April 22nd, 2015

дармоеды Мэн Чана (княжество Цинь на западе Китая, III век до н.э.)

…издавна переходит из уст в уста история Мэн Чана (более древнее ее изложение – в «Исторических записках» Сыма Цяня, II в. до н.э. – germiones_muzh.). У его стола кормилось ни много ни мало - три тысячи прихлебателей. Кого только среди них не было! Были даже такие, что умели кричать петухом или прошмыгнуть под воротами, словно собаки.
Исполнились времена и сроки, и вот циньский князь взял Мэн Чана под стражу (- это был подлый шаг, потому что сначала Чжао-ван пригласил Мэн Чана приехать на должность первого министра. – germiones_muzh.). Вырваться из заключения не было никакой возможности. Была у князя любимая наложница, и однажды она сказала:
- Я слышала, что у Мэн Чана есть шуба из белой лисицы ценою в тысячу лянов. Пусть он подарит мне эту шубу, тогда я замолвлю за него словечко - и его отпустят.
Но увы! Эту самую шубу Мэн Чан уже преподнес в свое время князю, и ее спрятали в княжескую сокровищницу. А вторую такую же где достанешь? Тут один из прежних прихлебателей Мэн Чана и говорит:
- Я не хуже собаки смогу пробраться в сокровищницу князя и выкраду шубу.
Вы спросите, что это значит - «не хуже собаки»? А вот что: мошенник умел лаять по-собачьи и с собачьею ловкостью пробираться сквозь любую загородку. Вот и теперь он с непостижимою быстротой одолел одну ограду, потом вторую (прокатившись в подворотни так, что не заметили сторожа. – germiones_muzh.), и шуба оказалась у него в руках. Ее доставили наложнице князя, и та умильными речами добилась освобождения узника.
Мэн Чан без промедления покинул княжескую столицу. Не останавливаясь ни днем ни ночью, он скоро прибыл к заставе Ханьгу. Однако ж он опасался, чтобы князь не пожалел о своем решении и не послал погоню, а потому только об одном и думал - как бы поскорее миновать заставу. Но ворота заставы открывались лишь с пением петухов, и Мэн Чан места себе не находил от тревоги.
И тут его снова выручил кто-то из прежних прихлебателей.
- Я умею кричать петухом, - объявил он.- Сейчас это как нельзя более кстати.
И, прочистив горло, он закукарекал - ну точь-в-точь настоящий петух! Он прокричал раз, два, три - и в ответ со всех сторон зазвучало петушиное пение. Стражники решили, что пора открывать ворота, и Мэн Чан очутился на свободе.
В былые времена Мэн Чан кормил в своем доме много гостей, но теперь он спасся благодаря услугам двух маленьких людишек. Не явствует ли отсюда, что любое искусство и умение, даже самое неприметное, может принести немалую пользу?..

ЛИН МЭНЧУ (1580 – 1644) «ПРОДЕЛКИ ПРАЗДНОГО ДРАКОНА»

МОРИС РОЛЛИНА (1846 - 1903)

КУПАЛЬЩИЦА
                                               Кловису Юге

В подвижном зеркале кристального бассейна
Любуется она изгибом бедр своих
И, руки вытянув вальяжно и лилейно,
О бортик опершись, красу вдыхает их.

Фигурки лебедя – из чистой меди краны —
Как будто чванятся, даря улыбку ей,
Капелью медленной у изголовья ванны
Взывают, кажется: «закрой нас поплотней».

С подвязками чулки покоятся на стуле,
Округлость чудных форм еще хранят они,
И туфли, выпятясь, свой шелк надменно вздули —
Готовятся принять сокровище ступни.

На вешалке наряд из тонкого атласа
Искрится отблеском лощеной чешуи,
В нем грация, и шарм, и скрытая прикраса,
А в складках – аромат и тайный яд змеи.

Прогнулся на столе воротничок извивный —
При Третьем Генрихе он красил светских дам;
Перчатки цвета ржи, изысканны и дивны,
Застывшей формою покорствуют перстам.

Здесь дерзкий ток ее и длинный шлейф примятый,
Корсет волнующий развязан кое-как,
Браслеты и колье, что были ею сняты,
Волшебной грезою пронзают полумрак.

Пока в ее глазах горит огонь неробко,
Телесной красотой любуется пока,
На кончике шнура, покачиваясь, пробка
Щекочет исподволь клубничину соска.

СКАЗАНИЕ ОБ ОЛЬГЕ. IX серия

…ходил Святослав на ясов. (- аланы. – germiones_muzh.)
Ходил на касогов. (- черкесы. – germiones_muzh.)
На древнее Тмутараканское княжество. (- район Тамани – древняя Таматарха. – germiones_muzh.)
Всех, сердечный, бил подряд.
Хвалили его за нестяжательность в дележе: ему первей всего было походы и сражения, добыча уж после.
Дружина умереть за него была готова.
Возвращаясь для краткого отдыха в Киев, Святослав спал с женой и с Малушей.
Родила ему жена сына, Ярополком назвали.
Сама в родах умерла. Второй раз Ольга женила Святослава на девице из Новгорода.
Святослав с ней поспал, а когда она понесла младенца, он опять к Малуше. Как рассядутся по небу звезды и стихнет во дворце - Святослав уже в Малушиной светелке.
Теперь не на рогоже спит Малуша: на пуху и беленом полотне.
Подарки ей из походов - самые лучшие.
Малушин брат Добрыня носит перстни на всех пальцах и с челядью держит себя господином. С Ольгой уклончив, Святославу смотрит в глаза - ждет чего-то.
А Святослав уж отдохнул и уходит снова, кинув на Ольгу семью и правление. Едет перед дружиной, поет:
- А-а-а-а-а...
Солнце жжет, коршун кружит, в зыбком мареве встают, в садах, неведомые города. Сласть! А женок на свете всюду предовольно.
К Ольге пришла старость.
Стали руки узловатыми и жиловатыми.
Набрякли мешки под глазами. И как ни наводи брови багдадской краской - не те уж брови: будто моль тронула.
Все равно, и старыми руками держи бразды (- вожжи, в смысле: руль. - germiones_muzh.), не отпускай: князь-сын - в нетях.
Теперь ждать, покамест подрастут князья-внуки.
Вот второй, слава богу, рожден благополучно. Послала Ольга к Святославу гонца с счастливым известием. Олегом назвали - славное имя, предвещает долгую жизнь и удачливое княжение.
Лет через несколько Малуша мальчонку принесла. Начались между бабами ревность и свары: мой-де лучше - брешешь, мой лучше. Твой - рабий сын. А вот он вырастет, он твоему сморчку покажет. Не стала Ольга терпеть такого неблагообразия нецарственного. Дала Малуше село Будутино поблизости от Киева - владей, кормись там с дитем, бог с вами. Добрыня, свистун, пусть защитой вам будет.
Святослав в избе сидел с товарищами и играл в кости. День был жаркий, они поскидали рубахи и сапоги и сидели в одном исподнем, и так нашел его греческий посол Калокир.
- Обожди, - сказал Святослав.
Калокир присел на лавку. Святослав доиграл и повернулся:
- Чего надо-то?
- Я тебя искал с опасностью для жизни, - сказал Калокир, - потому что посольство мое особой важности, я не мог ждать твоего возвращения в Киев. Император Никифор, да продлит бог его царство, тесним с двух сторон, арабами, и болгарами, и ищет твоей помощи. Он будет друг твой до конца дней, если ударишь с Дуная на болгар.
- Сколько? - спросил Святослав.
- Десять кентинарий золота.
- Подумаю с дружиной, - сказал Святослав.
Они подумали, и он сказал Калокиру:
- Вот наше слово: пятнадцать кентинарий будет не то чтобы много, но, пожалуй, довольно. А остальное мы возьмем сами.
- Прекрасный и пресветлый великий князь! - воскликнул Калокир. - Моим глазам радость смотреть на тебя, моим ушам радость слышать твои мужественные речи! Лишь истинный герой так не щадит себя самого и других, как ты не щадишь! Ты подобен великому Александру! Киру! Цезарю! Что пятнадцать кентинарий? Будь я император, я бы всей казны для тебя не пожалел! О, если бы я был императором, я бы распахнул перед тобой дверь сокровищницы - черпай сколько душа хочет! О, помоги мне такая рука, как твоя, занять престол - на что имею прав не менее всех других по благородству крови и по способностям, - чего бы я пожалел в награду? Ничего! В том числе - я бы оставил этой достойной руке Болгарию во владение. Болгарию, э?
На это ничего не сказал Святослав, только пронзительно светло смотрел на Калокира голубыми глазами. Уговорились о пятнадцати кентинариях.
Святослав пошел с дружиной и легко вошел в Болгарию, изнуренную войной. Огляделся и полюбил эту страну. Горы в ней были - крепости, воздвигнутые без человеческих стараний. Долины преисполнены плодородия. Люди доблестны, красивы и трудолюбивы.
Он облюбовал себе на Дунае город: Предслав, и стал его устраивать: укрепил стены, расширил и углубил крепостной ров. Император прислал сказать ему:
- Что же ты? Кончил дело, получай плату за труды рук своих и уходи.
Святослав ответил:
- Русь не поденщики, чтоб питаться трудами рук своих. Вы, греки, прочь идите из Болгарии и думать о ней забудьте.
И горными дорогами двинулся на греков.
Дорогами, где в пропасть скользит нога и водопады ниспадают по скалам прядями белой пряжи.
Где сосны растут без земли, уцепясь корнями за голый камень.
С Русью шли болгары и венгры.
И женщины были с ними, вооруженные как мужчины, умевшие биться копьем и ножом.
В тесных ущельях греки выскакивали вдруг, скатывали сверху каменные глыбы. Где местность позволяла, Святослав вызывал их на открытый бой. Какой-то грек в рукопашной схватке ударил его мечом по голове, сшиб с коня. На Святославе шлем был крепкий - обошлось. А грека тут же изрубили в куски.
После боя местность покрыта бывала телами и щитами. Святослав и его воины рубили деревья и складывали костры. Они отыскивали своих среди убитых и сжигали, и над пылающими кострами закалывали пленных, творя отмщение (- если кто не догадался, это языческий обряд. – germiones_muzh.).
В горах стояли монастыри.
В один монастырь пришли ночью. С факелами шли по темному переходу, факелы озаряли каменные шершавые стены и балки над головой. Святослав рванул низкую дверцу - из мрака проступил девичий узкий лик под монашеским покровом, черные очи с крыльями ресниц, распахнутые ужасом, губы - два бледных резных лепестка. Уж каких не видал, но на эту красоту взглянул с изумлением. Велел вести за собой. Девственницей была гречанка эта, постриглась недавно. Он ее не тронул, послал старшему своему сыну Ярополку.
Отдыхать от походов Святослав возвращался теперь не в Киев - в Предслав на Дунае.

