March 7th, 2015

ФРАНСИСКО ДЕ КЕВЕДО-И-ВИЛЬЕГАС (1580 - 1645. поэт, очкарик, пьяница, дуэлянт, узник. патриот Испаньи

ПОРАЗИТЕЛЬНЫЕ И ЧУДЕСНЫЕ ТАЙНЫ, ВЫВЕРЕННЫЕ НА ОПЫТЕ И НАСТОЛЬКО НЕСОМНЕННЫЕ И ОЧЕВИДНЫЕ, ЧТО НЕЛЬЗЯ УСОМНИТЬСЯ В ИСТИННОСТИ ИХ
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ЧИТАТЕЛЮ
читатель внимательный или рассеянный — будь ты таким или иным, неважно это для моего творения, — на первых страницах ты найдешь великолепные и удивительные задачи, из которых ты сможешь выбрать то чудо, какое бы тебе больше всего захотелось совершить; взгляни лишь на его номер и затем отыщи этот же номер на последующих страницах, где в отделе решений задач описан способ совершения этого чуда. И не удивляйся чудесности предлагаемых задач: в отделе ответов все разъяснено и все окажется легким.

ТАБЛИЦА ЗАДАЧ
1. Чтобы ходили за тобой следом все красивые женщины, а в случае, если ты женщина, — все богатые и любезные мужчины.
2. Чтобы хорошо принимали тебя где бы то ни было; вернейшее средство.
3. Чтобы любая женщина и любой мужчина, если ты этого захочешь — будь ты мужчина или женщина, — едва с тобой познакомившись, стали бы умирать из-за тебя.
4. Чтобы, только поговорив с женщиной, заставить ее следовать за собой повсюду.
5. Чтобы сделаться невидимым и оставаться им, даже находясь среди множества людей. И заклинаю тебя всевышним богом, твоим создателем, строго сохранять эту важную тайну, ибо великий может получиться вред, если узнают ее воры, и распутники, и заключенные в тюрьмах преступники, и неприятели на войне.
6. Чтобы мужчины и женщины исполняли то, что ты попросишь их сделать.
7. Чтобы быть богатым и иметь деньги.
8. Чтобы настичь любую женщину; надежнейший способ.
9. Чтобы не рвалась у тебя никакая тобой носимая одежда.
10. Чтобы не улетел от тебя твой сокол, хотя бы ты и выпустил его; средство испытанное.
11. Чтобы никогда не страдать от зубной боли.
12. Чтобы никогда не седеть и не стариться.
13. Чтобы у самой бесплодной женщины в мире были дети.
14. Чтобы не надували тебя портные.
15. Чтобы никогда не умереть.
16. Чтобы не умереть без покаяния.
17. Если хочешь, чтобы конь твой выучился всем хитростям и штукам, какие потребны.
18. Чтобы были у тебя серьезные дела.
19. Чтобы быстро достигнуть высоких мест.
20. Чтобы держались за тебя.
21. Чтобы не состариться — будь ты мужчина или женщина.
22. Чтобы, хотя и будучи плешивым, не казаться таковым, и это — не прибегая к парику.
23. Чтобы все судебные дела решались в твою пользу.
24. Чтобы недолго длились твои болезни.
25. Чтобы не кусали тебя по ночам клопы.
26. Чтобы быть любимым.
27. Чтобы не сознаваться под пыткой. Средство вернейшее; не сообщай его ворам и преступникам.
28. Чтобы раскрылись перед тобой решетки и двери тюрем, как бы крепки они ни были.

ТАБЛИЦА РЕШЕНИЙ
1. Ходи всегда впереди них.
2. Давай и дари там, куда будешь приходить, и тебя так будут хорошо принимать, что лучше и не надо.
3. Сделайся их врачом и лечи их, и дело сделано, ибо каждый умирает из-за своего врача.
4. Укради у нее что-нибудь, и пойдет за тобой на край света, не оставляя тебя в покое ни на солнце, ни в тени.
