April 20th, 2015

сТрАшНыЕ тАйНы ДуРаЦкОгО жУрНаЛа. № 5

продолжим литдыбр. Главная тема, делайте ставки.
Так кто такой человек созидающий, которого я могу уважать?
- Человек созидающий это не тот, кто пишет оперу (или симфонии), мажет холст либо делает фуэте. И не тот, кто дает стране угля. - Это тот, кто дает то, что нужно - и в тот момент, когда необходимо.
Созидающий человек, как и потребитель, живет во всех цивилизациях и политических системах.
Жизнь его - экспромт, он пишет ее без черновиков.
Я уважаю парижского профессора Лафаржа, раздевшегося перед студенткой, отказавшейся снять хиджаб (хотя и не одобряю). - Он нашел, чем ответить, вместо насилия, в рамках своей ценностной системы и доступно для оппонента.
Я уважаю Мухаммада Омара (тут меня кто-то пытался уесть талибами?), сельского муллу - за то, что он собрал студентов с ружьями и повесил распоясавшихся в кишлаке насильников-афганских солдат на стволах танковых орудий. - И от него также я не в восторге.
Я могу продолжать список. Но мне кажется, принцип понятен.
Паганини, если он коня на скаку остановит. Пожарный, который, чтоб утешить свою больную дочь, научился писать для нее картины.
Созидающий человек делает, что нужно, сам - и не думает, что именно его профессия самая главная в мире и избавляет его от остальных обязанностей в жизни. Не отговаривается своей неспособностью, не ищет другого, когда другого нет.
Он не знает, что именно будет нужно и когда.
Нельзя, наверное, быть исключительно созидающим человеком. К сожалению. - Как нельзя быть и абсолютным потребителем, к счастью.
Можно быть тем или другим - по преимуществу.
И я уважаю того, кто хотя бы понимает, что НЕОБХОДИМО быть созидателем, а не потребителем попкорна или кунжутной халвы. Того, кто пытается. Даже врага - ей-Богу.
Хау, я сказал. Аминь.

[НОВОЕ ПРИЗНАНИЕ, ВОЗМОЖНО, СЛЕДУЕТ]

ФИЛИПП ДЕЛЕРМ

ВСТРЕЧА ЗА ГРАНИЦЕЙ

мы ничего о них не знаем. Даже фамилии и то ни разу не слышали. Встретившись с кем-нибудь из них в булочной или в табачной лавке, мы обычно кивнем - и только. А все-таки мы вот уже десять лет как то и дело пересекаемся, не проявляя к ним ни малейшего любопытства. Это даже нельзя назвать безразличием. Скорее привычное соседство, не то чтобы неприятное, просто ни к чему не обязывающее.
А теперь - надо же, они оказались здесь, посреди Гайд-парка (- Лондон, самый центр. - germiones_muzh.)! После толкотни магазинов на Риджент-стрит мы баловались английской свободой, когда каждому позволительно взять себе шезлонг и с довольной улыбкой развалиться в нем, свесив ноги на травку, развалишься, свесишь - и чувствуешь себя почти что туземцем. Но вот всего в каких-нибудь нескольких ярдах от нас, как раз напротив, точно так же раскинувшись на темно-зеленой ткани... Надо признаться, это открытие не приводит нас к неудержимому восторгу. Скорее, к настороженности, как раз и вызванной мыслями о том, что следовало бы проявить радость, но сделать это будет не так-то легко. У них в ту же секунду зарождается в точности такое же чувство, и дальше все действуют синхронно. Мы хором удивляемся, вытаращив глаза и разинув рот. Мы медленно сближаемся, медлительностью этой опровергая выказанную за мгновение перед тем беспредельную радость. Но о чем же с ними разговаривать-то?
И тут на помощь приходит спасительное лицемерие, накопленное за годы жизни в обществе. Да-да, та самая годная на все случаи жизни непринужденность, которая хоть и не дает забыть о подростковой робости, но сменяет ее, обозначая непоправимый переход к зрелости, это она, непринужденность на все случаи жизни, и плюс к ней дурацкая, но в высшей степени удобная самоуверенность дают нам возможность со слегка непристойной естественностью вступить в разговор. Мы говорим. Говорим, само собой разумеется, об Англии. Любой намек на общие корни категорически исключается. Зато мы во всех подробностях обсуждаем, как доехали, где нас поселили, как здесь удобнее перемещаться - на метро или в такси. И удивляемся, испытывая упоение от собственной энергичности. У нас полное взаимопонимание, как только нам раньше в голову не пришло познакомиться? Мы по-прежнему почти ничего не знаем об их жизни, но они такие милые, такие симпатичные, и, окончательно растаяв, мы вот-вот предложим им пойти куда-нибудь выпить по стаканчику. Правда... Правда, мы ведь в Лондоне всего на два дня, и, если примемся попусту тратить время на общение с соотечественниками, наши возможности впитать в себя английскую атмосферу начнут съеживаться наподобие шагреневой кожи. Ну так что, встретимся, как только вернемся во Францию? Конечно, само собой... Хотя... Нельзя же целый век только и разговаривать что о Лондоне...
Мы безошибочно чувствуем, как все эти невысказанные слова параллельно проносятся в наших головах. Веселая болтовня первых минут вянет, паузы становятся все длиннее. Мы расстаемся несколько неуклюже, и в нашем прощании явственно сквозит облегчение.
Встретившись неделей позже в Доме прессы, мы притворимся, будто не заметили друг друга.

