April 25th, 2015

мальчики и девочки, медам и месьё, старики и старушки, паны и панночки, камрады и братия!

- я задержусь в вашем обществе еще ненадолго: мне предложили помочь обеспечить в Москве праздничные мероприятия для луганчан. Я согласился.
Лучшие студенты и магистры Луганского университета имени Шевченки по договоренности между ЛУ и РГГУ (Москва) приглашены в столицу нашей ррродины на праздник Дня победы 9 мая - и с целью обмена опытом и научного сотрудничества. Студенты в Луганске пока не получают стипендий, а преподы зарплат - но учатся и учат. Университет живет. - И праздник 9 мая у них - общий с нами.
Желающие помочь луганчанам доехать до Москвы и вернуться обратно могут перечислить средства на кратковременный денежный
СЧЕТ В СБЕРБАНКЕ РОССИИ:
Номер лицевого счета: N 40817.810.6.3825.7806858
(+ для немосквичей) Доп.офис N9038/01838

Я лично гарантирую, что все собранные на нем деньги будут переданы непосредственно студентам и преподавателям, простому мирному населению Луганска. - Плотницкий на них пиво пить не будет.
- Вас у меня, дорогие друзья и недрузья, шестьсот. Если двести человек перечислят хотя бы по сто (можно больше!) рублей - в Москву из Луганска на День победы сможет приехать 11 человек.
Пожалуйста, не поленитесь!
"Украинствующим" разрешаю считать эту акцию политической и презреть ее на высшем уровне. - Я всё пойму:). Передайте от меня привет ВСУ - мы скоро снова встретимся на Донбассе, и я готов их проводить хоть до Киева. Пусть не скучают:)
Желаю всем счастья.

МИХАИЛ ОСОРГИН (1878 - 1942. столбдворянин, "европеец", великий блуждатель. изгнанник первой волны)

ПЕНСНЕ

что вещи живут своей особой жизнью - кто же сомневается? Часы шагают, хворают, кашляют, печка мыслит, запечатанное письмо подмигивает и рисуется, раздвинутые ножницы кричат, кресло сидит, с точностью копируя старого толстого дядю, книги дышат, ораторствуют, перекликаются на полках. Шляпа, висящая на гвозде, непременно передразнивает своего владельца, - но лицо у нее свое, забулдыжно-актерское. У висящего пальто всегда жалкая душонка и легкая нетрезвость. Что-то паразитическое чувствуется в кольце и особенно в серьгах, - и к ним с заметным презрением относятся вещи-труженики: демократический стакан, реакционная стеариновая свечка, интеллигент-термометр, неудачник из мещан - носовой платок, вечно юная и суетливая сплетница - почтовая марка.
Отрицать, что чайник, этот добродушный комик, - живое существо, может только совершенно нечуткий человек; именно чайник, так как кофейник, например, живет жизнью менее индивидуальной и заметной.
Но особенно меня всегда занимала одна любопытная черточка в жизни вещей - не всех, а некоторых. Это - страсть к путешествиям. Таковы: коробка спичек, карандаш, мундштук, гребенка, шейная запонка, еще некоторые. Много лет внимательно и любовно изучая их жизнь, я сначала предположил, а впоследствии убедился, это эти вещи время от времени уходят гулять - на минуту, на час, иногда на очень долгий срок. Есть случаи исторические (семисвечник, голубой бриллиант, исторический труд Тита Ливия и пр.), но в таких исчезновениях отчасти замешана человеческая воля, случай, злой умысел; на примере мелких вещиц легче установить полнейшую самостоятельность поступков.
Обычно такие исчезновения мы объясняем то своей рассеянностью, то чужой неаккуратностью, а нередко и кражей. Раньше я и сам так думал, и, не приди мне в голову понаблюдать жизнь вещей без предвзятого представления об их пассивности и «неодушевленности», - я бы и посейчас думал так элементарно.
Все читающие в постели знают, с какой настойчивостью «теряется» в складках одеяла карандаш, разрезной ножик (в старину книги продавались с неразрезанными страницами; меж ними вставляли специальный нож и разрезАли. – germiones_muzh.), коробка спичек. Привычным жестом вы кладете на одеяло карандаш. Через минуту - карандаша нет. Вы шарите, ищите, злитесь: нет и нет. Откидываете простыни, смотрите под подушкой, на коврике, на столике: нет нигде. Ворча встаете, лезете в туфли, заглядываете под постель, находите там спички, запонку, открытое письмо - но карандаша нет. Ежась от холода, вы плететесь к столу, берете другой карандаш (обычно он оказывается неочиненным), чините его, возвращаетесь. Подоткнув под себя одеяло, чтобы согреться, вы наконец берете книжку, отложенную потому, что нечем было отчеркнуть нужное место. Раскрываете книжку - карандаш в ней.
Ясно, что сам попасть он в нее не мог, - но не менее ясно, что вы его туда не положили, не могли положить.
Обычно мимо таких фактов проходят, не придавая им значения. Напрасно! Вглядывайтесь внимательнее, и вам откроется целый новый мир вещей, живущих параллельно той жизни, которую мы для них выдумали.
Я помню поразительный случай с моим пенсне: простое пенсне, без оправы - два стекла и легкая дужка.
Сидя в кресле у стены, я читал; на новой главе хотел протереть стекла, вынул платок, и вдруг - пенсне исчезло. Опытный в этих делах, я обыскал не только все карманы, складки одежды, щели в кресле, маленький столик рядом, листы книжки - все решительно. Пенсне не было нигде; не быть и раньше не могло, так как я очень дальнозорок и мелкой печати без стекол не разбираю.
Не подумайте, что пенсне мое оказалось на носу; в таких случаях я прежде всего ощупываю переносицу; на ней были две свежие ямки - и ничего больше. Я отодвинул кресло, осмотрел на нем все кисточки и пуговки, о которых Козьма Прутков сказал, что они выдуманы самым глупым на свете человеком, - и все бесплодно.
Это было настолько чудовищно и нелепо, что я разделся, встряхнул одежду, сам подмел паркет от стены до самой середины комнаты. Усомнившись в себе, я обыскал письменный стол в соседней комнате, заглянул на вешалку, стыдливо пробежал глазом по ванной - все было напрасно.
Тогда я вспомнил, что ясно слышал звук падения пенсне; я еще порадовался, что - судя по звуку - оно не разбилось. И вот я снова ползаю по полу, смотрю сбоку, смотрю снизу, смотрю сверху, топаю ногами - чтобы хоть раздавить его, проклятое, и наконец успокаиваюсь. Ни-ка-ких!
Так и исчезло - как провалилось. Но в паркете не было ни единой щелочки.
Прошла неделя или больше. Про этот случай я не забыл и много раз о нем рассказывал, показывая и место происшествия. Как обычно, скептики смеялись, практики перещупывали кресло и осматривали пол, прислуга перетерла тряпочкой все предметы, вымела все пылинки и даже вымыла черную лестницу (до следующего этажа). Вся квартира обновилась, посвежела - но пенсне не было.
Один мой знакомый, заинтересовавшись случаем, хотел дойти до разгадки индуктивным способом. Он записал номер пенсне, начертил план комнаты, отметив расставленную мебель, спросил, нет ли у меня в квартире обезьяны, кошки или сороки, где я провел вечер накануне, - и целый день мыслил, пользуясь главным образом, методом исключения. К вечеру, недоверчиво и недружелюбно подав мне руку, он ушел. Жена его рассказывала потом, что он стонал всю ночь. Раньше это был спокойный человек, умеренных политических убеждений, знаток испанской литературы.
И вот сидел я однажды в том же кресле у той же стены, лишь с другой книжкой, по обыкновению отчеркивая карандашом наиболее умные и наиболее глупые места. На носу у меня было уже другое пенсне, новенькое, тугое, раздражающее. И вдруг - раз! - и падает карандаш. Перепуганный (не шутя! тут любопытнейшее психическое переживание!), я бросаюсь вдогонку. Мне почему-то представилось, что и карандаш должен бесследно исчезнуть. Но он лежал спокойно у стены, и... рядом с ним, смирненько, плотно прижавшись стоймя к стене, блеснули два стекла с тоненькой дужкой.
Вы можете, конечно, смеяться и утверждать, что я слеп (это неправда! я дальнозорок, но вижу отлично), что слепы все мои знакомые, слепа прислуга, ежедневно подметавшая каждый вершок пола, что это просто курьезный случай и прочее. Реалистически мыслящий человек имеет на все готовый ответ. Но нужно было видеть физиономию моего пенсне, вернувшегося из дальней прогулки, чтобы понять, что это - не случай и не недоглядка.
Еще поблескивая мутными, запыленными стеклами, жалкое, виноватое, словно вдавленное в стенку, оно являло картину такого рабского смирения, такой трусости, точно не оно - наездник моего носа, точно не я без него, а оно без меня не может существовать.
Где оно шлялось? Что оно перевидало (конечно, в преувеличенном виде!)? И чем объяснить такую странную привязанность вещей к человеку, заставляющую их возвращаться, хотя бы им удалось так ловко обмануть его бдительность?
На все эти вопросы ответить трудно. Но что пенсне мое гуляло, и гуляло долго, до изнеможения, до пресыщения и страшной душевной усталости, - в этом я, свидетель его возвращения, сомневаться не могу.
Я сильно наказал гуляку. Я заставил его простоять у стены еще несколько часов, показал его прислуге, знакомым, от которых, впрочем, не услыхал ничего, кроме плоских рационалистических рассуждений о том, как оно "странно упало". Действительно, странно! Почему-то с людьми этого никогда не случается!
Мой знакомый, знаток испанской литературы, несколько позже довел до моего сведения, что в цепи его логических рассуждений была допущена ошибка: он искал пенсне, как предмет плоский (?!), лишь в двух измерениях, между тем как оказалось оно именно в третьем. По-моему, это – чепуха (- я полностью согласен. – germiones_muzh.).
Между прочим, кончило это пенсне трагически. В тот же вечер, сняв с верхней полки пыльную папку рукописей, я чихнул; пенсне упало плашмя на пол и разбилось в мельчайшие осколки.
Пусть это будет случайностью - мне так легче думать. Я был глубоко огорчен, если бы были объективные данные считать этот "случай" самоубийством. И что могло побудить эту в сущности своей кристальную душу на роковой шаг? Прогулка по свету? Преувеличенный на одну диоптрию взгляд на мир? Или тот публичный позор, которым я обставил возвращение моих загулявших стеклышек?
Мне жаль бедняжку! Мы долго жили дружно и вместе прочли много добрых и глупых книг, в которых людям приписываются и страсти, и разум, и сознательность поступков, а вещам отказывается в праве на малейшее волеизъявление, на мельчайшее проявление индивидуальности.

1924

МИХАЙЛО ЛОМОНОСОВ (1711 – 1765. поморской сын. кормщик российской науки и лель русской поэзии)

Кузнечик дорогой! коль много ты блажен.
Коль больше пред людьми ты счастьем одарен!

Препровождаешь жизнь меж мягкою травою
И наслаждаешься медвяною росою.

Хотя у многих ты в глазах презренна тварь,
Но в самой истине ты перед нами царь;

Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен!
Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен,

Что видишь, всё твое; везде в своем дому,
Не просишь ни о чем. Не должен никому.

лѣто 1761

три смелых тигролова. Рукопашная с тигром (1939, Маньчжурия)

...жена Федора наполнила пахнувшей липовым цветом медовухой большие кружки. Их дружно осушили, и мужики заметно повеселели. Уловив подходящее настроение, я попросил рассказать о встрече с тигром, после которой, как было известно, двое долго пролежали в больнице.
- Дак чё, - Федор отер широкой ладонью пшеничные усы и бороду, - как увидали след того кота, скинули котомки и айда за ём. Часа через два подняли с лежки, спустили собак, стрелили в воздух, а вскорости слышим - лай. Ясное дело, значит, задержали тигру, надо торопиться, пока она их не порвала. Я бегу впереди, Иван за мной. Снег выше колена. Петро-то у нас чижолый, сразу приотстал. Поспешаю, запыхался, слышу уже впереди недалеко тигра рычит и мяргает, а не вижу. Выскочил на маленькую полянку в кедровнике, увидал всех сразу: тигра присела, шипит, готовится схватить какая поближе, а собаки - словно блохи супротив ее - гавкают издали и оглядываются, ждут, значит, нас... Не успел вскинуться, а она прыжками по две сажени - аж снег летит - прямо на меня! Приложился, прицелился в голову - тэрсь! - а она уже вот она - рядом. Попал я, клык верхний пуля выбила, да не свалила. Второй-то раз стрелить нет времени, - я за кедру, за другую, а тигра за мной: дотянулась, хвать за ногу позадь колена, гадство... Повалился в снег, она на меня. Лежу и вижу - Иван уже рядом, целится, только клац, клац - осечки. А котяра меня вертит, как мышонка, за шею норовит схватить, но собаки отбивают, мешают, да я и сам верчусь, не даюсь ухватить замертво. Кричу Ивану: "Хватай мой карабин, бей с него!" Не выпускаю ружье, силюсь ему подать. Он услыхал, руку-то протянул, а тигра оглянулась, хвать его повыше кисти и тоже под себя. Все втроем уже кувыркаемся, а Петра все нет...
- Тут бы, верно, нам и крышка, - философствует поджарый русобородый (Иван. - germiones_muzh.) Зубарев, потирая искалеченную руку, - да собаки...
- Ох и Дружок! - сверкнув зеленоватыми кошачьими глазами, перебивает его весельчак (Федор. - germiones_muzh.) Силитков. - Видать, крепко хватил кота за самое слабое место - ха-ха - да в сторону! Больно, поди, прикусил, потому как тигра враз за ним подхватилась, нас на минуту бросила... Увидал в снегу свой карабин, поднял, дунул в прорезь, тэрсь ей вдогонку - и угодил точно в затылок, тут и растянулась, гадство...

Богатырь Петр Калугин осушил вторую кружку, разгладил каштановую бороду и прогудел, как контрабас:
- Бегу я, поспешаю, сопрел вовсе, пот глаза заливает. Слышал лай, как тигра мяргала, выстрелы слышал, а потом вдруг все тихо. Подбегаю - один Дружок на ногах, мне навстречу идет, хвостом мотает, а остальные - все лежат: тигра, собаки и эти двое. Оба без шапок, в крове, а смеются: одолели, мол!.. Ну, надел им шапки, перевязал мало-мало, да и побежал за санями - вывозить всех на станцию...

ВАЛЕРИЙ ЯНКОВСКИЙ. ТИГР, ОЛЕНЬ, ЖЕНЬШЕНЬ