germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

КНУТ ГАМСУН (1859 - 1952)

СОВЕРШЕННО ОБЫКНОВЕННАЯ МУХА СРЕДНЕЙ ВЕЛИЧИНЫ

наше знакомство началось с того, что она влетела однажды в раскрытое окно, пока я сидел и писал, и завела танец вокруг моей головы. Очевидно, её привлекал запах спирта от моих волос (голову протирали спиртом в гигиенических целях. – germiones_muzh.). Я, отмахнулся от неё и раз, и другой, но она не обращала на это внимания. Тогда-то я взялся за ножницы для бумаги.
У меня есть такие ножницы для бумаги, большие и чудесные, я пользуюсь ими, чтобы чистить трубку или как каменными щипцами; я даже вбиваю ими гвозди в стену; в моей опытной руке это страшное оружие. Я помахал ими несколько раз в воздухе, и муха улетела.
Но немного спустя она вернулась назад и начала тот же танец. Я встал и передвинул стол к двери. Муха прибыла следом. Сыграю я с тобой шутку, подумал я. И я тихохонько пошёл и смыл спирт со своих волос. Это помогло. Муха довольно сконфуженно села на ламповый абажур и не двигалась.
Так всё шло хорошо довольно долгое время, я продолжал работать и успел много сделать. Но постепенно это стало слишком однообразным -- всё время видеть эту муху, каждый раз, как поднимешь глаза. Я рассмотрел её, это была самая обыкновенная муха средней величины, хорошо сложенная, с серыми крыльями. "Шевельнись-ка чуточку", -- сказал я. Она не шевелилась. "Прочь", -- сказал я и замахнулся на неё. Тогда она взлетела, облетела кругом комнаты и опять вернулась на абажур.
Отсюда, собственно, и начинается наше знакомство. Я проникся уважением к её стойкости: чего она хотела, того она хотела; она тронула меня также своим выражением, она склонила голову набок и печально смотрела на меня. Чувства наши сделались взаимными, она поняла, что я проникся к ней симпатией, и повела себя соответственно, она становилась всё более развязной. Уже днём, когда я должен был выйти, она полетела впереди меня к двери и пыталась мне в этом помешать.
На следующий день я встал в положенное время. Как раз когда я, кончив завтракать, собирался начать работу, я встретил муху в дверях. Я кивнул ей. Она прожужжала несколько раз вокруг комнаты и опустилась на мой стул. Я вовсе не приглашал её садиться, и стул был мне нужен самому. "Прочь", -- сказал я. Она поднялась в воздух на несколько вершков и снова опустилась на стул. Тогда я сказал: "Сейчас я сяду". Я сел. Муха взлетела и уселась на моей бумаге. "Прочь", -- сказал я. Никакого ответа. Я подул на неё, она расселась и не желала удаляться. "Нет, без взаимного уважения друг к другу долго так продолжаться не может", -- сказал я. Она выслушала меня, подумала, но решила всё же остаться сидеть. Тогда я снова взмахнул ножницами; окно было открыто, это я не рассчитал, и муха вылетела.
Несколько часов её не было. Всё это время я ходил и предавался досаде, что сам же выпустил её. Где-то она теперь? Кто знает, что могло с ней приключиться? Наконец я уселся на своё место и собрался начать работу, но я был полон мрачных предчувствий.
Тут муха вернулась. Что-то скверное прилипло к её задней лапке. "Ты лазала в грязь, животное, -- сказал я, -- фу!" Но тем не менее я был рад, что она вернулась, и хорошенько закрыл окно. "Как ты можешь пускаться в такие прогулки!" -- сказал я. У неё был такой вид, как будто она злорадствует и говорит мне: "бэ-э!", потому что совершила эту прогулку. Я ещё никогда не видел, чтобы муха так злорадствовала, она заразила меня, я тоже сказал: "бэ-э!" -- и от души рассмеялся. "Ха-ха, видел ли кто-нибудь такую проказницу муху! -- сказал я. -- Иди-ка сюда, я тебя немножко пощекочу под подбородком, шельма ты этакая".
Вечером она испробовала свою старую уловку и хотела загородить мне дверь. Я набрался мужества и употребил свою власть. Очень хорошо, даже отлично, что она меня любит, но удерживать меня каждый вечер дома -- это у неё не получится. И я силой протиснулся мимо неё. Я слышал, как она бесится там внутри, и крикнул ей: "Сама теперь видишь, как хорошо сидеть в одиночестве! Прощай! Сиди себе там".