Сначала киевляне ничего не заметили: спали после обеда и не видали, как на той стороне, за Днепром, поднялись столбы дыма. Проснувшись, занялись кто чем и опять-таки не сразу обратили взор куда следовало, а обратив, не сразу уразумели, что эти бледные, как бы из тонкой редины, дымы, тающие в знойной дали, - знаки опасности, весть, что показался враг. Ну, конечно, побежали на княжий двор, объявляя по дороге встречным:
- Печенеги!
Когда Ольга, постукивая клюкой, поднялась на башню, крепостной вал кипел и гудел народом, глядевшим туда, откуда грозила напасть. И Ольга разглядела дальнозоркими старыми глазами, как ползут в траве печенежские кибитки.
Кибитки ползли медленно, вразвалку, как ползают в травах большие жуки. И, как жуки, то разбредались, то собирались в кучки.
В кибитках ехали их жены и дети.
Кибитки остановились. Было видно - там тоже жгут костры: пищу готовили.
Выпрягли лошадей: не спешили.
- Вишь, дерзкие! - сказал Гуда. - Как близко подойти осмелились!
- Раскаются, - сказала Ольга. - Ужо задаст им Претич.
Воевода Претич стоял с войском на том берегу для защиты со стороны степи.
Вдруг с вала крик раздался:
- Печенеги!
За Лыбедью показались всадники.
Отряд за отрядом выезжал из леса - видимо-невидимо - степные мелкопородные лошади, барашковые шапки.
Как они сюда пробрались, кто знает. Верно, ночью переплыли Днепр. Их лошади плавали в самых глубоких реках...

ВЕРА ПАНОВА