December 11th, 2014

царская воля - и боярская доля (императрица Анна Иоанновна - и Наталия Взимкова)

Дмитрий Дмитрич Благово вспоминает рассказ своей бабушки об их родственнице Наталии Ивановне Взимковой, приближенной к Анне Иоанновне. Как-то Взимкова (дама не очень занятая - как тогда говорили: "пожилая девица") отпросилась навестить свою невестку Римскую-Корсакову. Вернулась, Анна Иоанновна ее спрашивает, как дела у родни.
- Плохо, матушка! - жалуется Взимкова. - Плачет-рыдает за своим младшеньким.
- Да что с ним, Господи, не помер ли?
- Что ты, матушка, как помер? Жив-здоров. Только наследства ему законом никакого не велено: всё старшему. (- принцип "майората" для нераспыления имений знатных родов. Во всех европейских монархиях; в России введен Петром I. - germiones_muzh.)  Сделай милость, государыня: вели поделить имения, чтоб и Мишеньке досталось!
- Нет, этого не могу, - ответила императрица. - Этому позволь, тому позволь. Все нарушать будут! Ты лучше сама ему помоги. Дай ему что из своих имений.
- Да что у меня есть-то, матушка? Деревня одна в Череповском уезде, двести душ...
- Вот ее и отдай!
- А я как же?
- А тебя я не оставлю.
- Да вдруг осерчаешь, скажешь: "гнать ее, старую дуру"!
- Сказано: обеспечу. Отдавай, старая дура!
Взимкова отдала. Анна Иоанновна облагодетельствовала Михал Андреевича Римского-Корсакова: назначила в гвардейский Семеновский полк, сосватала богатую невесту Евпраксию Татищеву; благословила иконой и наградила невесту брильянтовым цветком с красным яхонтом (рубин. - germiones_muzh.), жемчужным ожерельем и глазетовым платьем со своего плеча.
А Взимковой, похоже, ничего не дала:). Погребена Наталия Ивановна Взимкова в Переяславском Федоровском монастыре - где, видимо, и обреталась до своей смерти в 1749 году. Монастырь был привилегированный, "для элиты".
Так что и ее императрица Анна Иоанновна обеспечила:).
- Думаете, я осуждаю? Нет. Помогать каждый должен сам, не из чужого кармана. Вот императрица это и устроила.
Именьями владеть - это вам не просто так. - Не "стрЕлки переводить".

ХРИСТИАН МОРГЕНШТЕРН (1871 - 1914. классик немецкой поэзии. писал стихи для кабаре. умер от чахотки)

БАШЕННЫЕ ЧАСЫ

Часы на башнях бьют по очереди,
иначе друг друга они перебьют.
Христианский порядок, настоящий уют.
И приходит мне в голову — в час досуга
отчего же народы
не друг за другом бьют, а друг друга?
Это был бы гнев воистину благой —
сперва бьет один, а потом другой.
Но, разумеется, подобная игра ума
при воздействии на политику бесполезна весьма.

РОБИН ГУД. XVI серия

О БИТВЕ РОБИНА С ГАЕМ ГИСБОРНОМ
Леса блестят, подлесок свеж,
Широк и длинен лист,
И весело бродить в лесу
И слушать птичий свист.


толпа корабельщиков ожидала на пристани смелых мореходов. Но Робин Гуд смотрел не на них: он увидел на берегу рядом с хромым из Трента младшего из сыновей вдовы.
— Что в Вирисдэле? — спросил он, спрыгнув на пристань, прежде чем французы успели бросить якорь.
— Беда в Вирисдэле, — ответил сын вдовы, которого звали Джеком. — В замке нет ни стрел, ни пищи. Шерифовы люди продолжают осаду. Они разведали, что ты со стрелками ушёл из замка подземным ходом. Билль Статли и я, мы пошли на охоту, но стражники выследили нас, когда мы вышли из подземелья, и погнались за нами…
Робин с тревогой заглянул в глаза юноши.
— И где же Билль?
— Шериф настиг нас у Понтефракта, — продолжал Джек, не отвечая на вопрос. — Добрые крестьяне вступились за нас, узнав, что мы — твои люди. Билль Статли повёл их против шерифа, а мне приказал скакать к тебе, чтобы ты поспешил на помощь Ричарду Ли.
— Кто в замке? — быстро спросил Робин.
— Энгельрик Ли, мои братья, Скарлет и Эльфер.
— Много людей взял шериф с собой к Понтефракту?
— С ним восемнадцать стражников и рыцарь, одетый в конскую шкуру, с рогами на шлеме.
— Гай Гисборн, — сказал Робин, нахмурившись.
Он постоял в раздумье, глядя, как под надзором стрелков французские корабельщики сносят на берег своё добро. Связки луков и куча колчанов быстро росли на пристани, радуя сердце стрелка. И когда снова он поднял глаза на юношу, хмурая тень сбежала с его лица, а голос был весел.
— Ничего, молодец! — воскликнул он. — Ты видишь, не зря мы ходили в море: теперь есть у нас чем попотчевать наших врагов. Где твоя лошадь, парень?
— Пала. — Юноша кивнул на дорогу, где, облепленная роем мух, лежала конская туша. — Но я приготовил здесь двух лошадей. Они накормлены и стоят под седлом.
Робин Гуд поправил колчан на спине.
— Маленький Джон, — крикнул он, — мы поедем с тобой вперёд! А ты, фриар Тук, веди ребят в Вирисдэль выручать старого Ричарда Ли. Торопись! Может быть, уже поздно. Бросьте здесь все добро, нам сбережёт его хозяйка «Зелёных весел». Оружие возьмите с собой, до последней стрелы. Поскорей развяжитесь с французами и не мешкайте ни минуты. Ты, молодец, слушайся фриара Тука, как господа бога.
Младший сын вдовы с завистью посмотрел на Маленького Джона, потому что ожидал, что сам поедет с Робином; и, когда пыль взвилась под копытами двух коней, слеза прокатилась по его запылённой щеке.
А Робин с Маленьким Джоном скакали, не щадя лошадей, весь вечер и добрую часть ночи.
Уже села луна и засвистали птицы в лесу, когда они спрыгнули наземь возле харчевни «Синий вепрь» в Сайлсе и, бросив поводья, стукнули в дверь.
Передохнув часок и подкрепившись, пока хозяин добывал свежих коней, они поскакали дальше.
Лес подступил к самой дороге, и Маленький Джон, ни слова не говоря, свернул на лесную тропу. Робин Гуд похвалил его за осторожность. Копыта коней бесшумно ступали по мху и траве, а лесная чаща скрывала всадников от людского глаза.
У ручья, через который переброшен был шаткий мостик, стрелки переглянулись. Много лет назад на этом мостике Робин впервые встретил своего верного друга. Ни тот, ни другой не хотели уступить дорогу, а двоим разойтись было негде. Они дрались на зыбких брёвнах до тех пор, пока тяжёлая дубина Джона не сбросила Робина в воду.
— Скажи, — спросил Маленький Джон, спрыгивая с лошади, чтобы перевести её через студёный поток, — ведь ты мог одолеть меня тогда, если бы захотел? Ты нарочно уступил мне в тот день?
Робин лукаво усмехнулся.
— Не всегда побеждают силой, — сказал он. — Расшиби я тебе голову тогда, разве был бы у меня сегодня спутником Маленький Джон?
Олень, склонив ветвистые рога, пил воду выше по течению ручья. Из-за зелёной завесы плакучих ив стрелкам было видно, как насторожился он, услышав их голоса. Смоченные водой губы оленя блестели серебром; он вскинул голову выше, ловя ветерок чуткими ноздрями, потом сорвался с места, и сучья затрещали на его пути.
Вдруг треск сучьев прекратился так резко, что Робин тотчас же вопросительно взглянул на Маленького Джона. Тот молча кивнул головой и привязал к дереву свою лошадь и лошадь Робина. Пригнувшись к земле, стрелки скользнули в чащу и побежали по лесу, осторожно перепрыгивая через сухой валежник, чтобы не выдать себя случайным звуком.
На лужайке рядом с вывороченным грозой клёном лежал, подмяв под себя передние ноги, олень. Из шеи, пробитой стрелой, фонтаном била кровь. Человек в рогатом шлеме раздвинул ветви, придерживая накинутую на плечи конскую шкуру.
— Вот и он, — шепнул Робин Маленькому Джону. — Давно я ждал этой встречи!
Тут Робин Гуд согнул свой лук и накинул петлю тетивы на зарубку.
— Скачи в Понтефракт, я догоню тебя по дороге.
— Уж лучше я подожду, — возразил стрелок. — Не много времени нужно, чтобы спустить стрелу.
Робин Гуд покачал головой.
— Неужто я стану стрелять в него из-под куста, как в оленя? Не думаешь ли ты, что я откажусь от драки с Гаем Гисборном? Спеши в Понтефракт. Если шериф схватил Билля Статли, он недолго будет раздумывать, прежде чем вздёрнуть его под перекладину.
Стрелок с беспокойством окинул взглядом могучую фигуру рыцаря, склонившегося над оленем.
— Пусти меня с ним подраться, а сам скачи в Понтефракт.
Робин Гуд уловил тревогу в словах стрелка. Он положил ему на плечо свою тяжёлую руку.
— Такого подарка не вправе требовать от меня даже ты, Маленький Джон, — сказал он твёрдо. — Ни разу за долгие годы я не приказывал тебе как начальник. Теперь…
Стрелок безропотно повернулся и исчез в кустах. Робин Гуд подождал, пока в шелест листвы и рокот ручья не вплёлся глухой перестук копыт. Тогда, раздвинув орешник, он шагнул на лужайку.
— Поглядеть на оленя — ты стрелок неплохой, — сказал он. — Только придётся мне представить тебя шерифу, рыцарь, за то, что ты свалил оленя в королевском лесу!
— А ты кто такой, что тревожишься о королевских оленях? — спросил рыцарь, выставив грудь вперёд.
— Я лесничий здешних лесов, — ответил стрелок. — И напрасно ты смеёшься, рыцарь, потому что если шериф не вздёрнет тебя на верёвку, то уж, верно, прикажет отсечь тебе правую руку, чтобы неповадно было тревожить красного зверя.
— Ну, мы с шерифом друзья, охотимся вместе. А вот если ты — лесничий в этих лесах, то, наверное, укажешь мне, где найти разбойника, по имени Робин Гуд.
— А какая мне будет за это награда?
Рыцарь сунул руку в кошель, привязанный к поясу, и побренчал золотом.
— Хорошо, — отвечал стрелок. — Мне знакомы все тропы в Бернисдэльском лесу, и я помогу тебе отыскать молодца. Но известно ли тебе, рыцарь, что Робин Гуд — отличный стрелок? Я боюсь подвести тебя под его стрелу, потому что, клянусь святым Кесбертом, он пристрелит тебя, как сурка.
Лицо рыцаря покраснело, одна бровь поднялась выше другой.
— Дерзок же, ты, лесничий, — сказал он, — и я проучу тебя, когда придёт время! А теперь покажи мне разбойничье логово, потому что я тоже не первый день держу в руках этот лук.
— Прежде покажи мне своё искусство, рыцарь. Видишь омелу на дикой груше? Пусть это будет наша мишень. Она висит на тонком стебле. Если меток твой глаз и верна рука, не собьёшь ли омелу стрелой?
Стрела Гая Гисборна пронизала зелёный шар, и несколько узких листочков, кружась, слетели на землю. Стрела Робина прошла на дюйм от стебля. Они выстрелили по второму разу, и зелёный шар вздрогнул, лениво запрыгал по веткам и свалился к ногам стрелка.
— Отличный выстрел! — воскликнул рыцарь. — Скажи мне своё имя, лесничий, чтобы я знал, как зовут лучшего лучника в наших краях.
— Таиться мне незачем, — ответил Робин, — но прежде я хотел бы услышать, как зовут шерифова друга, который бьёт запретную дичь в королевском лесу.
— Зовут меня сэром Гаем Гисборном, стрелок. Я брожу в этих лесах давно, и совсем не олени нужны мне. Я ищу проклятого виллана, который посмел поднять руку против своего господина и вскружить головы крестьянам всей округи, нарушив порядок, положенный богом и королём. Веди меня туда, где скрывается от правосудия Робин Гуд.
— Я — бернисдэльский Робин Гуд, из города Локсли, и рад помериться с тобой силами, рыцарь!
Мечи зашипели, вылетая из ножен, и сшиблись над головами виллана и господина. Солнце играло на полированной стали, вспыхивая, потухая и вспыхивая снова. В начале схватки мечи были острее свежего осколка кремня, а щиты сверкали чернью и серебром и пёстрой эмалью гербов. Круторогий бык грозился с родового щита Гая Гисборна, лилия и шахматная доска блестели лазурью на щите Робина, добытом в морском бою у французов. Потом иззубрилась сарацинская сталь мечей, лопнули железные обручи на щитах, искрошились эмаль, серебро и чернь; иссечённые ударами обломки отлетали в траву. Меч рыцаря был на четыре пальца длиннее меча стрелка, и первым пришёл в негодность щит Робин Гуда.
Бойцы сражались молча, и только скрежет стали не умолкал ни на миг. Ноги бойцов утоптали траву на лужайке. Тяжёлый удар обрушился на меч Робина, сталь разбилась, как стекло, а конец клинка, сверкнув в воздухе, с лету вонзился в ствол дерева наискось, как широкий ирландский нож.
Теперь Робин стал пятиться назад, обороняясь обломком меча, который служил ему сразу и мечом, и щитом, и кольчугой.
Он отступал шаг за шагом, пядь за пядью по кругу, пока кольцо не замкнулось и он не ступил на утоптанную траву.
Здесь лежал убитый олень, и, пятясь, Робин споткнулся о него. Тут Гай Гисборн ударил его в бок, и только колчан спас стрелка от неминуемой смерти.
— Ты будешь лизать мне пятки, раб! — прохрипел Гай Гисборн, занося снова свой меч.
— Нет! — крикнул Робин. — Я не умру от руки господина!
Это были первые слова, слетевшие с его уст с начала боя. Отпрянув в сторону, как стрела от спущенной тетивы, он ударил рыцаря обломком меча в живот снизу вверх, как разят ирландским ножом в уличной драке. И удар был так силён, что тупой обломок прошиб кольчугу и по самую рукоять ушёл в тело врага.
Гай Гисборн упал, а Робин повалился с ним рядом. Он был так утомлён, что не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Но лицо его смеялось, а сквозь мокрые от пота ресницы глаза глядели на солнце, зацепившееся за вершину дуба.
Он лежал и щурил глаза, и солнечный луч запутался у него в ресницах, сверкая огромным радужным щитом, и стрелок то сжимал, то разжимал веки, и радужный щит играл, переливаясь малиновым, жёлтым, зелёным, синим цветом, и Робин смеялся, думая о том, что его враг убит, а он остался жив и жизнь, как капля на ресницах, переливает радугой, звеня малиновым, жёлтым, зелёным и синим шумом.
Грудь стрелка вздымалась ровнее, ровнее, и он уснул. Ему приснился славный бой, толпы вилланов в малиновых куртках, с ирландскими ножами в руках и толпы господ в блестящих кольчугах.
«Ты будешь лизать мне пятки, раб!» — услышал Робин торжествующий голос и тотчас открыл глаза.
Повиснув на самом конце ивовой ветки, над ним покачивался дрозд, а в клюве у птицы извивался тонкий белый червяк.
— Хо-хо-хо, дроздушка! — крикнул Робин так громко, что дрозд выронил свою добычу и скользнул в листву.
Стрелок упёрся в землю рукой и сел.
Он посмотрел на Гая Гисборна, по лицу которого бегали муравьи, и на обломки щитов, и на осколок меча, неподвижно торчавший в корявом стволе, и рассмеялся, потому что трудолюбивый паук успел уже натянуть прозрачную сетку между клинком, дубовой корой и колючим цветком боярышника.
— Всю жизнь ты был негодяем, сэр Гай, а сегодня перестал им быть! — воскликнул Робин, наклоняясь над убитым врагом.
Он сдёрнул с рыцаря конскую шкуру и накинул её себе на плечи. Потом бросил свой колчан, разрубленный врагом, и взял колчан Гая Гисборна и его охотничий рог. И бросил свои ножны, потому что они были коротки для рыцарского меча. Он поднял оба лука и двинулся в путь, тревожа лес весёлым пением серебряного рога. И скоро сумерки заплели своей паутиной лужайку, а примятая трава зашевелилась, расправляя жадные к жизни, живучие стебельки...

МИХАИЛ ГЕРШЕНЗОН (1900 - 1942. писатель, переводчик, интендант 2-го ранга РККА, пал в атаке)