ЛУИС ДЕ ГОНГОРА (1561 - 1627. первый поэт Испаньи; с юна монах; карты-дамы-коррида; потерял память)

ЛЕТРИЛЬЯ (сатирическая песня с рефреном. - germiones_muzh.)

Коль сеньоры станут слушать,
Воспою без промедленья -
Не великий подвиг Сида,
Не Саиды злоключенья, -
Воспою четыре дела,
Что свершают, без сомненья,
Иль, напротив, не свершают, -
Убоясь людского мненья.

Появляется охотник -
Родамонт на мелколесье,
Бравонель, гроза всех зайцев,
Полный глупостью и спесью,
И, поскольку пес героя
Еле жив от утомленья,
Тот стреляет дичь... в трактире,
Убоясь людского мненья.

Из ножон не вынет шпаги
Щеголь, робкий в деле чести,
Он что сокол быстрокрылый:
Миг - и нет его на месте!
Но в укромном закоулке
Сталь он зубрит о каменья,
Трижды плащ себе дырявит, -
Убоясь людского мненья.

Перед нами дон Такой-то,
Утешающий обедней (- литургией в церкви. - germiones_muzh.)
От двенадцати до часу
Свой желудок безобедный, -
Он, не проглотив ни крошки,
Простакам на обозренье
Ковырять в зубах выходит, -
Убоясь людского мненья.

Секретарь суда златыми
Фердинандом с Изабеллой (- дублонами. - germiones_muzh.)
(За приписку иль подчистку)
Кошелек наполнит целый;
Если ж вы ему внесете
По закону поступленье -
Сдаст вам грошик с золотого,
Убоясь людского мненья.

Вот юрист - вдвойне премудрый
И в двойной игре примерный -
Двери настежь для клиента
(Если даже год холерный).
Морит голодом он мула
И со вздохом сожаленья
Напрокат берет он платье,
Убоясь людского мненья.

Я пою со слов правдивых
Знаменитого поэта,
Что ночной увенчан вазой
Над рекою, им воспетой;
Пусть разинет рот пошире
Всяк, мое услыша пенье,
И до плеч развесит уши, -
Убоясь людского мненья.

незримые в чернобелом спектре "золотые петушки", зоолог - и бушмейстер (1960-е, сельва Гвианы)