В последующие дни эта маленькая дрянная муха самым различным образом испытывала моё терпение. Если ко мне кто-нибудь приходил, она ревновала и своей неприветливостью изгоняла посетителей. Когда я упрекал её за такое поведение и хотел дать ей взбучку, она в головоломном витке устремлялась прямо с пола на потолок и усаживалась там, так что у меня голова начинала кружиться. "Ты упадёшь!" -- кричал я ей. Но мои предостережёния ничего не давали. "Ну и пожалуйста, сиди себе там наверху", -- говорил я и поворачивался к ней спиной. Тогда она спускалась вниз. О да, это действовало безошибочно, если я не обращал на неё внимания, она проносилась перед самым моим носом и хлопалась прямо на мою рукопись. Здесь она начинала разгуливать, как будто у меня в доме не было ножниц. "Обходись с ней всё-таки по-хорошему", -- думал я. И самым дружеским тоном я говорил: "Не ходи ты здесь и не пачкайся в чернилах; ведь я же тебе только добра желаю". Она была глуха к моим словам. "Говорил я или нет, чтобы ты не ходила по этой бумаге! -- повторял я. -- Это грубая бумага, для черновиков, ноги можно занозить". Ах, нет, этого она, видимо, не боялась. "Слыхано ли подобное упрямство, -- кричал я раздражённо, -- разве в этой бумаге мало щепок?" Куда там, никаких щепок она не замечала. "Ну и ступай ко всем чертям, -- отвечал я, -- я возьму другой лист". Но когда я брал другой лист, она уходила прочь.
Так проходили дни и недели. Мы привыкли друг к другу, работали вместе на разных листах, делили радости и печали. Причуды её были бесчисленны, но я их терпел. Она самым отчётливым образом дала мне понять, что не выносит сквозняка, и я держал окна и двери закрытыми ради неё. Тем не менее часто бывало, что ей вдруг приходило в голову броситься вниз с потолка -- и прямо в оконное стекло, чтобы разбить его. "Если у тебя есть дела снаружи, пожалуйста, этой дорогой", -- говорил я. И я открывал перед ней дверь. Ну, нет, она не собиралась выходить. "Хочешь ты выйти или нет? -- спрашивал я. -- Раз, два, три!" Никакого ответа. Тогда я в бешенстве захлопывал дверь.
Вскоре мне пришлось пожалеть о своей вспыльчивости.
Однажды муха исчезла. Она подстерегла утром, когда служанка вошла в комнату, и выскользнула наружу. Я понял, что это была её месть, и долго размышлял, что мне теперь делать. Я вышел во двор и прокричал, что, мол, прошу покорно, пусть не возвращается, я без неё скучать не буду. Это не помогло, мне не удалось её выманить, а мне её недоставало. Я открыл всё, что можно было открыть в моём доме, и выложил свою рукопись на окно, на милость ветра и непогоды; она должна была увидеть, что мне ничего для неё не жаль. Я расспрашивал о мухе свою квартирную хозяйку, я снова вылил массу спирта себе на волосы, и манил её, и называл своим лучшим другом и своей придворной мухой, чтобы возвеличить её, -- всё напрасно.
Наконец, утром следующего дня, она вернулась. Она явилась не одна, она притащила с собой любовника с улицы. От радости, что я вновь вижу её, я простил ей всё и даже довольно долго терпел её возлюбленного. Но что слишком, то слишком -- всему есть предел. Сперва они уселись, чтобы посылать друг другу нежные взоры и тереться лапками, но вдруг любовник бросился на неё таким образом, что это заставило меня покраснеть. "Что это вы делаете у всех на глазах! -- сказал я и стал их стыдить. -- Хе, вырасти не успели, а туда же!" Это она сочла оскорблением, она вскинула голову и ясно дала мне понять, что я просто-напросто ревную. "Я ревную! -- присвистнул я. -- Ревную вот к этому! Ну, знаешь что!" Но она ещё выше вскинула голову и повторяла своё. Тут я встал и произнёс следующие слова: "С тобой я не хочу препираться, это противно моему рыцарскому чувству; но вышли против меня своего жалкого любовника, его я встречу достойно". И я схватил ножницы.
Тогда они начали издеваться надо мной. Они сидели на углу стола и смеялись так, что тряслись от хохота, они, казалось, говорили: "Ха-ха, а нет ли у тебя ножниц побольше, ножниц для бумаги чуть побольше!" -- "Я покажу вам, что дело не в оружии, -- ответил я. -- Я выйду против этого молодчика с жалкой линейкой в руке". И я взмахнул линейкой. Они хохотали всё больше и больше и выказывали мне своё презрение самым явным образом. "Что это, вы опять начинаете!" -- сказал я угрожающе. Но они не обратили на меня никакого внимания, мгновение не казалось им роковым, они приближались друг к другу с бесстыдными телодвижениями и уже готовы были снова обняться. "Вы этого не сделаете!" -- закричал я им. Но они сделали. Тогда моё долготерпение кончилось, я поднял линейку, и она упала как молния. Что-то хрустнуло, что-то потекло, мой меткий удар положил их обоих на месте бездыханными.
Так окончилось это знакомство.
Это была всего лишь маленькая обыкновенная муха с серыми крыльями. И ничего в ней не было особенного. Но она доставила мне немало приятных минут, пока была жива.

1895
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments