиняете ему боль?!
Два коварных мужа ответили:
- Если вы, фрау, хотите сохранить свою честь, то немедля ступайте к воротам и прикажите вашим людям уйти прочь от нас. Мы хотим забрать все имущество вашего мужа, в противном случае он живет последний день.
Жена смотрела на меня мокрыми от слез глазами, и я ей сказал:
- Быстро идите прочь и оставьте меня, если вам дорога ваша честь.
Когда она приблизилась с моими детьми к воротам, господин Пильгерин сказал:
- Оставьте-ка нам вашего сына, - после чего, в нарушение всех рыцарских обычаев, взял ребенка из ее рук, проводив остальных к воротам. Таким образом мой сын остался при мне.
Моя жена и мои слуги вынуждены были в горе удалиться и направиться прямиком в Лихтенштайн. (- таким образом, замок был захвачен, а его хозяин остался в нем заложником захватчиков. – germiones_muzh.) Слух быстро распространился по всем окрестностям, и из сотни моих друзей третья часть или даже половина были в полной [боевой] готовности. Мои друзья из замка Юденбург бодро прибыли к замку Фрауэнбург.
Я с горечью наблюдал за этим, поскольку это обрекало меня почти на верную смерть. Поскольку они приблизились к замку, господин Пильгерин поднял меня, вывел на башню и сказал:
- Если вы хотите сохранить свою жизнь, то велите своим людям немедленно уехать.
Он обвязал веревку вокруг моей шеи и крикнул:
- Я немедленно повешу вас на башне, прямо на глазах у ваших людей, чтобы у них пропало желание атаковать. Я боюсь их всех не больше выеденного яйца!
Приметив [среди нападавших] одного своего знакомого, я жалобно и громко окликнул его:
- Вы или глупы, или хотите моей смерти? Вы не можете избавить меня от этой большой беды одним лишь своим присутствием. Если вы приблизитесь, меня убьют, а им вы не сможете помешать.
Я угрожал и умолял до тех пор, пока они не уехали обратно, оставив меня в ловушке…

из ИСТОРИИ ЖИЗНИ УЛЬРИХА ФОН ЛИХТЕНШТЕЙНА

сандали аявов майя

основной обувью развитых культур индейцев Южной- и Месоамерики были сандалии (не только - высокогорные аймара в государстве инков, скажем, носили низкие мокасы, а большинство бедняков везде ходили босыми). Сандалии ацтеков, майя, инков плелись из кожи лам и иных животных, волокон алоэ, делались из шерсти и других материалов. Модели и способы крепления были разные - от простых и близких к сланцам, до плотно и высоко оплетающих ногу на грекоримский манер.
На меня наибольшее впечатление произвели богатые сандали майяских правителей (аявов) городов-государств, их высоких сановников или жрецов: они почему-то оставляют пальцы ног свободно упираться оземь и представляют собой, по существу, "задники" без "передников". - Для чего такая конструкция, понять трудно. Если б был я Гайяватой, ничтоже сумняшася представил бы, что - для предотвращения скольженья по покрытым стекающей кровью человеческих жертв ступеням пирамид!..

из цикла О ПТИЦАХ

КНЯЖ-УТКА ГОГОЛЬ

гоголь - небольшая утка контрастной чернобелой окраски. На древней Руси очень ценился мягчайший пух гоголей: на подушках из этого пуха спали князья; яица использовались в драгих яствах. Гоголиные угодья - "гоны" были предметом упорных территориальных споров знати. Больших денег стоили. Исследователи считают, что на колтах - височных золотых женских украшениях XII веку изображен в качестве первоптицы, подымающей со дна вселенского моря комочек-Землю, белый гоголёк... Отчего такая честь малой утице?
- Не только из-за пуху (он мягок и у многих других птиц). На Руси издревле верили во всеобщую взаимосвязь и взаимовлияние явлений. Гоголь - редкий пример птицы, птенцы-утята которой, только обсохнув, сразу уже готовы к самостоятельной жизни. Гнездится гоголь в дуплах, на большой высоте. Новорожденные утята-гоголята парашютируют с высоты в десять и более метров, не разбиваются - и бегут к воде! Они еще не оперились и не могут летать. Тем не менее, при матери-гоголихе остается 1-3 утенка из 9-14. Остальные тут же начинают "взрослую жизнь". Но и оставшиеся, если мать погибнет - выживут. Пищу найдут, от врага отнырнут, на крыло встанут, место свое на Земле отыщут сами. - Вот чего ждали князья от своих детей-княжат!
Гоголь мал да удал. В лесу родится - а "ходит" и на сине море: зимуют одни "в варягах", другие - "в греках" на Адриатике. Задорен, агрессивен сызмальства; биться умеет даже под водой (самочки тоже)! "Ходит гоголем" - токуя в любовном ухаживании, принимает задорные позы из русского пляса: грудь колесом, гордоподнятая голова, откинуторасправлены крылья. В полете его крыла издают звонкий свист. И летит-свистит, и налетит - не спустит.
Да посмотрите на его убор - на белой голове черная, с отливом в зелень "княжеская шапка"!
Это вам не какая-то кряква.