…чаще всего гнездо устроено в трещине на гладкой, отвесной поверхности скалы или огромного камня. Трещины широкие, в метр и больше. И стенки птица выбирает достаточно высокие, до десяти - пятнадцати метров, чтобы хищник ни сверху, ни снизу не добрался до гнезда. Во всяком случае, гнездо недоступно для взрослого ягуара, любителя полакомиться дичью. К тому же трещина служит надежной защитой от солнца, от ветра и, главное, от дождя. А дожди здесь бывают чудовищной силы...
Лишь в двух случаях видел я гнезда скальных петушков на открытом месте - не в трещине, а на каменной стене с отрицательным уклоном. Дневные пернатые хищники здесь редки; каракара (бегающий сокол Америки. Спец по свалкам. - germiones_muzh.) - большой охотник до яиц - совсем не водится. А если бы и водилась, все равно не так-то просто обнаружить яйца или птенцов скального петушка. Яйца - их всегда два - сероватые с коричневыми пятнами, гнездо окраской сливается с фоном, ведь оно слеплено из обработанной термитами земли и корневых волосков. Когда невзрачная коричневая самочка насиживает яйца, рассмотреть ее почти невозможно. Понятно, когда вылупятся птенцы, она чаще вылетает из гнезда, но тело птенцов покрывает такой длинный пух, и сами они так жмутся на дно, что даже самый любопытный глаз может принять их за пучок бурых корешков.
Зато когда самка садится на гнездо, очень хорошо видны разинутые пасти птенцов - они желторотые, причем уголки особенно велики, как у многих других воробьиных. В свете карманного фонарика их можно принять за огоньки, так что самка даже в темной пещере видит эти пасти, стимулирующие ее на кормление.
Птенцы поедают ягоды и косточковые плоды. Я собирал косточки под тремя гнездами, но пока не удалось определить, о каких плодах идет речь. Когда птенцы поднимаются на крыло, они не больше птенца сойки, но проводят гораздо больше времени в гнезде - два месяца с лишним. Это несомненно обусловлено низким содержанием белка в корме.
Самки, как и самцы, держатся стайками, гнезда по возможности лепят вблизи друг от друга. В одной пещере я нашел два гнезда - одно с яйцами, другое с птенцами. Да еще две самки трудились над гнездами; возможно, это были новые сооружения, но скорее всего, старые, нуждающиеся в ремонте. Что касается упомянутого выше гнезда на открытой плоскости, то из своего укрытия я слышал, как самка, вылетая, кричала, и ей отзывались по меньшей мере две соседки.
Но их гнезд мы так и не сумели отыскать на поросшем кустарником, неровном склоне.
Самки всегда проводят ночь в гнезде. Возможно, они ночуют "дома" круглый год. Так что если самка сидит в гнезде, это еще не значит, что она собирается откладывать яйца. А вот когда начинается ремонт краев гнезда с применением корневых волосков и глины - можно со дня на день ждать кладки.
Самки и молодые птенцы очень похожи между собой. По сути дела, их на вид вообще не отличишь - тот же коричневый наряд, тот же короткий гребешок на голове вместо большого и круглого, как у взрослых самцов. Казалось бы, столь ярко окрашенным (оранжевозолотым. https://supercoolpics.d3.ru/comments/458353. – germiones_muzh.) самцам трудно укрыться от врагов, и их должно быть намного меньше, чем самок. Но это не так! В этом районе вокруг обычного токовища с пятью самцами и число удобных мест для гнездования не больше пяти. По соседству с токовищем, изученным Гийяром, по-прежнему насчитывается только четыре гнезда, и находятся они в тех же местах, хотя с 1961 г., наверно, какую-то из самок постарше сменила молодая. То же можно сказать о других трещинах, гнезда помещаются там много лет.
Так почему же самцам, несмотря на красочный наряд, удается все же уцелеть?
Я долго ломал голову над этой загадкой, а ответ получил случайно.
Изучая в Стокгольме отснятый материал, я заказал одну черно-белую копию. Включил проектор - где же птицы? Пропали! Хотя нет, вот что-то отделилось от фона - и тут же снова исчезло. И тут меня осенило. Подобно Гийяру, я полагал, что оперение самца, цвет которого кажется то оранжевым, то ярко-красным в зависимости от освещения под пологом леса, служит сигналом для самок, но вместе с тем выдает птицу хищникам. Так оно и есть, но только для тех хищников, которые обладают цветовым зрением.
У пернатых представителей отряда хищных превосходное цветовое зрение; у сов светочувствительные клетки часто преобладают над цветочувствительными. И хищные, и совы разных видов, большие и малые, широко представлены на равнине, особенно по краю саванн, но чем выше в горы, тем их становится меньше - как и других птиц. Гийяр наблюдал несколько пернатых хищников в районе токовища скальных петушков, но ведь место, где он занимался исследованиями, расположено всего в полусотне метров выше саванны. Для сравнения можно сказать, что токовище у скалы Иламикипанг, которая торчит над лесом, словно нос лежащего великана, расположено на высоте около 820 м.
Гийяр видел следы оцелота по соседству с токовищем, а у пещеры, где слепили свои гнезда самки, он обнаружил отпечатки лап ягуара. Ягуарунди, тигровая кошка и другие представители кошачьих в этой области - рьяные охотники на птиц; тайры, носухи и лесные собаки тоже не прочь съесть птичку, но все они не различают цветов!
Если бы скальные петушки все время кричали и порхали вверх-вниз, они, понятно, все равно привлекли бы внимание какой-нибудь кошки. Но пернатые актеры по много минут сидят неподвижно, выступление длится всего пять - десять секунд. Покричат, исполнят свои па и снова замирают неподвижно, сливаясь - скажем, для оцелота (хищной кошки в метр длиной, под 16 кг. весом. – germiones_muzh.) - с фоном. Этому способствует и форма головы - не такая, как обычно у птиц, а круглая, будто лист.
Известно, что дальтоникам особенно трудно различать зеленый и красный цвета, которые являются дополнительными. Быть может, оранжево-красное оперение в этом смысле идеально сочетается с окружающей зеленью. Проделайте небольшой эксперимент с цветным снимком, на котором изображен скальный петушок. Пристально смотрите с полминуты на оранжево-красную птицу среди зелени (освещение должно быть достаточно сильным), потом переведите взгляд на лист белой бумаги. Вы увидите зеленую птицу на фоне оранжевой листвы!
Конечно, вопрос цветового зрения млекопитающих - да и птиц тоже - еще недостаточно изучен, но отнюдь не исключено, что оранжево-красная окраска скальных петушков фактически является защитной.
Гийяр сообщает, что часто видел поблизости от токовища агути (грызун с зайца, родня морской свинки. – germiones_muzh.), и высказывает предположение, что это животное играет роль "сторожа" для птиц и, в свою очередь, извлекает для себя какую-то пользу. Какую именно, он не указывает, но у меня есть своя догадка на этот счет. Я тоже часто видел и слышал агути вблизи токовища скальных петушков и думаю, что тут играет роль пристрастие птицы к косточковым плодам. Косточки отрыгиваются, и на небольшом участке их накапливается довольно много, а надо сказать, что эти косточки - любимое блюдо агути! И вполне возможно, что виденный Гийяром оцелот подстерегал именно агути, а не скальных петушков, для которых кошка днем вряд ли опасна.