5. Будь назойлив, болтлив, лжив, подл, низок, — и никто не станет на тебя смотреть, и таким образом ты сделаешься невидимее самого дьявола.
6. Попроси у них, чтобы они отняли у тебя то, что ты имеешь, и они это охотно исполнят.
7. Если у тебя деньги есть, то храни их, а если нет — не желай их, и будешь богат.
8. Ускорь шаг, если она идет; пустись бегом, если она ускорит шаг; лети, если она пустится бегом, — и настигнешь ее.
9. Разорви ее сам, и дело сделано.
10. Ощипи его, перышко за перышком, и увидишь, что это так.
11. Освободи совершенно свои челюсти от этого ненужного придатка зубов, и дело сделано.
12. Умри ребенком или новорожденным.
13. Пусть она их зачнет, родит, вырастит и держит при себе, и они у нее будут.
14. Не заказывай у них одежду, ибо иного средства нет.
15. Не будь дураком, так как умирают только одни дураки; несчастных же убивают раны, а больных — доктора, и только одни дураки умирают собственной смертью.
16. Соверши преступление, караемое смертью, и перед казнью покайся и умрешь с покаянием.
17. Оставь его на два дня у нотариуса, и там он выучится всем хитростям и штукам, какие потребны и даже непотребны.
18. Насилуй девиц, обкрадывай замужних, режь священников, разграбляй церкви — и наживешь себе серьезные дела в уголовном суде.
19. Переходи с холма на холм, с горы на гору.
20. Дай в себя вцепиться и не вырывайся.
21. Летом ходи по солнцепеку, зимой — по морозу; не давай покоя своему телу, все принимай близко к сердцу; ешь холодное, пей одну только воду; не отдыхай ни днем, ни ночью, и поскольку это не такой образ жизни, чтобы, ведя его, дожить до старости, то тебе и не придется состариться.
22. Всю свою жизнь ходи в шляпе и не снимай ее, даже ложась спать, а если кто-нибудь снимет шляпу перед тобой, ограничься кивком либо поклоном, и если тебе скажут, что ты невежа, отвечай, что лучше быть невежей, чем лысым; а если за твою неучтивость затеют с тобой ссору и убьют тебя, то и это ничего, ибо лучше быть мертвым, чем лысым. И постарайся умереть со шляпой на голове.
23. Не плати ни адвокату, ни стряпчему, ни судьям, ибо платить им значит терять безвозвратно. И на то обречен ты вседневно и всечасно. Если, заплатив всем перечисленным лицам, добьешься приговора в свою пользу, деньги окажутся все же не в твою; если же приговор окажется против тебя, то дело будет вдвойне не в твою пользу. Не заплатив же им, ты и при неблагоприятном приговоре останешься хотя бы при деньгах, что уже будет в твою пользу.
24. Зови своего доктора, когда ты здоров, и плати ему за то, что ты не болен; ибо, если ты будешь ему платить, когда заболеешь, то как же ты рассчитываешь, чтобы он возвратил тебе здоровье, которое для него самого ни на что не нужно, но которое лишает тебя твоей болезни, дающей ему его насущный хлеб.
25. Ложись спать днем, и дело сделано. (- верно: клопы днем не вылазят. Вообще, толковые советы. - germiones_muzh.)
26. Давай взаймы и не требуй назад, дари, угощай, оказывай услуги, молчи, позволяй себя обманывать, терпи, страдай.
27. Отрицай все, чтобы тебя ни спрашивали.
28. Заплати хорошенько тюремщику, и так будет.

КНИГА ОБО ВСЕМ И ЕЩЕ О МНОГОМ ДРУГОМ, СОСТАВЛЕННАЯ УЧЕНЫМ И МНОГОСВЕДУЩИМ ВО ВСЕХ ПРЕДМЕТАХ ЕДИНСТВЕННЫМ В СВОЕМ РОДЕ НАСТАВНИКОМ МАЛЬСАВИДИЛЬО (Незнайка. - germiones_muzh.), ПИСАННАЯ, ДАБЫ УДОВЛЕТВОРИТЬ ЛЮБОПЫТСТВО ПРОНЫР, ДАТЬ ПИЩУ БОЛТУНАМ И ПОТЕШИТЬ СТАРУШОНОК

НАТАЛЬЯ АБРАМЦЕВА (1954 - 1995. сказочница. инвалид.)

СКАЗКА ПРО СТАРЫЙ ДОМ

дом был старый, деревянный. Крыша покосилась. Печка развалилась. Труба набок съехала. Окна не открываются, двери не закрываются. Щели в полах.
Когда-то в доме жили люди. Давно. Тогда он был новенький и красивый. А потом люди уехали. И дом расстроился. Стал скучать и стареть.
И сад вокруг дома тоже скучал - скучал и даже одичал от одиночества. Яблоки стали кислыми, вишни мелкими. Вместо цветов - высокая трава, крапива да лопухи выросли.
Вот так и жил старый, заброшенный дом в старом, заброшенном саду. Весной, когда стаивали огромные сугробы, выползало из-под снега кривое крылечко, дом и сад просыпались после долгого зимнего сна. Просыпались, потягивались, поскрипывая старыми досками и ветками. И дом говорил:
- А не думаешь ли ты, сад, что в этом году к нам могут вернуться люди?
- Думаю, - неуверенно отвечал сад.
- Мы должны приготовиться к встрече, - говорил дом.
- Конечно, - соглашался сад.
Им помогали ветер, дождь и солнце. Ветер влетал в дом через трубу. Проветривал комнаты, чердак и даже подвал. Потом через вечно открытую дверь вылетал в старый сад. Выметал прошлогоднюю листву, сухие ветки, помогал, очень осторожно, развертываться нежным лепесткам диких яблонь и вишен.
После ветра за дело брался дождь. Дождь тщательно отмывал весь дом: от съехавшей набок трубы до самого крылечка.
Конечно, особенно дождь старался, когда мыл окна. Ведь стекла все-таки. Пусть и разбитые. Еще дождь своими сильными струями расчесывал уже густую листву сирени, разглаживал листья тополей. И землю в саду поил дождь. Жаль, конечно, что не розы на ней вырастут, а лопухи да крапива, но пусть и они лучше зелеными и крепкими будут, чем чахлыми.
За ветром и дождем приходила очередь солнца. Солнце хорошенько просушивало дом. Гладило золотыми лучами стекла в паутине трещин - чтоб блестели ярче. Золотило старые наличники на окнах. Потом лучи солнца скользили по саду. Заглядывали в каждый крохотный цветок дикой сирени, чтобы те светились маленькими искорками.
Затем снова прилетал ветер. Он где-то раздобыл семена кое-каких цветов, но ветер не был настоящим садовником и разбросал семена как умел. А потому одуванчики выросли не только в густой траве, но и на крыльце.
А одна ромашка ухитрилась поселиться даже на крыше в какой-то щелочке.
Так ветер, дождь и солнце помогали готовиться заброшенному дому и старому саду к встрече людей.
Дом и сад ждали. Но люди не приходили. Вернее, приходили, но, посмотрев на дом и сад, уходили.
- Это старый дом, - говорили люди, - у него разбиты окна, и крыша съехала совсем набок, и крыльцо развалилось. Разве это дом?
- Да, конечно, - соглашались другие люди, - и сад тоже совсем заброшен. Яблоки мелкие, вишни кислые. А крапивы сколько-о-о! А трава-то как разрослась... Разве это сад?
- Нет, - решали люди, - лучше мы построим новый, красивый дом и вырастим новый, замечательный сад.
И люди уходили. Дом и сад очень огорчались и начинали ждать снова. Ждали, ждали, ждали...
И дождались.
На покрытом пылью долгих дорог велосипеде к дому подъехал человек. За спиной рюкзак. На багажнике - огромный чемодан с разноцветными наклейками. Через плечо - яркая дорожная сумка. На другом плече - фотоаппарат. На голове - широкополая шляпа. Конечно же, это бывалый путешественник. А путешественники, как известно, любят всякие странности.
Дом с ромашкой на покосившейся крыше, с одуванчиками на кривом крыльце, сад, в котором ветви диких яблонь переплетаются с ветками дикой сирени, как в сказочном лесу, а по земле стелются темно-зеленые лопухи, похожие на огромные зонтики, - разве это не странность? Почти волшебная странность.
- Ах, - сказал путешественник, - какое чудо! Заколдованная избушка в заколдованном лесу.
"Вовсе мы не заколдованные, - подумали дом и сад, - мы заброшенные". -
- Ах! - снова сказал путешественник. - Какая прелесть! - И он защелкал фотоаппаратом.
"Мы - прелесть... Мы - чудо..." - почти задохнулись от радости, смущения, неожиданности дом и сад.
- Пожалуй, я поживу здесь, - решил путешественник. И путешественник вместе со своим усталым велосипедом, тяжелым рюкзаком, чемоданом с наклейками, дорожной сумкой и, конечно же, с фотоаппаратом поселился в заброшенном доме и одичавшем саду.
Что же из этого получилось? То, чего не могло не получиться. Яблоки стали крупными-крупными, вишни сладкими-сладкими. Среди лопухов расцвели ярко-красные маки величиной с огромные воздушные шары.
Трещины на стеклах сложились в веселые рисунки. Крылечко перестало просто скрипеть, оно стало чирикать очень музыкально. А дверь, которая уже много лет не могла шевельнуться, с удовольствием и легкостью открывалась и закрывалась.
Почему же так вышло? Смешной вопрос... Ясно, почему...
А потом? Потом путешественнику пришло время отправляться в путь. Ведь он путешественник.
И что же получилось? То, что и должно было получиться: жили-были заброшенный дом и заброшенный старый сад...
И потом пришла зима. Повалил снег. Снег. Снег. Сугробы в одичавшем саду. Сугробы на развалившемся крылечке. Сугробы на покосившейся крыше. Тяжелый зимний сон.
...А потом пришла весна. Прилетел теплый весенний ветер. Застучал теплый весенний дождь. Теплое весеннее солнце расправило длинные хрупкие лучи.
И старый дом сказал:
- А не думаешь ли ты, сад, что и в этом году к нам могут вернуться люди?
- Думаю, - ответил сад.

спортшоубой XXII века. II серия (из двух)

…я побеждаю лишь в шестом раунде. Побеждаю так, как и планировал с самого начала: ломаю партнеру колено. Мне удалось сразу выбить пять из восьми пластинок, и судья остановил бой. Кость сломана как минимум в двух местах и множество связок порвано. Такую кость, как наша, сломать не просто, но я умею это делать. Наши с партнером колени имеют столько связок, что они словно оплетены паутиной. Сейчас в паутине большая дыра. Конечно, все поправимо, но в данный момент партнер абсолютно небоеспособен. Ему с трудом удается подняться. Теперь, когда бой окончен, я могу подсоединиться со стороны к его части мозга. Я пробую сделать это и сразу же ощущаю боль, такую сильную, что меня начинает тошнить. Отключаем. Вот так, хорошо. Я смотрю в глаза партнера, и он отвечает мне взглядом. Человеческие глаза это идеальный интерфейс. Одним взглядом можно сказать так много, сколько не вместится и в пухлые тома книг. Мы с партнером идеально понимаем друг друга, мы умеем читать взгляды.
– Спасибо, – тихо говорит он, так тихо, что я слышу лишь движение губ. Скорее вижу, чем слышу.
После боя мы направляемся в раздевалку. Партнер опирается на мой локоть, ему тяжело идти.
– Сегодня мне снова предлагали тебя угрохать, – говорю я. – Как всегда.
Я привык общаться с партнером, как с равным, даже тогда, когда он отключен. Этому нас учили еще в самом начале. Это что-то вроде кодекса чести единоборца. Партнер такой же человек, как и ты. Несмотря на то, что на самом деле он биомашина, которая большую часть своего времени проводит во сне.
– Это в третий раз? – уточняет он.
– В четвертый.
