October 27th, 2014

- это волки

вы можете убедить волка в дружелюбности ваших намерений. Но вам никогда не убедить его в безопасности ситуации, тут он решает сам.

ЛОИС КРАЙСЛЕР

КОНТРАКТ. I серия (из двух)

колонист Рой Уингерт трясущимися руками схватился за бластер и прицелился в скользких, похожих на червей тварей, которые ползали между его только что доставленными ящиками.
«А говорили, планета необитаема, — мелькнуло у него. — Ну и ну!»
Он нажал кнопку, и ударил фиолетовый сноп света. Донесся запах паленого мяса. Уингерта передернуло, он повернулся спиной к месиву и как раз вовремя, потому что еще четыре червя подбирались к нему с тыла.
Он спалил и этих. По левую сторону еще два заманчиво свисали с толстого дерева. Уингерт вошел во вкус и их также угостил лучом. Полянка уже напоминала задворки скотобойни. По лицу Уингерта струился пот. При мысли, что он три года проторчит на Квеллаке и будет только отбиваться от этих червей-переростков, к горлу подступила тошнота и похолодела кожа.
Еще два выползли из гнилого ствола возле ног. Без малого по шести футов длиной, а зубы острые, как у пилы, и поблескивают на ярком квеллакском солнышке. «Называется ничего страшного», — подумал Уингерт. Он перезарядил бластер и изжарил новых посетителей.
Шум за спиной заставил обернуться. Из леса на него скакало нечто весьма похожее на огромную серую жабу футов восьми росту. Она состояла в основном из пасти и вид имела изголодавшийся.
Расправив плечи, Уингерт приготовился отразить новое покушение. Но едва он коснулся кнопки бластера, как заметил краем глаза движение справа. Такое же страшилище неслось во весь дух с противоположной стороны.
— Простите, сэр, — раздался вдруг резкий, трескучий голос. — Вы, кажется, попали в серьезную переделку. Смею ли я предложить вам воспользоваться в столь чрезвычайных обстоятельствах этим двуручным карманным генератором силового поля? Его цена всего…
Уингерт чуть не задохнулся.
— К черту цену! Включай его — до жаб двадцать футов!
— Сию минуту, сэр.
Уингерт услыхал щелчок, и тотчас они оказались внутри мерцающего голубого пузыря. Две якобыжабы с наскока звучно врезались в пузырь и отлетели назад.
Уингерт устало опустился на один из ящиков. Он взмок так, что хоть выжимай.
— Спасибо, — вымолвил он. — Ты спас мне жизнь. А вообще, что ты за птица и откуда взялся?
— Позвольте представиться. Я XL-ad41, новая модель робота — специалиста по розничной и оптовой торговле, изготовлен на Денсоболе-2. Прибыл сюда недавно и, увидев ваше бедственное положение…
Теперь Уингерт заметил, что существо — на самом деле робот, похожий на человека, если не считать пары мощных колес вместо ног.
— Погоди! Давай по порядку.
Жабы, примостившиеся у границы силового поля, пожирали его голодными глазищами.
— Чего ты, говоришь, новая модель?
— Робота — специалиста по розничной и оптовой торговле. Предназначен для распространения в цивилизованных мирах галактики товаров и материалов, изготовленных моим создателем — фирмой «Мастера Денсобола-2». — Резиновые губы робота растянулись в приторной улыбке. — Я, если хотите, механизированный коммивояжер. А вы случайно не с Терры?
— Да, но…
— Так я и думал. Я сопоставил ваш внешний вид с фенотипом из своего информационного банка и пришел к выводу, что вы земного происхождения. Подтверждение, данное вами, доставило мне истинное удовольствие.
— Рад слышать. Денсобол-2 — это ведь в Магеллановых облаках? В Большом или Малом?
— В Малом. Однако меня удивляет одно обстоятельство. Вы земного происхождения, а почему-то никак не отреагировали на то, что я назвал себя коммивояжером.
Уингерт сдвинул брови.
— А как я должен реагировать? Хлопать в ладоши и шевелить ушами?
— Вы должны реагировать с юмором. Согласно моим данным о Терре, упоминание о коммивояжере, как правило, подсознательно ассоциируется с общеизвестным фольклорным пластом и приводит к сознательному комическому эффекту.
— Извини, не понял юмора, — хмыкнул Уингерт. — Должно быть, меня не очень интересует Земля с ее шуточками. Поэтому я и обрубил концы — завербовался в «Колонизацию планет».
— Ах, да. Я как раз пришел к выводу, что отсутствие у вас реакции на бытующий фольклор указывает на высокую степень вашей отстраненности от культурного контекста. И вновь подтверждение доставило мне удовольствие. Будучи экспериментальной моделью, я подлежу тщательному и непрерывному наблюдению со стороны своих создателей, и мне непременно хочется проявить себя способным коммивояжером.
Уингерт почти оправился от пережитых треволнений. Он с тревогой поглядел на жаб и спросил:
— Этот генератор силового поля… это один из твоих товаров?
— Двуручный генератор — гордость нашей фирмы. Он ведь, знаете ли, односторонний. Они не могут сюда попасть, а вы можете в них стрелять.
— Как? Что же ты раньше-то не сказал?
Уингерт выхватил бластер и двумя меткими выстрелами избавился от жабищ.
— Вот так, — сказал он. — Теперь, чувствую, сидеть мне в этом силовом поле и ждать, когда новые заявятся.
— О, скоро их не ждите, — беспечно заявил робот. — Напавшие на вас существа обитают на соседнем континенте. Здесь они не водятся.
— Как же их сюда занесло?
— Я привез, — ответил робот. — Наловил самых хищных, какие попадаются на этой планете, и выпустил неподалеку от вас, чтобы продемонстрировать необходимость приобрести двуручный генератор силового по…
— Ты привез? — Уингерт встал и с угрожающим видом двинулся на робота. — Нарочно, чтоб всучить товар? Они же могли убить и сожрать меня!
— Ни в коем случае. Вы сами видели: события развивались точно по плану. Когда положение стало угрожающим, я вмешался.
— Пошел вон! — в бешенстве заорал Уингерт. — Проваливай, псих! Мне нужно распаковать вещи, установить «пузырь». Пшел!
— Но вы задолжали мне…
— После сочтемся. Катись отсюда, живо!

Робот покатился. Уингерт проследил, как тот газанул в кустарнике, и заставил себя успокоиться. Ох, и разозлился он, но все же прямолинейная уловка робота-торговца отчасти пришлась ему по вкусу. Хоть и грубовато, а толково: набрать разных диковинных чудищ и явиться в последнюю секунду — купите генератор. Только вот, если человека отравляют, чтоб продать ему противоядие, этим не бахвалятся потом перед жертвой!
Он поглядел задумчиво на лес в надежде, что робот сказал правду. Провести весь срок на Квеллаке, обороняясь от прожорливых хищников, ему вовсе не улыбалось.
Генератор еще работал; Уингерт осмотрел его и нашел регулятор поля. Он увеличил радиус действия генератора до тридцати ярдов и на этом успокоился. Поляна была завалена мертвыми гадами. Уингерта передернуло.
Что же, потеха кончилась, пора и за работу. Всего час пробыл он на Квеллаке, а только и делал, что спасал свою жизнь.
«Справочник колониста» гласил: «В первую очередь вновь прибывший колонист должен установить нуль-передатчик». Уингерт закрыл книжку и принялся разглядывать беспорядочно составленные ящики, в которых заключалось его имущество, пока не обнаружил большой желтый ящик с надписью «Нуль-передатчик. Не кантовать».
Из ящика, обозначенного «Инструменты», он извлек лапчатый ломик и осторожно отодрал две доски. Внутри поблескивал серебристый предмет. «Хоть бы он работал, — подумал Уингерт, — это самое ценное, что у меня есть, единственный посредник между мной и далекой Террой».
Справочник гласил: «Все необходимое для жизни доставляется посредством нуль-передатчика бесплатно». Уингерт улыбнулся. Все необходимое? Стоит только послать заявку, и ему доставят магнитные сапоги, сигары, сенсорные кассеты, мини-нуль-передатчики, драже «Грезы», готовый «мартини» в бутылках — все прелести домашнего уюта. Говорили, будто в «Колонизации планет» хлеб трудный, да не похоже. С нуль-передатчиком и планету обжить не грех.
«Разве что, — мелькнула мрачная мысль, — этот чокнутый робот опять привезет с соседнего континента жаб-великанов».
Уингерт распаковал нуль-передатчик. «Похож на канцелярский стол, страдающий слоновой болезнью», — подумал он. Боковые тумбы устройства были невероятно раздуты; из каждой выступал желоб, над одним значилось «Отправка», а над другим — «Получение».
Лицевую сторону аппарата украшали внушительные ряды шкал и датчиков. Уингерт отыскал красную кнопку включения и нажал ее. Нуль-передатчик вздрогнул и очнулся.
Засветились шкалы, заработали датчики. Грузная машина словно зажила своей обособленной жизнью. Экран замелькал цветными полосами, потом прояснился. Перед Уингертом возникло добродушное пухлое лицо.
— Привет. Я — Смэзерс из наземной конторы, осуществляю связь фирмы с передатчиками AZ-1061 по BF-80. Могу я узнать ваше имя, регистрационный номер и координаты?
— Рой Уингерт, N 76-032-1 Of 3. Планета называется Квеллак, а координат я наизусть не помню. Подождите, сейчас посмотрю в контракте…
— Не нужно, — сказал Смэзерс. — Только назовите номер своего нуль-передатчика. Он проставлен на табличке справа.
Уингерт быстро нашел табличку.
— AZ-1142.
— Совпадает. Итак, фирма приветствует вас, колонист Уингерт. Как вам планета?
— Так себе.
— Почему?
— Она обитаема. Здесь водятся хищники. А в моем контракте сказано, что меня посылают на необитаемую планету.
— Прочтите внимательней, колонист Уингерт. Насколько я помню, там сказано только, что в местности, где вы будете жить, опасных существ нет. Наша разведгруппа доложила о некоторых осложнениях на континенте к западу от вас, но…
— Видите здесь покойников?
— Да.
— Это я их прикончил, спасая собственную шкуру. Они напали на меня, как только я высадился с корабля.
— Наверняка это особи, случайно забредшие с того континента, — сказал Смэзерс. — Невероятно. Обязательно сообщайте о любых затруднениях подобного рода.
— Да уж обязательно. Будто мне от этого полегчает.
— Поговорим о другом, — холодно продолжал Смэзерс. — Хочу напомнить, что фирма всегда готова услужить вам. Как сказано в контракте, «все необходимое для жизни доставляется посредством нуль-передатчика». То же сказано в справочнике. Не желаете ли сделать первый заказ? Фирма проявляет неустанную заботу об условиях жизни своего персонала.
Уингерт задумался.
— Да я не распаковался еще. Пока мне вроде бы ничего не надо… Только вот… Да! Пришлите-ка лезвия и тюбик крема для бритья. Я свой прибор забыл, а эти новомодные вибробритвы не выношу.
Смэзерс не сдержал ухмылки.
— А бороду не будете отпускать?
— Нет, — хмуро ответил Уингерт. — Борода чешется.
— Отлично. Я распоряжусь, чтобы с диспетчерского пульта выслали на машину AZ-1142 лезвия и крем. До свидания, колонист Уингерт, удачи вам. Примите наилучшие пожелания от фирмы.
— Спасибо, — буркнул Уингерт. — Вам того же.

Он отвернулся от пустого экрана и оглядел подступы к границам силового поля. Все, кажется, было спокойно, и он выключил генератор.
Если не считать чудовищ с западного континента, на Квеллаке можно жить припеваючи, решил Уингерт. Планета напоминала Землю и была шестой по счету на орбите, которая опоясывала небольшую желтую звезду, похожую на Солнце. Почва была красной от солей железа, но, видно, плодородной, судя по густой растительности. Неподалеку, лениво стекая по отлогой долине, вился ручей и пропадал в мутном облаке алого тумана на горизонте.
Работенка не пыльная, решил он. Только бы не жабы да не черви зубастые.
Согласно контракту, в обязанности Уингерта входило «всестороннее обследование и подготовка данной планеты к приему будущих поселенцев под эгидой „Колонизации планет“. Фирма послала его в качестве квартирьера — навести марафет перед прибытием основной группы.
За это ему положили тысячу долларов в месяц и к тому же «все необходимое для жизни». «Некоторые надрываются, — сказал себе Уингерт, — а и того не имеют».
Над лесом сонно проплыло облако с зеленой каймой. Он отбросил почерневшие остатки инопланетной травы и разлегся на теплой красной почве, привалившись к уютному корпусу нуль-передатчика. Перед ним стояло восемь или десять ящиков с оборудованием и пожитками.
Три недели летел он от Земли до Квеллака на лайнере первого класса «Могред». Нуль-транспортировка занимает меньше времени, но груз в 150 фунтов, а именно столько весил Уингерт, нуль-передатчик мог осилить только частями — по 50 фунтов. Такой способ его не прельщал. К тому же на Квеллаке не было нуль-передатчика, чтобы принять посылку, так что проблема носила сугубо академический характер.
Тихонько запела птичка. Уингерт зевнул. День едва перевалил за половину, и не было нужды спешить с устройством жилища. В справочнике говорилось, что на распаковку уходит не больше часа. Попозже, когда солнце начнет заходить за те светло-вишневые горы, он надует свой дом-пузырь и разберет вещи. А сейчас хочется отдохнуть, пусть схлынет напряжение первого бурного свидания.
— Простите, сэр, — раздался знакомый резкий голос. — Я случайно подслушал, как вы заказали бритвенные лезвия, и считаю своим долгом известить вас, что располагаю изделием, которое куда лучше для вашего лица.
Уингерт тотчас вскочил на ноги, глаза налились кровью.
— Я велел тебе убираться вон. В-о-н!
Робот как ни в чем не бывало показал ему маленький прозрачный тюбик с желеобразной зеленой пастой.
— Это депилятор Глоглема, двенадцать тюбиков… э-э… по доллару за штуку.
Уингерт покачал головой.
— Мне все присылают бесплатно с Земли. И потом, я предпочитаю бриться безопасной бритвой. Пожалуйста, уйди.
XL-ad41 впал в глубочайшее уныние, на какое только способен робот.
— Мне кажется, вы не понимаете, что ваш отказ представляет в невыгодном свете мои торговые способности и может привести к тому, что по окончании испытаний меня демонтируют. Поэтому я настаиваю — отнеситесь к моим товарам без предубеждения.
Физиономия робота вдруг озарилась вдохновенной коммивояжерской улыбкой.
— Я беру на себя смелость предложить вам этот бесплатный образец. Испробуйте депилятор Глоглема, и я гарантирую, больше вы не притронетесь к бритве.
Робот выдавил немного пасты в небольшой флакончик и вручил Уингерту.
— Вот. Я скоро вернусь, дабы выслушать ваш приговор.

Робот удалился, подминая тяжелыми колесами кустарник. Уингерт поскреб щетину на подбородке и поглядел с насмешкой на флакончик.
Значит, депилятор Глоглема? И XL-ad41, робот-коммивояжер. Он криво ухмыльнулся. Мало того, что на Земле тебя глушат рекламой, так еще и здесь, в дебрях космоса, являются откуда ни возьмись роботы с Денсобола и пытаются всучить средство для бритья.
Ну, коли этот торгующий робот хоть чуть-чуть похож на земную братию, придется у него что-нибудь купить, иначе не отвяжется. К тому же он, видно, проходит испытания и его того и гляди разберут по винтикам, если не распродаст товар… Уингерту, сменившему не одну профессию, и самому пришлось побывать в шкуре коммивояжера, и в нем шевельнулась жалость к бедолаге.
Он с опаской взял на ладонь немного средства Глоглема и намазал щеку. Паста оказалась прохладной, слегка пощипывала кожу и приятно пахла. Он втер ее, подумывая, не растворится ли у него челюсть, потом достал из кармана зеркальце.
Намазанное место было гладким и розовым. Давненько он так чисто не выбривался. Приободрившись, Уингерт втер в лицо остаток средства и тут обнаружил, что робот дал ему только на одну щеку и часть подбородка.
Уингерт хмыкнул. Скупердяй, конечно, и вредина, но в знании кое-каких основ торгового дела этому типу не откажешь.
— Ну как? — спросил XL-ad41, появившись, словно на зов. — Вы довольны?
— Хитро это ты, — улыбнулся Уингерт, — дал мне, значит, на пол-лица. Однако штука хорошая; что есть, то есть.
— Сколько тюбиков возьмете?
Уингерт вынул бумажник…

РОБЕРТ СИЛВЕРБЕРГ

два любовных стихотворения из Древнего Египта

х х х

Меня смущает прелесть водоема.
Как лотос нераскрывшийся, уста
Сестры моей (на Востоке мужчина мог говорить только с девушкой своего племени; и звал ее сестрой. - germiones_muzh.), а груди — померанцы.
Нет сил разжать объятья этих рук.

Ее точеный лоб меня пленил,
Подобно западне из кипариса.
Приманкой были кудри,
И я, как дикий гусь, попал в ловушку.

х х х

Твоей любви отвергнуть я не в силах.
Будь верен упоенью своему!

Не отступлюсь от милого, хоть бейте!
Хоть продержите целый день в болоте!
Хоть в Сирию меня плетьми гоните,
Хоть в Нубию — дубьем,
Хоть пальмовыми розгами — в пустыню
Иль тумаками — к устью Нила.

На увещанья ваши не поддамся.
Я не хочу противиться любви.

ПОХИЩЕНИЕ В ТЮТЮРЛИСТАНЕ. XIII серия

КОЗЁЛ ПОДДАЁТСЯ ИСКУШЕНИЮ
...в эту ночь никто не высунул на улицу носа. И только усиленная стража кружила по переулкам; ей удалось даже выловить несколько насосавшихся крови блох, которые спали в стенных нишах. Остальные хищники спрятались в подвалы, угрожая безопасности города. Какой-то задремавшей в церкви старушке, уже через неделю после этих событий, они до кости обглодали колено.
Разошлась весть, что арестованный похититель не признаёт своей вины и не желает выдать сообщников. Вероятно, для того, чтобы сломить его упорство, решили применить пытку.
Обезумевший от горя петух метался по комнате. Напрасно ломал он в отчаянии крылья. Он был бессилен. Да и чем помог бы он товарищу?
За одну ночь у капрала совсем поседел гребень.
— Пока не вынесли приговор, ты должна пойти в замок! — крикнул он, тормоша спящую королевну. — Ты должна его спасти!
— Я не сделаю ни шагу, пока опять не похорошею, — брыкалась в постели Виолинка, с плачем зарываясь в подушки.
— Оставь её в покое, — сказала Хитраска, — придёт козёл, и ты сам отведёшь Виолинку к королю. Достаточно будет одного взгляда отца, и король будет на твоей стороне! Ведь я тоже волнуюсь за Мышибрата!
— Ты права, — прошептал петух. Он встал у открытого окна, прислушиваясь к шагам, но козёл не возвращался. По забрызганной молочным светом месяца мостовой гулко стучали шаги вооружённой стражи.
Меж тем козёл крался по пустынным улицам. Часы задумчиво отбивали время. Освещенные луной каменные львы потягивались и зевали, — они были утомлены своей дневной неподвижностью. Звери широко открывали выщербленные пасти, в которые дети безнаказанно совали днём руки, приговаривая: «Укуси меня, лев!»
Козёл, дрожа, прижимался к стенам.
Словно хороводы теней, скользили вдоль домов сны; они навевали беднякам мечту о богатых яствах, дразнили богачей и скряг призраком разорения, картиной бед, которые должна была принести близкая война. Солдатам снились бивуаки, гривастые кони и яркие костры, такие яркие, что городские стражники привставали с места, видя багровый отблеск пожара в спальнях и альковах. Козёл перебегал с угла на угол среди холодной глубокой тишины. Он был похож на лёгкий лист бумаги, уносимый ветром. С лицом бледнее белого месяца, он прижимал копыто к трусливо бьющемуся сердцу, а может быть, он просто ощупывал скрытый на груди мешочек с дукатами.
Когда козёл подкрался к фургону, прогнувшемуся под тенью городской башни, до него отчётливо донеслись причитания Друмли и возня оставшихся блох, которые рвались на волю. Козёл тихо толкнул дверь и, отогнув тяжёлый полог, вошёл в полумрак комнаты. На него пахнуло запахом диких зверей, ветром, связками сухих трав, которые сушились в пучках под потолком. Хотя шаги его заглушал толстый слой рассыпанных по полу опилок, блохи тотчас почуяли чужого и перестали лязгать зубами о решётку; хищники пристально всматривались в позднего гостя, поблёскивая в жёлтом свете коптилки налитыми кровью глазами.
— Кто там? — крикнула из глубины Друмля.
— Это я, — ответил дрожа козёл. Над своей головой он увидел чучело жабы и несколько привязанных за ногу, умерших от жажды мухоморов. Это напомнило предателю его собственный позор; собрав все силы, козёл сделал шаг вперёд.
— Чего ты хочешь? — спросила, вынырнув из темноты, Друмля.
Сверкнули, словно искры, вплетённые в чёрные, как смоль, волосы серебряные монеты.
— Цыганочка, красавица моя, — улыбнулся козёл, облизывая шершавым языком бледные губы, — нужна мне мазь, лекарство сильное и едкое.
Друмля внимательно посмотрела на него, пытаясь отгадать, от какой хвори нужны ему зелья.
— Разные есть тут снадобья, — начала она, — чтоб веснушки сгонять, чтоб волосы выросли опять, от старости дряхлой, от немощи чахлой и от червей в животе.
Почесал козёл лоб копытом, потёр лысое место, где у него прежде росли великолепные рога, и вздохнул: «Нужно мне лекарство, возвращающее белизну коже бродяги; она сильно потемнела от ветров, а может быть, и от чар.»
— Ну, это дорогое лекарство, — сказала цыганка. Она зажгла свечу и, встав на цыпочки, стала искать по полкам. Фитиль трещал, свеча истекала слезами, предчувствуя свою близкую смерть.
Цыганка поставила перед козлом ряд небольших скляночек, закупоренных бычьим пузырём и перевязанных ниткой; на концах ниток висели сургучные печати.
— Это для большой любви, это чтоб рога приросли, состав для золочения бороды, мазь для возвращения красоты, — указывала она по очереди. — А вот это за горсть дукатов вернёт лицу цвет алебастра.
Хитро блеснули глазки козла. «Горсть горсти рознь, — подумал он беспокойно, — я в копыте больше двух дукатов не удержу».
Однако цыганка в миг развеяла его заблуждения, подставив сложенные ладони.
У мошенника ёкнуло сердце, когда он начал сыпать золото.
— Раз, два, — считал козёл. Вдруг из дрожащего копыта выскользнул дукат и, позвякивая, закатился куда-то под клетки.
Друмля, схватив свечу, прислушивалась к дразнящему звону монеты.
— Куда занесло? — спросила цыганка, но надувшиеся блохи молчали. Самые пугливые из них начали громко храпеть и вздыхать, притворяясь, что крепко спят.
— Мои дукаты, — простонал козёл.
— Там был только один…
— Чтоб мне не позолотить бороды, два по крайней мере!
— Один!
— Два, — говорю я!
Цыганка встала на колени и заглянула в угол. Этим воспользовался козёл, он засунул за пазуху два стоящие с краю пузырька — «для рощения рогов» и «золочения бороды», третий, предназначенный для королевны, он взял в копыто и сказал, небрежно взвешивая его: «Вот вам два золотых, добрая женщина», — и, швырнув деньги на прилавок, обманщик выскочил из фургона.
Украденные пузырьки жгли его сквозь кафтан. Козёл мечтал о том, как утром его будет приветствовать весь город. Он намеревался намазаться толстым слоем мази, чтобы к утру у него выросли рога и золочёная борода. Все тогда станут кричать: «Да здравствует спаситель королевны! Да здравствует наш козёл Бобковита!» Он мчался по улицам, останавливался под каждым фонарём, вынимал пузырьки, пересчитывал их, стучал по ним копытом, нюхал, лизал шершавым языком сургуч.
— Эти два для меня, а тот для девочки, — шептал козёл, пробегая рысцой по переулкам. Но от подсчётов у него уже помутилось в голове.
И вдруг он вспотел при мысли, что может ошибиться.
— Эти два для меня, а тот для девочки, — почти кричал безрогий, добежав до полуоткрытых дверей трактира, откуда доносились говор и песни распивающих вино старых вояк, добродушных мещан и беспутных зубоскалов.

МЫШИБРАТ НА ПЫТКЕ
В это время в старинной башне ратуши началось следствие. Низкие покрытые плесенью каменные своды лизал огонь лучины. В углах пищали летучие мыши. Перед судьями, позвякивая тяжелыми цепями, стоял дрожащий Мышибрат. Судьи сидели на скамье в остроконечных капюшонах с прорезями для глаз; их груди украшали черепа из посеребрённой жести — в знак того, что они выносят приговор суровый и окончательный. На столе стояла клепсидра, где со звоном переливались капли воды, напоминая о том, что время истекает, — кончается час благосклонности и на рассвете будет уже поздно каяться и делать признания…
В глубине зала, в нише за почерневшей решёткой, укрылись оба короля. У доброго короля Толстопуза начался от страха озноб; он тяжело дышал и ежеминутно хватался за рукав короля Цинамона. А тот, сломленный горем и неизвестностью, замер, прислонившись к решётке в ожидании показаний.
Трижды глухо ударил молоток о топор палача. Судьи стали. Два тюремщика подтолкнули Мышибрата к скамье. Из коридорчика показался человек гигантского роста, подпоясанный алым фартуком, чтобы на не было видно крови осуждённого. Он положил тяжёлую ручищу на плечо Мышибрата и ехидно засмеялся.
«Конец мне», — подумал в отчаянии кот, угадав, кто скрывается под чёрной маской палача.
С давних времён никого в Тютюрлистане не казнили. Сварливых торговок водили в намордниках по улицам, а за мелкие провинности людей привязывали к позорному столбу и секли по обнажённым и порозовевшим от стыда ягодицам. Но теперь нужен был палач, который бы не колеблясь применил пытку: у виновного надо было вырвать признание. На это цыган охотно согласился.
Натягивая рукавицы, он скрежетал зубами и мял свою чёрную бороду.
В сыром воздухе подземелья трещала сосновая лучина, и две восковые свечи бросали неверные отблески на капюшоны склонённых над бумагами судей.
— Мышибрат Мяучура, рождённый от матери Серошерстки и отца Крысолапа в местности Большая Мельня, обвиняется в похищении королевны Блаблации — Виолинки. Соучастниками его в этом позорном деле были: петух Мартин Пыпец и лиса Хитраска. Похищение было совершено с целью получения выкупа. Все показания дал под присягой хозяин цирка Мердано.
— Признаётся ли обвиняемый во всём этом?
— Нет! — крикнул охваченный ужасом кот, — это неправда!
— Обвиняемый осмеливается утверждать, что он невиновен?
— Да! Светлейшие судьи!
— Кто же является похитителем, знает ли его обвиняемый?
— Да.
— И может назвать его?
— Да! — смело ответил Мышибрат.
В тишине слышно было громкое сопение палача, жующего в бешенстве кончик бороды. Укрытый за решёткой король Цинамон так стиснул руки, что затрещали пальцы.
— Ну, а кто же это? — спросил насмешливо судья.
Мышибрат подумал. Потом он медленно повернулся и, вытянув лапку, указал на побледневшего палача: «Это он, цыган Нагнёток!»
Воцарилось исполненное ужаса молчание, и только с шипением взлетали и гасли искры.
Палач пожал плечами и нетерпеливо обернул прядь бороды вокруг указательного пальца. Вздох облегчения вырвался из уст судей.
— Поскольку обвиняемый упорно отрицает вину и пытается направить следствие по ложному пути, суд считает необходимым для выяснения правды применить специальные меры.
— Пытать его! Пытать! — заорал палач и дал знак помощникам, чтобы они подтащили осуждённого.
Мучители вмиг разложили кота на узком столе, привязали к скобам передние и задние лапки.
Пищали летучие мыши, ударяясь о своды, с которых капали фиолетовые капли… Лекарь в длинном напудренном парике щупал пульс у обвиняемого.
Дёрнув Мышибрата за усы, палач разжал его стиснутые челюсти и впихнул несчастному в пасть кожаную воронку со следами зубов, — её грызли в бессильной ярости те, кого прежде подвергали этой пытке. Напрасно Мышибрат пробовал выплюнуть воронку, она доставала ему до самого горла. Глаза Мяучуры вылезли из орбит; со страхом он следил за суетящимися неподалёку помощниками палача. Его беспокойно бьющееся сердце было полно решимости сохранить верность друзьям, не выдать их убежища. Они погибли бы, их тотчас выдали бы цыгану, которому удалось обмануть даже судей. За благородное дело, за освобождение королевны кот готов был идти на смерть. От ужаса шерсть у Мышибрата стала дыбом. Однако его не покидала уверенность, что петух и Хитраска доведут дело до конца. Истина восторжествует, цыгана покарают, жаль, что его, кота Мышибрата, уже не будет. Только горсточка белых костей сохранится под замшелыми плитами подземелья. Коту стало очень горько, по его усам ручьями потекли слёзы.
Лекарь достал большие часы, тряхнул ими несколько раз и, убедившись, что их ход верен, дал знак — пытка началась. Помощники подали палачу жбан с молоком. Неожиданно Мышибрату показалось, что его душат. Он захлёбывался, пена появилась на краешках губ, несколько капелек брызнуло из носа. Он вынужден был глотать.
«Ну, этим трудно меня сломить», — улыбнулся кот про себя. Но жбаны быстро сменяли друг друга. Прохладная жидкость лилась потоком в горло. Дико вращая глазами, цыган с удовольствием следил за искажённым от боли лицом несчастного. Живот кота вздулся, точно шар; теперь Мышибрат стал ощущать каждый нерв в своём желудке, казалось, еще один глоток — и он лопнет, и ненавистное молоко брызнет из него фонтаном. А в воронке булькало и булькало.
«Прощайте, друзья, прощай солнышко», — подумал кот, слабея. Лекарь почувствовал неровный пульс и велел прекратить пытку.
Воронку вынули из пасти. В глаза плеснули водой.
— Ты будешь говорить правду? — спросил судья.
Мышибрат кивнул головой.
— Кто похитил королевну Виолинку?
— Цы… ган На… гнё… ток… — прошептал Мяучура.
По пергаменту заскрипели перья протоколистов.
— Да ведь это закоренелый преступник, — шептали судьи. — Ничего не поделаешь, попробуем колесо, нужно сломить это упорство…
И началась пытка на колесе.
Из угла выволокли ржавую машину, которая уже несколько веков не была в употреблении. Нагнёток ловко привязал хвост кота к канату, лапки приковал скобами к стене. Конец каната был переброшен через деревянное утыканное гвоздями колесо. Цыган начал крутить рукоятку. Лязгнули механизмы, завертелись шестерёнки, и зловеще запищало не смазанное с давних времён колесо: «Чирп, чирп, чирп!»
Мышибрат стонал, он почти повис в воздухе. Большое колесо, медленно вращалось, натягивая канат. Лапки кота страшно болели, пот каплями выступил у него на лбу. Он ощущал в натянутом хвосте каждую косточку, казалось, еще одна секунда — и хвост будет вырван из места своего постоянного пребывания. Стоявший рядом помощник палача, сочувственно потягивая носом, смачивал Мышибрату мордочку влажной тряпкой.
— Хвост, — стонал Мышибрат, — вы вырвете мне хвост!
Судьи молчали, слышен был только хруст хрящей и скрежет машины.
— Я не могу на это смотреть, — шепнул король Толстопуз, — может быть, мы прекратим пытку…
— Если не можешь смотреть, — закрой глаза, — прошипел король Цинамон, — должны же они, наконец, добыть из него правду!
— Ваше превосходительство, — обратился вдруг палач к судье, — могу ли я задать этому негодяю один вопрос?
Судья утвердительно кивнул. И тогда Нагнёток с издёвкой в голосе сладко заговорил:
— Мы уже знаем, Мышибрат, что ты не виновен, но скажи, — может быть, капрал Пыпец принял участие в похищении королевны, может быть, он нарушил закон и тем самым смял и изорвал в клочки привилегии вольных граждан?
Истерзанный Мышибрат молчал. И тут Нагнёток ударил кулаком по натянутому, как струна, хвосту.
— Мяууу, — заорал по-кошачьи несчастный.
— Он признался, — крикнул победоносно палач. — Говорит, что смял! А если у петуха клюв в пуху, то и этот пройдоха виноват и Хитраска, потому что это неразлучная тройка друзей.
— Смертная казнь, смертная казнь, — забормотали судьи, ставя крестики на пергаменте.
Верёвки ослабили, и Мышибрат бессильно опустился на влажные плиты.
— Именем короля Толстопуза суд приговаривает к смертной казни похитителя детей — Мышибрата Мяучуру, а также заочно лису Хитраску и петуха Мартина Пыпеца. Всякий, кто настигнет преступников, может их безнаказанно убить. Приговор над вышеупомянутым Мяучурой должен быть приведён в исполнение на рассвете!
Хлопая пюпитрами, судьи покидали зловещее подземелье. Тюремщики оставили посреди зала полумёртвого Мышибрата. Король Толстопуз утешал отчаявшегося короля Цинамона: «Потерпи, мой дорогой, может быть, завтра он проболтается, и мы нападём на след…»
Король Цинамон молчал, но крепко сжатые губы и нахмуренная бровь свидетельствовали о том, что в его душе назревает грозное решение.
В подземелье с шипением догорала лучина, и переливались последние капли, звеня о стекло клепсидры...

ВОЙТЕХ ЖУКРОВСКИЙ