Да, повезло мне, что я смог так подробно проследить за поведением удивительно красивой и своеобразной птицы. Однако первый же день удачных наблюдений мог для меня кончиться весьма печально и стать последним днем в моей жизни...
Завороженный необычным зрелищем, я прилежно снимал, нетерпеливо перезаряжая камеру, и мне все казалось, что надо бы двигаться еще быстрее. Правая рука то и дело ныряла в углубление под скалой за новой кассетой.
Вдруг токование прервалось, птиц будто ветром сдуло. Впрочем, они быстро вернулись и заняли места среди ветвей в метре - двух над своими площадками. Крики, общее волнение, но танцы не возобновляются. Так прошло полчаса, если не больше.
У меня еще раньше было задумано сменить позицию для укрытия. Ведь токовища сместились по сравнению с прошлым годом, вот и мне не мешало слегка переместиться, чтобы лучше видеть всю арену. И решил я, раз уж все равно птицы отвлеклись, перебазироваться немедленно. Причина их волнения оставалась непонятной - никто не ступал по сухой листве по соседству, и на деревьях не появились никакие обезьяны.
Я выбрался из шалаша, потянулся, сделал два - три шага по направлению к ближайшей площадочке и повернулся лицом к своему укрытию. Там, в полумраке, чуть поблескивал объектив кинокамеры, словно глаз Циклопа. Камуфляж хороший, ничего не скажешь. Прикинув, куда теперь надо перебраться, я шагнул в сторону. Нет, не шагнул, а подпрыгнул! Там, куда я собирался опустить ступню, лежала свернутая в кольцо змея. Красивая, на золотисто-розовом фоне черные ромбы, и каждый ромб украшен двумя розоватыми пятнами. Бушмейстер - правда, не из самых больших, чуть подлиннее полутора метров. (- бушмейстер самая крупная ядовитая змея Южамерики. – germiones_muzh.)
Змея глядела на меня, я - на нее, сердце отчаянно колотилось. Палку бы... Сразу за моей правой ногой лежала палка. Я стал медленно нагибаться. Мои ступни по-прежнему находились в пределах досягаемости бушмейстера, и я внимательно следил за его шеей, чтобы уловить движение мышц, предшествующее атаке. Дотянулся до палки... К сожалению, все сучья, лежащие на лесной подстилке, изъедены здесь термитами. Эта палка не составляла исключения, но у меня не было выбора. Я давно мечтал о встрече с этой замечательной змеей, чтобы выяснить целый ряд вопросов. И вот мне впервые представился случай поймать ее.
Бушмейстер продолжал лежать недвижимо, если не считать щупающего воздух языка. Змея вся напряглась, не менее моего озадаченная внезапной встречей. Я осторожно протянул конец палки вперед, сделал паузу, потом прижал палкой шею змеи к земле. Последовал форменный взрыв. Крутились и мелькали желтые и черные кольца. И только правая моя рука приготовилась схватить змею позади головы, как палка сломалась. Бушмейстер устремился к камню, я продолжал лихорадочно орудовать палкой, и мне удалось выбросить змею прямо на токовище. Она свернулась кольцом, и сразу было видно, что змея разъярена. Кончик хвоста дрожал, она громко шипела. Я стал медленно приближаться, снова уловил момент и прижал бушмейстера к земле палкой, которая теперь была меньше полуметра длиной. Стараясь не повредить змею палкой, я ждал, когда она хоть немного угомонится. Полуоткрытая пасть резко повернулась, все змеиное тело напряглось - и снова проклятая палка сломалась! И стою я с палочкой не длиннее зубной щетки, с дурацким выражением лица, а змея улепетывает под камень...
Теперь мне стало понятно, почему птицы прервали игру и поднялись повыше. Возясь со своими кассетами, я нарушил покой змеи, которая отдыхала в норе после ночных трудов, и она решила поискать более тихий уголок. Когда же она выбралась наружу, поднятая птицами тревога заставила ее остановиться. А тут и я...

ЯН ЛИНДБЛАД. В КРАЮ ГОАЦИНОВ

СКАЗАНИЕ ОБ ОЛЬГЕ. VII серия

...в садах императора били высокие струи воды, оседая бисером на цветах и листьях.
По дорожкам гуляли павлины и трясли хвостами.
За солнцем и благоуханием садов была прохлада тенистых палат.
Через каждую палату шли долго, а пройдя ее, вступали в другую, а оттуда в длинный переход к третьей, а из третьей на крытую площадку с вьющимися растениями и бьющей водой, и все разукрашено было цветной росписью и мозаикой, и со всех стен глядели не то люди, не то боги.
- Этот зал, - жужжал над ухом Феоктист, - зовется триклин Юстиниана, а этот - триклин Пиксит, а этот - триклин Кандидатов. (- далеко не все следующие архитектурные термины означают пространные помещения общего назначения: кувуклий, например, просто опочивальня. – germiones_muzh.). Теперь идем по галерее Сорока Мучеников. Теперь идем по вестибулу Лихн. Анфилада слева ведет к цуканистирию, где император упражняется в верховой езде. Кувуклий Камила... Илиак Фара... Макрон Китона, ведущий к консистории... Столовая Кенургия, ее роспись повествует о подвигах Василия Македонянина, основателя нынешней династии... Приготовься! Подходим к триклину Лавзиак, предваряющему Хрисотриклин, золотой тронный зал, где удостоимся зреть императора, да продлит бог его царство.
Что в триклинах, что в макронах и вестибулах было видимо-невидимо людей. По сторонам рядами стояли стражники. Чужеземцев, светловолосых и светлоглазых, среди них замечалось больше, чем греков. Они стояли смирно, сложив на груди руки, но каждый при мече, и в узких рукавах шарами перекатывались их мускулы. Гораздо больше было народу невойскового, всё мужчины, но многие в одеждах длинных, как у баб. Маленькими шажками они сновали по каменным скользким полам и шушукались между собой, вытягивая узкие бороды. У половины, впрочем, борода не росла, ничего не росло на их желтых мертвецких лицах, и эти держали себя особенно важно. Бородатых и безбородых, кичащихся нарядами, были здесь, должно быть, не то что тысячи, а тьмы и тьмы. Ольга спросила:
- Это кто же такие, гости?
- Государственные чиновники, - ответил Феоктист, - состоящие на дворцовой службе.
- Куда столько чиновников?
- Ну как же. При надлежащем устройстве двора чинов требуется весьма много. Всяк, кого тут видишь, имеет не только имя, но и чин, и чин значит несравненно более, чем имя, и присваивается высокоторжественней. Причем высшие чины, кроме воинских, присуждаются исключительно евнухам, ибо только они могут отдавать себя службе целиком, не будучи отвлекаемы женами и детьми. Так, например, евнух - папия, которому подчинен весь двор (- скорее, весь дворец: папий – управитель всех дверей и слуг. – germiones_muzh.). И помощник папии, девтер. А также анаграфей, сборщик податей Двенадцати Островов. И если диэтарии могут быть бородатыми, то их старшины, примикирии, - никогда! Они всенепременно евнухи.
- Неужто, - она спросила, - для всех этих мужиков находится дело во дворце, хоть как он ни будь велик? Не полы же они моют.
- Славно шутишь, - одобрил Феоктист и посмеялся шутке. - Дел государственной важности у нас хватает, княгиня, на всех. Некоторые, а именно диэтарии, предназначены, ты почти угадала, наблюдать за чистотой дворца, но они лишь несут за нее ответственность, а скребут и моют слуги. Недоумение твое простительно, оно проистекает, не взыщи, из неразумения, что такое истинная царственность. В необразованных странах понятия не имеют, как изощренно распределены должности при нашем дворе. Возьмем препозита. Он ведает царским венцом, его надеванием и сниманием допустимо ли возлагать на него что-нибудь еще, кроме этого? Когда император смотрит ристания на ипподроме, препозит стоит за ним и не смеет глаз отвести от венца, ибо ежесекундно может сесть муха, или пролетающая птица осквернит святыню, и препозит обязан удалить нечистоту без промедления. Вот тебе другой пример. Веститоры надевают на императора хламиду, а вестиариты подают ее веститорам и затем убирают в шкаф. Согласись, это разные должности, смешивать их нельзя. Есть также протовестиарий, он на особом корабле плывет в поход с царской одеждой за царским кораблем. Логофет дрома, идущий перед нами, ведает приемом послов. Нипсистиарий подает императору воду для омовения рук. Каниклий - хранитель царской чернильницы. Ламповщики заведуют маслом, которое расходуется на освещение дворца, кроме масла, идущего на освещение Хрисотриклина, им заведует сам папия. Заравы отбивают на биле число часов, извещая о времени открытия и закрытия дворца, собраний чинов и смены стражи. Ясно определенные обязанности имеют все протоспафарии, церемониарии, референдарии, остиарии, силенциарии, нотарии, адмиссионалии, ипаты, дисипаты, апоепархи, асикриты, друнгарии виглы, хартуларии геника и стриотика и антиграфеи квестора. Я перечислил далеко не всех, ибо лишь император с его глубоким вниманием к церемониалу да папия с его должностной памятью могут держать в уме всю номенклатуру чинов, никому третьему это не доступно. Но поверь, каждый стоит у некоего кормила и обременен заботой, и если выдернуть из этой постройки кирпич-другой, для империи могут проистечь самые нежелательные последствия.
Логофет дрома к ним приблизился и дал наставление, как приветствовать императора. После того их ввели в Хрисотриклин.
Шестнадцать полукруглых окон, пробитых в куполе, изливали в палату свет, и она была подобна храму. На стене под куполом золотой и цветной мозаикой изображен Христос, властный и грозный, сидящий на престоле.
- Царь небесный, - шепнул Феоктист, - прообраз власти земной...
Под царем небесным находилось возвышение, закрытое завесой. Русских поставили против завесы. Раздался протяжный, плывущий звук - зарав ударил в било, - два чина отдернули завесу, за ней сидел император. Зазвенев цепочками, взметнулись кадила, благовонным дымом окутывая престол, а все находившиеся в Хрисотриклине пали ниц, и Ольга увидела кругом себя зады своих боярынь. Сама она не пала, как наказывал логофет, а лишь наклонила голову.
Пока другие лежали на полу, она разглядывала сидящего на нижнем престоле. У него была такая же бородка и такие же усы, как у сидящего на престоле верхнем, а взгляд сонный. Сидел неподвижно, как тот над ним, ноги покоились на шелковой скамеечке, одна нога выступала немного вперед, в левой руке держал свиток. Одежда его состояла из многих частей и многих драгоценных тканей, каких надменные греки никогда не продавали русским, считая их недостойными такое носить. Особенно хороша была небесно-голубая ткань, вышитая золотыми листьями. На голове золотой венец, над ним впереди возвышался крест из пяти жемчужин диковинной величины. Жемчужные нити, три справа, три слева, свешивались с венца между ушами и щеками.
Так он сидел долгое время, давая им кому лежать задом кверху, кому махать кадилом, потом прикрыл хламидой правую руку и прикрытой рукой подал знак. Ольгу повели и посадили в кресло лицом к лицу с ним. Он сказал:
- Чаем, княгиня, твое путешествие было благополучно.
Потом:
- Чаем, в нашем городе приняли тебя достойно и ты всем благоустроена.
Толмач переводил, а кроме толмача тут как-то неприметно оказался еще человек - приполз, что ли, и прильнул на нижней ступени трона с пергаментом и тростью для письма - записывать, что будет сказано.
Ольга жаловаться не стала, из гордыни, а также ради того, что привело ее сюда. Кивнула и спросила о здравии царя и царицы. На что он ответил:
- Слава богу, благодарю тебя.
Толмач торопливо шепнул:
- Говори, княгиня, свое дело, беседа идет к завершению.
Ольга сказала:
- Вот мое дело. У тебя товар, у меня купец. Сын мой подрос, великий князь Святослав Игоревич, внук Рюрика. А у тебя в роду невесты есть. Ты о нас в книгах, говорят, писал, стало быть знаешь, сколько в нашей земле всякого добра и как крепчаем год от году. Была б корысть и нам, и тебе породниться. А Святослав у меня пригожий да храбрый.
Все сказала как нельзя лучше. Но он молчал, и в длинных, усталостью затуманенных глазах ничего нельзя было разгадать, что он думает.
Он спросил:
- В твоей свите имеется священник. То духовник твой или катехизитор?
Она не поняла. Толмач спросил от себя:
- Ты крещена? Нет? Но он тебя наставляет? Катехизитор.
- Я хочу креститься, - сказала Ольга.
- Если сподобишься сего, - сказал Константин, - мы будем твоим восприемником.
И склонил взор, отпуская ее.
Ударило било. Ольга сошла с возвышения. Завеса задернулась. К Ольге подошли чины, поздравляя с великой милостью. Потом ее повели обедать с императором.
Это только казалось так, на деле император с семейством обедал за одним столом, а Ольгу посадили за другой, среди знатных гречанок. Гречанки лопотали и угощали, но Ольге сидеть с ними было обидно. Она недобро посматривала на императора и императрицу, парчовыми одеждами и высокой шапкой похожую на священника, когда он служил в церкви, и на детей чахлого престолонаследника Романа и его жену, красивую девочку с бархатными бровями. Тот стол стоял высоко, взирать на него приходилось, хочешь не хочешь, снизу. И Ольге становилось все обидней, и она еле отведала кушаний и вин, хотя с утра была не евши.
Пока длился обед, хоры пели славословия императору, хваля его мудрость и благочестие и перечисляя его благодеяния, оказанные подданным. Когда певцы смолкали, являлись плясуньи и лицедеи, они плясали и чревовещали, разыгрывали представления, играли шарами и жезлами, кидая их в воздух по многу сразу и перехватывая. Иногда император приподымал свои утомленные руки и слегка ударял в ладоши в знак одобрения, тогда все принимались хлопать что было сил, кроме Ольги, которая это считала стыдным для себя и сидела нахмуренная.
Подошли чины и, кланяясь, поставили перед ней изукрашенное каменьями золотое блюдо, на блюде насыпаны были червонцы. Толмач сказал - это дар ей от императора, пятьсот милиарисиев (серебряная монета с изображением креста. – germiones_muzh.). Привстав, она поклонилась, и Константин благосклонно кивнул. Вслед за тем подали воду и полотенца для умывания. Царская семья удалилась. Ольгу понесли на подворье святого Мамы, где стояло посольство. Толмач сказал, что подарок доставят туда же.
И правда, когда Ольга добралась до подворья, ее пятьсот милиарисиев уже лежали там на столе, сложенные столбиками. Свита ее, обедавшая в другой дворцовой палате, в пентакувуклии святого Павла, вернулась раньше, и все друг другу показывали, кто сколько получил. Племяннику Ольгиному дали тридцать милиарисиев. Двадцати послам и сорока трем должностным лицам - по двенадцать. Служанки Ольгины получили по восемь. Почему-то столько же дали Григорию, невзирая на его сан. И чем больше он силился выказать, будто ему все равно, - тем видней было, как ему это горько, что его приравняли к служанкам, и где же? В Константинополе!
Совсем мало получили Святославовы послы: всего по пять милиарисиев.
- А блюдо где? - спросила Ольга. - Блюдо, на котором мне подали милиарисии эти.
- Княгиня, - сказал Феоктист, - блюдо не является подарком. Оно возвращается в сокровищницу.
- Так вы дарите, греки, - сказала она, не выдержав, чаша ее обиды была переполнена унижением Святославовых послов. - У нас дарят не так.
Пришел Панкрат Годинович. С глазу на глаз она ему сказала:
- Как дарили саракин, не слыхал? Жива не буду, если саракинам дали больше.
- Если и больше, то вряд ли намного, - сказал Панкрат Годинович. - Дела-то здесь не больно важные. Только пыль в глаза пускать мастера. К примеру, на пасху царь награды чинам раздает: кошельки с деньгами. Так кошелек дарится закрытый, а в него сущий пустяк положен. А то вовсе безденежно норовят отделаться. Королеве лангобардской Теодолинде маслица подарили из лампад от святых мест. Ты видела пышность одежд придворных - всё казенное: на раз выдается и обратно забирается. Сама понимаешь, что стоит держать такие дворцы и храмы, и ипподромы, и телохранителей, и лицедеев с танцорками.
- И печенегам платить, - сказала Ольга, - чтобы чаще нас тревожили...
Тем не менее она приняла христианское крещенье. Патриарх Полиевкт наставил ее в правилах веры, и он же крестил, а император, как обещал, был крестным отцом. Она приказала купить самое дорогое блюдо, какое найдут, и подарила патриарху. Блюдо тяжелое было, литого золота, по краю усажено жемчугом, посредине на самоцветном камне написан лик Христа. Его выставили в Софии на видном месте.
Перед отъездом Ольга еще раз побывала во дворце и теперь уже обедала на возвышении с императрицей и ее бархатнобровой юной невесткой. А знатные гречанки сидели за другим столом, гораздо ниже.
Император на прощанье еще беседовал с нею. Он сказал:
- Ты видела от нас добро и гостеприимство и через нас сподобилась вечного спасения. Было бы справедливо, если бы за наш прием ты нам прислала достойные дары.
Ласково говорил и твердо, и у нее язык сам ответил:
- Пришлю.
- Мы рады были бы получить доброго воску для свеч. И работников для строительства, нами предпринятого. И непревзойденных ваших мехов.
- Пришлю, - сказала Ольга.
- Самое же для нас дорогое - военный союз с тобой. Твои воины славятся силой и храбростью. Пришли нам войско в помощь от врагов наших. А мы будем молить за тебя господа.
- А какое будет твое слово, - спросила, - насчет моего купца и твоего товара?
- Об этом надо думать, - ответил он. - Мы подумаем.
Перед отъездом прислала спросить - подумал ли. Ей сказали:
- Император подумает во благовремении.
Близилась осень. Во второй половине листопада (ноября. - germiones_muzh.) русские поплыли домой.
Было о чем порассказать, вернувшись...

ВЕРА ПАНОВА

да! и с днем рождения Павла Луспекаева - Верещагина из "Белого солнца пустыни" -

поздравляю тех, кто его любит и ценит.
Павел Луспекаев - сын местного армянина Богдасара Луспекяна и донской казачки Серафимы Ковалевой - родился и вырос в Луганске. Там же учился в ремесленном училище. Туда же вернулся после ВОВ, на которую ушел 15-летним добровольцем. Памятники Павлу Луспекаеву возведены в Луганске и в Донецкой области. И в Москве.
Простой южный парень, полный жизни до краев, говоривший режиссерам: "да ладно? Я с Ростова!"
Его фигура из фильма - несокрушимая фигура бойца, опирающегося на рубку баркаса, с маузером в руке, с колючими седыми усами, взглядом исподлобья; его упрямый голос за державу, которому поверили ВСЕ.
Он играл такого человека, - и был человеком таким.
Вспомните, кто забыл.