– Те же самые люди?
– Да черт их знает. Скорее всего.
– Сколько они давали?
– А тебе какая разница?
– Интересно, сколько я стою.
– Немного, гордиться нечем.
Я вспоминаю человека, который делал мне предложение. Небольшого роста, юркий, скользкий. Тонкий и быстрый, как угорь. Наверняка сам бывший спортсмен. Но не единоборец, потому что своих я хорошо знаю.
Мы заходим в раздевалку, и я помогаю партнеру лечь на скамью. Нога, честно говоря, выглядит страшненько. Но у меня с собой всегда дежурный набор инструментов. Я разрезаю кожу вдоль голени и бедра, вверх и вниз сантиметров на пятнадцать. Партнер издает сдавленный стон. Несмотря на то, что их тела прекрасно поддаются ремонту, партнеры не умеют отключать свою боль. Поэтому схватка для них всегда означает настоящее испытание. Ничего, потерпишь. Две пластинки разбиты, три просто вырваны и болтаются на обрывках связок. Сломанная кость уже успела срастись за те минуты, которые прошли после боя. Я проверяю, кажется, срослась правильно.
Сейчас главное – не перепутать оборванные концы. Несколько связок я соединяю сразу, несколько самых больших. С мелочью так просто не разобраться. Приходится использовать биотестер. Я соединяю наугад несколько волокон и проверяю контакт тестером. Кажется, я угадал. Почему бы и нет? – мне не раз приходилось делать подобные операции.
– Как оно? – спрашиваю я.
– Терпимо, – отвечает он.
– Уже все в порядке. Через пять минут сможешь ходить. Но мне не нравятся твои мениски.
– Ерунда, они всегда были такими.
– Вот это мне и не нравится.
На самом деле он сможет встать даже раньше, чем через пять минут. Честно говоря, я не представляю, как люди могли жить, точнее, существовать до изобретения быстрой регенерации тканей. Когда обыкновенный перелом мог зарастать месяц или больше. Сейчас быстрая регенерация совершенно изменила нашу жизнь. Я имею ввиду жизнь всех людей, а не только мою. Заживление идет так быстро и так качественно, что каждый может без труда удалить себе гланды или аппендикс. А если он, по незнанию, случайно удалит что-нибудь не то, тогда недостающая часть отрастет самостоятельно. И это займет совсем немного времени. Если у вас больная почка, то не мучайтесь, а вырезайте ее. Через час вырастет новая, совершенно здоровая. Мелочь, а приятно. Простота хирургических операций настолько упростила технику трансплантации, что появилась возможность здорово усовершенствовать человеческий организм. Если вам не нравится устройство ваших суставов, возьмите скальпель и измените его. Вы можете резать и клеить ваше тело, как листок бумаги. Конечно, на самом деле никто так не делает. Усовершенствование организма всегда доверяют специалистам. Существуют распространенные удобные схемы, модели человеческих тел, такие же, как модели автомобилей. И так же, как модели автомобилей, они стоят по-разному. Вы можете иметь почти все, если у вас есть достаточно денег.
Сейчас мы можем лишь представлять себе все ужасы медицины прошлого: гофрированные шланги адских машин, вдувающих стерильный воздух в твои беспомощные легкие, капельницы, вонзившие свои хоботки, как громадные голодные клещи, остановившиеся взгляды родственников, глядящих на хирурга, как грешники на господа в день страшного суда, зеленые халаты и хирургические перчатки до локтя, анестезиолог, который вечно в отпуске или на больничном, холодильник, полный пробирок с коричневой кровью.
За моей спиной открывается дверь, и несколько человек входят в раздевалку. Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, кто они такие. Раздевалка представляет собой довольно просторное помещение без окон, стены изнутри обшиты деревом. Есть три двери, одна ведет в душевую, вторая – в туалет, третья в холл, а там всего метров десять до выхода на улицу. Разумеется, ни в душе, ни в туалете окон тоже нет. Четыре человека за моей спиной остановились у третьей двери, чтобы перекрыть мне выход. Я знаю, что драться здесь бесполезно: мои руки и ноги это ничто, по сравнению с тем оружием, которое есть у них. Но четверо – это слишком много. Это даже странно. В таких случаях обычно приходит парочка тупых быков и сразу же начинает стрелять. Любые другие меры воздействия на единоборца не действуют. Не могут же они, в самом-то деле, отбить мне почки или переломать пальцы? Тогда почему их четверо?
– Я их задержу, – тихо говорит партнер.
– Может быть, это не так серьезно, – предполагаю я.
– Это должно было случиться рано или поздно, правда?
– В паскудное время мы живем, друг, – говорю я и партнер улыбается.
Они не станут его убивать. Во-первых, потому, что это сложно и долго. Во вторых, потому, что в этом нет смысла. Для них он просто говорящая машина.
Я оборачиваюсь и вижу два ствола, направленные мне в лицо. А может быть, это и на самом деле не так серьезно. Ну, припугнут они меня, подумаешь, не в первый же раз и не в последний. Ну, прогонят из города, так я же все равно вернусь. Одним несговорчивым единоборцем больше или меньше, какая разница? Впрочем, с их точки зрения разница есть. Я делаю шаг по диагонали, так, чтобы оказаться одновременно и ближе к ним, и ближе к боковой двери. Партнер сразу же получает возможность для атаки. Один из вошедших поднимает ствол. Понятно. Такая штука выстреливает несколько тысяч вращающихся лезвий. Это вам не примитивная разрывная, или какая там она была, пуля двадцатого века. Эти лезвия сделают из меня фарш.
– Я хочу поговорить, – предлагаю я.
– Все уже сказано.
– А по-моему, еще не сказано ничего.
– Все уже сказано, – монотонно повторяет он.
Восхитительно тупая рожа, о такой поэму можно написать. Жаль, что я не Пушкин. И где только они берутся?
Сказано, так сказано. Того, кто предлагал мне грязный бой, сейчас с ними нет. Эти просто безмозглые боевики. Если по-хорошему, я давлю таких одним пальцем, а потом вытираю палец платком. К сожалению, они ничего не решают и не умеют вести переговоры, по причине скудости словарного запаса. Значит, сейчас слово за мной.
Наши с партнером тела выстреливают одновременно. Иначе как выстрелом это не назовешь. Партнер сбивает с ног двоих боевиков, а я вышибаю дверь в душевую, слегка повредив плечо. Вскарабкиваюсь по трубе и высаживаю пластиковый квадрат потолка. Сейчас я в подсобном помещении, из которого наверняка есть выход на улицу. Здесь полно старых шкафов и они мешают мне двигаться. Сзади слышится выстрел, затем второй. Что-то обжигает мне спину. Попали, все-таки. Тяжело дышать и на губах привкус крови. Прострелили легкое, это уж точно. Этого еще не хватало. Я выбиваю еще одну дверь, которая оказывается фанерной. Теперь меня отделяет от улицы лишь тонкое стекло. Тонкое, но прочное – наружные стекла в таких зданиях пуленепробиваемы. Один из бандитов передо мной. Видимо, он заранее стоял здесь, чтобы в случае чего, преградить мне дорогу к выходу. Но все произошло слишком быстро. Так быстро, что он не успел вытащить пистолет. Я прыгаю на него, вырубаю, переворачиваю и тащу за собой. Несколько пуль попадают в этот живой щит. Ничего, оклемается, сердешный. Надеюсь, ему заплатят за вредность.
Я пока не собираюсь делать ноги. Меня волнует судьба партнера. Наружный вход в раздевалку за углом. Уж точно они не ждут, что я вернусь. Я распахиваю дверь, но раздевалка пуста. Их нет. Партнер на полу, продырявленный как решето. Крови не много. Он пока в сознании.
– Мальчики были очень сердиты? – спрашиваю я.
– Хуже не бывает, – отвечает партнер. – Они тебя убьют.
– За что? – удивляюсь я.
– Я не знаю. Они не те, за кого себя выдают. Ты заметил?
– Ага, похоже. Ладно, выздоравливай. В тебе всего лишь две дюжины дыр. Или три. Такая мелочь, что обойдешься без медицинского вмешательства.
– Я знаю, – отвечает он.
– Тогда пока.
Я переворачиваю его и нащупываю сквозь кожу выключатель, который вмонтирован с левой стороны четвертого шейного позвонка. Одно глубокое нажатие и партнер засыпает. Надеюсь, он проснется здоровым. Так и будет, если только выстрелы не повредили центры регенерации. А вот теперь надо бежать.
Я выскакиваю наружу, сбив по пути пару человек. Любопытные уже начали собираться на звук выстрелов. Разумеется, огнестрельное оружие не запрещено, но его применение расценивается как хулиганство или тяжелое оскорбление. К тому же, следы пуль портят внешний вид стен. Стены способны восстанавливаться самостоятельно, но им потребуется несколько дней, чтобы зарастить повреждения. Кремнеорганика, как известно, растет медленно.
Еще один бандит бросается мне наперерез и всаживает еще несколько пуль в упор. Кажется, снова прострелил легкое. Я на ходу отрываю ему кисть, вместе с пистолетом. Теперь одно из моих легких полностью вырубилось и я не могу быстро бежать. Полный рот крови, приходится выплевывать. Но, для того, чтобы меня убить, нужно очень много пуль.
Автомобиль стартует прямо на меня, но здесь они погорячились: с обеих сторон дороги растут каштаны, и я, конечно же, успеваю спрятаться за ствол. Пока они разворачиваются, я перепрыгиваю через забор и оказываюсь на улице, в двадцати шагах от станции метро «Сабурово». Это довольно помпезное сооружение, как и большинство центральных станций. Дорогу припорошило снегом, и впервые я ощущаю холод. Не помню, какое точно сегодня число, но примерно двадцать пятое ноября. Температура – около нуля, плюс ветер. Я босиком, в легких спортивных трусах и в майке, пробитой пулями и заляпанной кровью. С легкими совсем плохо. Приходится включать дополнительный кислородный генератор, который вмонтирован как раз посредине между моими легкими – это маленький металлический предмет, прилепившийся над самой аркой аорты. Его запаса хватит максимум на два часа. Если я буду бежать, то всего минут на сорок. У меня есть еще один такой же, он вмонтирован в хвосте поджелудочной железы. Я поставил его себе шесть лет назад и с тех пор еще ни разу не использовал.
Время работает против меня. Для того, чтобы добраться домой, мне нужно сделать две пересадки: вначале на центральную линию второго уровня, а затем на местную. Теоретически, я сейчас нахожусь в центре Москвы, но центр этот растянулся примерно километров на восемьдесят: центром считается все, что внутри Аэрокольца. Современная Москва это примерно триста местных линий метро, сорок две центральных плюс множество глубоких, скоростных линий. Сейчас население земли – около ста семидесяти миллиардов. Практически все эти люди живут в городах. Крупнейшие города прошлого века – всего лишь мелкие поселки по сравнению с нашими мегаполисами. Москва, этот исполинский город тянется на несколько сотен километров в каждую сторону, а потом сливается с другими крупными городами. К центру города сходятся четырнадцать радиальных магистралей, каждая из которых разделена на восемьдесят отдельных полос. Магистрали соединяются четырнадцатью кольцами, некоторые из которых еще сохранили исторические названия. Сельских территорий в наше время стало гораздо меньше, чем городских. И большинство из них занято хвойными лесами.
У меня нет денег на билет, поэтому приходится действовать быстро. Я разбиваю переднее стекло роботу-контролеру и выдергиваю все провода, которые успевают захватить мои пальцы. Надо будет заняться плечом, оно продолжает болеть. Пока меня никто не преследует. Возможно, они собирались лишь хорошенько припугнуть меня и заставить убраться из города. Может быть, я и уеду, ведь выступать здесь мне больше уже не дадут. Поживем – увидим. Включается сирена.
Я спускаюсь на платформу и решаю дождаться поезда, несмотря на то, сирена продолжает орать. Еще минута или две – и появится служба охраны метрополитена. Положим, они меня задержат, ну и что же? Я ведь не преступник. Максимум, в чем я виновен, это в повреждении робота.
Несколько человек в черной униформе уже спускаются по лестнице. В этот момент открываются двери подкатившего поезда. Я вхожу, вместе с толпой, которая сразу же маскирует меня. Я уже сталкивался с милицией несколько раз, были мелкие проблемки. Я не хочу, чтобы мне это припомнили.
Я сажусь и сразу же пачкаю кресло кровью. Понятно. Уже давно пора менять заряд в системе регенерации. Слишком большая нагрузка. Дома у меня осталась всего одна полная батарея, я хотел ее поберечь. Но после такого дня, как сегодняшний…
В вагоне включено радио. С тех пор, как поезда стали бесшумными, радио работает постоянно. Идут рекламные передачи вперемешку с новостями. Сейчас передают репортаж об очередном испытании большого антигравитационного генератора. Вчера я видел эту жутко неудобную штуку в новостях. Может быть, это и впрямь техника будущего, но пока что эта громадина едва может сдвинуть с места несколько бетонных блоков. Пройдет еще, наверное, лет сто, пока люди сумеют построить что-нибудь вроде настоящего антигравитационного ранца, надевать его на плечи и летать с ним на природу, за город. Сегодняшнее испытание идет ни капельки не успешней, чем вчерашнее. Антигравитация нам пока не по зубам.
Люди справа и слева от меня встают и пересаживаются. Я бы сделал то же самое на их месте. Наверняка я выгляжу ужасно. Но это меня не очень волнует. Проблема в другом.
Я терпеть не могу ситуаций, которых я не понимаю. То, что произошло сегодня, было нереально, было невозможно. Я не тот человек, на которого нужно охотиться всемером или вдесятером. При всем моем уважении к себе приходится признать, что я слишком мало значу. У меня нет больших денег, у меня нет влиятельных друзей или родственников, я не знаю никаких тайн. Я никому не мешаю. Самое большее, что из меня можно было бы выбить – это нечестный бой. Но никто не станет затевать такую возню, как сегодня, из-за подобной мелочи. Тогда что же случилось? И чего мне ждать? Раз я не понимаю ситуации, я и предположить не могу, что случится дальше. Ехать ли мне домой, или опасаться засады? Что от меня хотели на самом деле? Если меня действительно хотели убрать, то для чего? Кому, в самом деле, я мог помешать? На все эти вопросы нет ответа. Единственное, в чем я уверен – дело не в том, что я не согласился драться по их правилам. Тогда в чем же? В чем?
Я знаю не мало историй, случавшихся с людьми моей профессии. Чаще всего моих коллег принуждали к грязному бою, иногда их пытались использовать как боевиков, в особо сложных случаях. Там, где обычные быки не могли справиться. Но ведь нужно понимать, что такое настоящий единоборец. Это профессионал. Это человек, который с детства приучен бороться с собой и побеждать себя. Побеждать свой страх, свою слабость, свое малодушие, свою жадность. Побеждать боль, какой бы сильной она ни была. Я тренируюсь с пяти лет, я начинал очень давно, но прекрасно помню первые месяцы тренировок. В начале не было никаких физических упражнений, была только тренировка воли. Воля, воля и еще раз воля. Воля может все. Воля важнее силы. Умение подчинить себя себе. В этом, и только в этом, сущность настоящего единоборства. И до сих пор одну тренировку из трех я посвящаю своему внутреннему развитию. Я уверен, что нет такой ценности на земле, за которую можно меня купить, нет такой пытки, которая может меня сломить, нет такой воли, которая может меня принудить. То же самое может сказать о себе любой профессиональный единоборец. На нас бесполезно давить. Нас можно только убить или на время отодвинуть в сторону. Похоже, что кто-то еще этого не понимает…

СЕРГЕЙ ГЕРАСИМОВ «ЕДИНОБОРЕЦ»