germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

РЫЖИК (Российская империя, рубеж XIX - XX вв.). V серия

АНДРЕЙ-ВОИН И ЕГО ПЛЕМЯННИЦА
после долгой холодной зимы наступили наконец и теплые дни. Все встрепенулось и ожило. Ожил и Рыжик. Словно птичка из клетки, выпорхнул он из хаты и очутился на улице, где его обдало таким светом, что он невольно зажмурился.
– И-их, как хорошо!.. – восторженно воскликнул мальчик и подошел к краю речного обрыва.
Еще кое-где вдоль обрыва виднелись клочки потемневшего снега, а уж по краям, точно бархатные ленты, зеленела молодая, сочная травка. Рыжик осмотрелся. Все было залито теплым солнечным светом. Задорно чирикали воробьи; клокоча и журча, мчались вешние воды, и впервые зажужжали насекомые.
Санька поднял голову. Высоко в прозрачном голубом воздухе кружился ястреб, а еще выше, под самым куполом бирюзового неба, тихо плыли светло-серые тучки. Стоя на краю обрыва, мальчик долго не мог оторвать восхищенного взора от взволнованной поверхности реки. Еще недавно, всего несколько дней тому назад, он видел речку, скованную льдом, засыпанную снегом, неподвижную, мертвую, а теперь… Сколько жизни, сколько прелести в ее седых струях!.. С высоты обрыва Рыжику хорошо был виден и противоположный берег реки. Там женщины полоскали белье, а немного поодаль несколько мальчишек удили рыбу. Не вытерпел Санька: высоко закатал штанишки, сбежал вниз и вошел в реку. Но холодная вода, будто крапива, ожгла ему ноги, и он бросился обратно.
– А где моя собака? Где Мойпес? – вспомнил про своего четвероногого приятеля Рыжик и отправился домой.
Но не успел он перейти улицу, как из двора Зазули выбежала собака и бросилась навстречу хозяину.
– Ах ты, мой голубчик Мойпеска!.. – радостно приветствовал Рыжик собаку.
Черный лохматый пес отвечал на ласку лаской. Он умильно помахивал пушистым хвостом и старался лизнуть мальчика в лицо. Зимою друзья редко видались. Мойпес жил в сарае, а в хату Тарас его не впускал.
– Ну, давай гулять, – сказал Санька Мойпесу, и они вдвоем побежали по улице.
При свете яркого солнца Голодаевка очень понравилась Рыжику. С любовью оглядывал он все, что попадалось ему на глаза. Вот она, родная улица, с ее вечной грязью, с хилыми домишками, с ее бедными обывателями, с ее свиньями, курами и собаками. Саньке здесь все знакомо. Вон белеет хата его крестной, Агафьи. Маленькие оконца раскрыты, и видно, как там внутри на деревянном катке сидит, поджав по-турецки ноги, Агафьин муж и шьет. Он бледный и вечно больной. На улице возле дома копошатся дети Агафьи, мальчики и девочки, все светло-русые, все светлоглазые.
Рыжик, сопровождаемый Мойпесом, подошел к своим крестным братьям и сестрам.
– Санька пришел, Санька! – обрадовались ребятишки.
– Санька, сделай нам сабли! – приступили к нему мальчишки.
– А нам сделай мебель! – кричали девочки.
– Погодите, все сделаю… Сейчас некогда, – сказал Санька и побежал дальше.
Он добежал до дома крестного и снова остановился. «Войти аль нет?» – мысленно спросил себя Рыжик и тут же решил, что не стоит, потому что у Ивана Чумаченко детей не было, а жена его, длинная, сухопарая Катерина, была далеко не любезный человек.
– Едем дальше! – сказал Санька, обращаясь к собаке, и вторично пустился в путь.
Через несколько минут он уже был далеко и от реки и от Береговой улицы. Бегая по городу, он собирал свою рать, с которой давно не видался. В какой-нибудь час Санька успел обежать весь город, измерить босыми ногами глубину всех луж и мимоходом натравить Мойпеса на кур и на кошек. Мальчишки, бегая за своим предводителем, покатывались со смеху и приходили в восторг от громадного и умного Мойпеса. Спустя немного на улице не было ни одной курицы, ни одной кошки, ни одного поросенка: Санька всех разогнал, всех встревожил.
Этим первым своим подвигом Рыжик как бы давал знать обывателям, что он жив и что им еще немало придется претерпеть от него.
– Ну, братцы, теперь пойдемте у лошадей хвосты драть! – скомандовал Санька, когда от кур помина не осталось. – Нарвем волос и будем лески делать. Только смотрите, рвать хвосты у белых коней: черной лески рыба боится…
Он хотел еще что-то сказать, но вдруг вспомнил о Дуне и мгновенно умолк и притих.
– Я с вами не пойду, – после некоторого молчания заговорил Рыжик, – вы сами нарвите волос, а уж лески я потом сплету вам…
– А ты куда же пойдешь?
– Мне надо к Андрею-воину… Там Дуняшка… Она сирота… Мама у нее померла… Я ей сказал, что обижать ее (Рыжик нахмурился и возвысил голос) я никому не позволю… Сироту обижать нельзя, ее мама с неба все видит…
С этими словами Санька, а за ним и Мойпес убежали, оставив товарищей в большом недоумении.
Полуразвалившаяся хатенка безрукого солдата, как большой сгнивший гриб, торчала на конце Береговой улицы, окруженная со всех сторон невылазной грязью. Хата эта, доставшаяся Андрею-воину от отца, хотя и была его собственностью, но тем не менее среди голодаевцев не было человека беднее старого солдата. Чем существовал этот горе-домовладелец – трудно сказать. Известно было только, что извне и внутри его дома не было ни одной мало-мальски ценной вещи. Даже то, что осталось после сестры, было стариком продано и пропито. Постель – и та была снесена в кабак, и дядя с племянницей валялись на голой холодной печи. Бывало, с утра до глубокой ночи ждет Дуня, когда придет старик и принесет ей чего-нибудь поесть, а дяди нет как нет. Голод вызывает у Дуни мучительные страдания; она несколько раз принимается плакать, утихает, снова плачет, а кругом ни души.
К вечеру становится темней. Густой мрак окутывает девочку.
Ей холодно, голодно и страшно.
– Мама, мамочка!.. – жалобно всхлипывает Дуня. Но, испугавшись собственного голоса, быстро утихает.
Она одна… Кругом ни души, ни звука. Только ветер уныло поет свою нескончаемую песню и время от времени, точно разозлившись, хлопает наружными дверьми полуразвалившейся избушки.
Впрочем, не всегда Дуня одна: бывают дни, когда Андрей-воин шагу из дома не делает. Тогда Дуне еще хуже приходится: добрый и мягкосердечный в трезвые минуты, Андрей-воин, напившись, становится зверем. Не понимая сам, что делает, старик заставлял Дуню выделывать всевозможные артикулы. Девочка должна на все вопросы отвечать бойко, кратко и ясно.
– Артикул!.. – крикнет Андрей-воин, и Дуня, зная уже, что это значит, со всех ног кидалась за печку, откуда в ту же минуту возвращалась с большой палкой в руке.
– Смирно!.. – раздавалась хриплая команда пьяного инвалида. – Глаза направо!.. Во фрунт!..
И девочка, замирая от страха, поворачивалась во все стороны, согласно команде.
Вот в такую-то именно минуту, когда Андрей-воин был дома и муштровал племянницу, явился Рыжик. Мальчик еще из окна увидел, что делается в хате старика, и решил избавить Дуню от мучений. Из всех уличных мальчишек он один только не боялся Андрея, из-под единственной руки которого он умел во всякое время увернуться.
Завидя Рыжика, отставной солдат поднялся с лавки, приосанился и крикнул:
– Артикул!
– Здравия желаю, дяденька! – крикнул, в свою очередь, Санька, зная, что Андрей любит подобного рода приветствия.
– Дурак!.. Я не дяденька, а отставной ефрейтор сто пятьдесят первого Брест-Литовского пехотного полка и георгиевский кавалер! – выпалил безрукий и сделал несколько шагов к Рыжику. – Артикул! – крикнул он снова.
Санька немедленно опустил руки по швам и выпятил вперед грудь. В хате на мгновение сделалось тихо. Слышно было, как тяжело дышал растянувшийся на полу Мойпес.
Андрей-воин молча и серьезно оглядывал фигурку мальчика, его позу и, оставшись, по-видимому, доволен выправкой, с достоинством истинного командира проговорил:
– Молодец, спасибо!..
– Рад стараться, ваше благомордие!.. – скороговоркой ответил на похвалу Рыжик и тут же добавил: – Меня папа за вами, дяденька, послали… Они с крестным в питейном сидят.
Не успел еще мальчик кончить, как Андрей-воин, не говоря ни слова, схватил картуз и выбежал вон.
Дети остались одни.
Как ни был мал Рыжик, но он уже отлично понимал, что такое нужда и бедность. Оглядывая хилую, тощую фигурку Дуни, мальчик почувствовал к девочке жалость, и ему захотелось чем-нибудь ее обрадовать, заставить ее улыбнуться, развеселиться, но, к сожалению, у него ничего не было: ни игрушек, ни лакомств. Он сам только сегодня впервые вырвался на свободу.
– Пойдешь к нам? – после некоторого молчания обратился Рыжик к Дуне.
Та молчала, низко опустив голову.
– Пойдешь? – повторил Санька, но, не получив ответа, принялся уговаривать: – Пойдем!.. У нас тебе хорошо будет… У мамы теперь много работы есть… Ты помогать будешь… Идем, а?..
Дуня наконец подняла на него синие грустные глаза и, к величайшему удовольствию Рыжика, улыбнулась.
– А ты меня в воду не бросишь? – вдруг спросила Дуня.
– За что я тебя брошу?.. Разве можно тебя в воду бросать, глупенькая? Ведь ты сирота… Тебя обижать нельзя…
– А почему меня дядя обижает? – тихо спросила Дуня.
– Дядя почему обижает?.. – переспросил Санька и задумался, не зная, что сказать и чем утешить свою подругу.
В это время промелькнула мимо окон серая шинель Андрея-воина. Дуня от страха съежилась в комочек.
– Дяденька идут… – прошептала она, невольно прячась за спину Рыжика.
В сенях послышались тяжелые шаги, а вслед за тем в дверях хаты показался Андрей-воин. Он был страшно разозлен.
Небритый острый подбородок его вздрагивал, серые бачки тряслись. В руке он держал толстую суковатую палку.
– Я вам, чертенятам, сейчас покажу, как обманывать меня! – крикнул старик и стукнул палкой об пол. – А с тебя, – продолжал он, обращаясь к Дуне, – всю шкуру сдеру…
Старик еще раз стукнул палкой и с яростью бросился к детям. Но не успел он переступить порог, как на него вдруг заворчал Мойпес, который до того мирно лежал на полу в своей любимой позе.
– Ну, ну… Ты посмей только! – упавшим голосом сказал собаке старик и слегка пригрозил ей палкой.
Но едва только он это сделал, как Мойпес поднялся на ноги, ощетинился и так зарычал, что старый солдат невольно попятился назад.
– Ах ты, окаянный пес, чтобы тебе сдохнуть! – пробормотал растерявшийся «воин».
Рыжик залился смехом.
– Вот так собака у меня… Ай да Мойпес!.. – восхищался поведением пса Санька.
– Послушай, ты, рыжий чертенок, убери свою подлую собаку, а не то рассержусь… – проговорил старик, размахивая палкой.
– Сердись, дяденька, сердись! – сквозь смех сказал Рыжик и обернулся к Дуне: – Пойдем, Дуня… сюда, в окно…
– Я боюсь… – прошептала девочка.
– Не бойся, Мойпес его не допустит… Пойдем, я своей маме расскажу: она тебя у нас жить оставит.
Санька почти насильно втащил Дуню на лавку, а потом выскочил из окна и то же самое помог сделать девочке.
– Дунька, назад! – крикнул Андрей-воин.
Но дети его не слушались. Оба они без оглядки пустились бежать. Через минуту их настиг и Мойпес.
Аксинья в это время белила хату. До пасхи оставалось несколько дней, и у Аксиньи работы было по горло. Не менее усердно трудился и Тарас: он заготовлял товар на Проводскую ярмарку.
– Мама, я Дуньку привел, – сказал Рыжик, подойдя к матери.
– Зачем?
– Дядя пьян напился… Бьет ее… Она плачет…
– Ох, горе горькое! – вздохнула Аксинья, продолжая делать свое дело.
– Мама, Дуне можно у нас жить?
Аксинья сделала вид, будто не слышит.
– Мама, можно? – повторил Рыжик.
– Ах ты, глупенький ты мальчик! Ежели бы мы были богаты, то не одну, а двадцать Дунек взяли бы на прокорм, а то сам знаешь, какие мы богачи: сидим без хлеба на печи… Ну, да пусть до праздника поживет, – закончила Аксинья и снова вздохнула.
– Ну вот, слышишь? – нагнулся Рыжик к Дуне. – Можешь жить у нас. А дядя к нам не придет, ежели у нас Мойпес есть…
На бледном лице Дуни появилась улыбка…

АЛЕКСЕЙ СВИРСКИЙ (1865 - 1942)
Tags: Рыжик
Subscribe

  • (no subject)

    на щитах членов лиги Трески во время серии гражданских конфликтов в Голландии сер.XIV - кон.XV веков была изображена треска; а на щитах членов лиги…

  • (no subject)

    на щите Бычьего Языка - знаменитого вождя горных кроу - четыре красных следа журавля. Который прошел по краю, на щастье... Бычий Язык родился около…

  • (no subject)

    на щите второго наваба Ауда - Асафа ад-Даулы (1775 - 1797) были изображены две рыбы лицом к лицу. Знак, пожалованный ему из Дели «великим моголом»…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments