germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ЛЕГЕНДА О РЕТИВОМ СЕРДЦЕ. XVI серия

КРАСНОЕ СОЛНЫШКО
великокняжеская гридница гремела сотнями голосов. Заново отстроенная и значительно расширенная она представляла огромную каменную залу в два этажа. Архитектор византиец снял низкие давящие своды, и сени наверху «повисли в воздухе». По этому поводу в Киеве ходила загадка: «Где гридница без потолка, а сени без пола?» Отгадку знал каждый — в великокняжеских хоромах. Грек пробил наверху стрельчатые окна, заставил их кусками желтого, синего и червонного, как кровь, стекла. Выписанные из Царьграда мастера намалевали по стенам разные виды: великий князь на охоте пронзил длинным копьем тура, великий князь на войне впереди своих дружинников, великий князь с многочисленными сыновьями и женою Анной. Только на одной стене осталась мозаика, сделанная еще при Игоре Старом,— князь Бож поражает склоненных перед ним обров. Мозаику подновили, протерли мылом, выпавшие смальты заменили другими, и теперь она сияла, как новая. Все висевшее здесь ржавое оружие снесли в камору; на бронзовых крючьях развесили франкские мечи и щиты алеманов — огромные, гнутые, расписанные драконами и шашешницами, тяжелые римские копья — фрамеи глядели, как змеиные головы. В одном углу — железный истукан — доспехи, подаренные Владимиру польским королем Болеславом Храбрым. Княжеское место осталось под мозаикой, но раньше, при Святославе, здесь стояло дубовое кресло с изрезанными ножом подлокотниками (князь делал памятные зарубки), а теперь — настоящий трон из черного дерева, отделанный слоновой костью. Он возвышался, осененный бархатным балдахином, по которому, как гусиные лапы, чернели трезубцы. Свисали увесистые золотые кисти... Трон был пуст. Подле него сидел на ступеньке младший сын Владимира, Глеб, и, не обращая внимания на невообразимый гвалт, лязг железа и взрывы хохота, играл с боярином в шахматы.
Гридница была переполнена дружинниками. Они устроились на лавках, крытых коврами, и просто на полу. Шли ристания. Посередине медного звонкого пола головешкой от факела был начерчен широкий круг, в котором ходили поединщики. Они были в панцирях, шеломах с опущенными переносьями, в налокотниках и поножах. Каждый держал медный щит, древко копья со снятым наконечником и обмотанным тряпками и ремнями концом (весьма гуманно - и я бы сказал, современно. - germiones_muzh.). Один шаг за черту — и поединщик считался побежденным. Разрешалось выбить из круга (- а вот правила практичней чанбары! Тут хвалю. - germiones_muzh.) любого из противников, и поэтому в нем непрерывно двигались, уходя друг от друга и неожиданно нападая. Сражались сразу три пары, стенка на стенку.
Зрители шумно выражали свои восторги и недовольства. Это были большею частью дружинники из старейшей дружины — богатые воины, бояре и боярские дети. Многие из них участвовали в дальних походах великого князя. Помнили они песчаные берега Волги — владения серебряных булгар, и вязкие болота дреговичей, и стены разрушенного Корсуня. Это был народ крепкий, ядреный, с обветренными шитыми-перешитыми лицами, с перекатывающимися под рубахами буграми мускулов, цвет и надежда молодой Руси. Были здесь и старики, ходившие со Святославом в Болгарию и на Царьград, евшие с ним конину на голодном Белом берегу, свидетели его смерти, когда пронзили его каленые печенежские стрелы. Одеты были в кафтаны и шелковые рубахи, подхваченные расшитыми кушаками.
В одной тройке бились лучшие копейщики дружины — Дунай, Чурило и Гремислав, в другой — Ратибор, Несда и Святополк, сын великого князя. Дунай и Чурило, рослые, закованные в железо, ходили рядом с маленьким юрким Гремиславом. Ратибор и Несда не уступали им в росте, а Святополк даже превышал. Тонкий, гибкий, он хладнокровно выжидал случая, чтобы ударить наверняка. Копья тупо стучали о щиты.
— Дунай, нападай, коли Несду! Ратибор слева! Славный удар! Держишься еще, Гремислав-горошек? Катись под ноги ему! Бей! Святополк, чего пятишься, не рак, чай! Ступнул! За черту ступнул. Кто ступнул? Чурило ступнул, святой крест! Не видели! Продолжай, Чурило, коли Святополка, чего он кружится; не в хороводе ты, Святополк! — неслось со всех сторон.
Крики горячили поединщиков, они все чаще и чаще нападали, высовывались из-за щитов. Метались по кругу, нанося беспорядочные удары. Только Святополк, казалось, не слышал насмешек. Не сводя глаз с конца копья, крепко прижав его к бедру, он ходил, нанося точные удары. Вот перед ним встал Чурило — первый киевский щеголь: епанча белоснежная, усы стрелкой, волосы подвиты, даже копье держит как-то особенно, будто на конце его птица.
Сделали несколько ложных выпадов — вправо, влево, вниз. Святополк открылся на секунду, и Чурило ткнул его в грудь. Святополк тотчас же отскочил, закрылся, еще крепче сжалась серая полоска рта. Вдруг гридница взметнулась и заревела, заплескала в ладоши — из круга вылетел и растянулся во всю длину, так что зазвенел медный пол, Несда. Сильным ударом в лицо сбил его Дунай — силач, каких мало было в дружине, широкоплечий, с черной гривой волос по самые плечи, в кольчуге с подзором из синих вороненых колец, с прикрепленных к груди златником (вообще златая монета – «златница», «златник». Но могла быть дана, как награда. – germiones_muzh.) Владимира аа буйство и храбрость, проявленные при взятии Корсуни. Ратибор и Святополк мгновенно перебежали в середину крута, стали спинами друг к другу; положение их стало безнадежным. Вдвоем они вряд ля могли выстоять против таких опытных соперников.
— Проси пощады, Святополк? Ратибор, сдавайся! — слышались выкрики, и гридница дрожала от голосов.
Святополк рванулся на Чурилу, укрывшись щитом, и пошел напролом. Копье Чурилы скользнуло по бедру Святополка, а сам Чурило стал пятиться, он не ожидал от противника подобной прыти и ступил за черту. Как взревела гридница! Закричали, затопали ногами.
— Нечестно, не копьем, щитом выдавил!
— Честно, честно? В битве не скажешь «нечестно»! Вышиб за буй Чурилу!
Тот снял шелом и спокойно отошел в сторону. Снова силы уравнялась, но ненадолго — Дунай навалился на Ратибора, навес ему сокрушающей удар в грудь. Ратибор пошел на отчаянный шаг — бросил свое копье и схватился за древко противника. Они постояли друг против друга и вышли оба сразу — их подтолкнул Святополк. Он придавил щитом Ратибора, тот потянул за собой Дуная.
Снова заревела гридница.
— Нечестно! Нечестно? — кричали уже многие.
— На своего напал! Остановить ристание! Святополк Ратибора выжал.
Кричали чуть ли не в самое ухо Святополку, поднялись с мест в возмущении. Но воевода Свенельд, дряхлый столетний старик, кому доверили решать споры, сделал знак продолжать поединок. Волнение не унималось, но оно мало беспокоило Святополка. Он застыл в боевой позе, выставив колено и подавшись туловищем, используя свой рост, намного превосходящий рост Гремислава. Тот чувствовал себя довольно-таки неуверенно, суетился, перебирал руками древко. Святополк перешел в наступление, следа не осталось от его сдержанности, он сам искал встречи с противником. Гремислав только однажды ткнул его в плечо и потом забегал по кругу, уходя от схватки, бежал все быстрей и быстрей. Свенельд недовольно нахмурил брови. Дружина хохотала:
— Покатился горошек, не поймаешь! Под ноги гляди! Гоняй его, Святополк, до вечера, а мы прочь пойдем!
Но Гремислав вдруг остановился и ударил княжича в живот. Святополк согнулся, движения его снова стали размеренными.
— Так его! Так! Наседай, Гремислав!
Подбодренный криками, тот яростно бросился на княжича.
Несколько минут казалось, что Гремислав побеждает, уже перешел в защиту Святополк, шагнул к роковой черте. Но это был хитрый прием. Гремислав не разгадал его, Святополк выиграл расстояние и вдруг обрушился, погнал противника к середине круга, потом близко и черте и, наконец, мощным ударом опрокинул его. Это было уже по всем правилам и так великолепно, что все даже рты открыли от изумления.
— Отменный удар! Удар витязя! Слава! Слава! Слава! — воскликнули дружинники в один голос.— Святополку-княжичу слава! Победил! Забила дуб осина!
Святополк стоял в центре круга, сняв шелом и держа его под мышкою. Маслянистые волосы взъерошились, торчали в разные стороны, серые, с зелеными точками глаза чуть мерцали. Он ждал, что скажет старый воевода. Не поднимаясь, тот важно изрек: «Победил Святополк», и протянул ему красную стрелу с серебряным наконечником. «Кий резал»,— было написано на ее древке рукою первого князя. Святополк поклонился и принял стрелу. В это время вошел великий князь Владимир Святославич. При его появлении все встали и замолчали. Владимир остановился в дверях — высокий, в летах уже человек, но крепкий и стройный, как кипарис, что растет в достопамятной Тавриде. Чистый лоб, каштановые с проседью волосы, отливающие бронзой, тонкий, с едва заметной горбинкой нос, красиво загнутые дуги смоляных бровей. Лицом он походил на свою мать — рабыню Малушу. Только глаза, как у Святослава,— светлые, строгие. Коротко подстриженная клином бородка и тонкие усы моложавили его, придавали лицу что-то юношеское. Одет он был по-византийски: в малиновый хитон с переброшенным через плечо и подхваченным рукою лором — богато украшенным платом из багряницы, на котором сиял золотой трезубец.
Князь окинул гридницу взглядом, ощупал каждого глазами, и никто не вынес его светлого взора, все опустили головы. Только Свенельд кивнул и остался сидеть, да Глеб сидел, погруженный в раздумье. Он ничего не замечал — его ладью бил ферзь боярина. По тому, как долго молчал Владимир, все поняли, что надвигается гроза. Князь тихо, но внушительно позвал:
— Дунай! Чурило! Несда! И ты, Ратибор! Наденьте насадки на копья!
Пронзительным взглядом смерил Святополка:
— Пропасть тебе, как молодому месяцу!
Приблизился тяжелыми шагами, стараясь сдержать клокочущее в груди негодование:
— Подай твое копье, Святополк!
Отец и сын стояли и смотрели друг на друга. Даже как будто Владимир больше нервничал, у него дергалось веко правого глаза. Святополк минуту помедлил и протянул копье. Князь принял его.
— И стрелу! — властно протянул раскрытую ладонь великий князь.
По рядам дружинников прошел легкий шепот — никто, даже сам князь, не смел дотронуться до красной стрелы победителя. Святополк знал это, чуть усмехнувшись уголком рта, он вложил стрелу в руку отца. Тот сейчас же сломал ее. Дружинники ахнули, а Святополк побледнел.
— Что, Дунай, насадил железо на ратище? — не оборачиваясь, спросил Владимир.— Берите княжича и ведите его в поруб у Ворон-грай-терема! Он изменил мне, крамолу ковал вместе с епискупом Рейнберном, прелагатаем (прелагатай - шпион) короля Болеслава!
Все похолодели от этой новости, настолько она была неожиданной; кто-то ахнул, кто-то присвистнул... Святополк стоял невозмутимо-спокойный, не отрываясь, глядел в лицо князя.
— Что, Святополк,— продолжал Владимир, нимало не смущаясь, — признаешь за собой крамолу али все это наветы врагов твоих? Знаешь вину за собой? Ответствуй, черная немочь!
Святополк гордо выпрямился:
— Знаю! — сипло, с ненавистью, выдавил он.
— Ага! — воскликнул великий князь удовлетворенно.— Он знает! В поруб его, злодея... Что стали, витязи? Ведите его в поруб! Во мрак! Да просветит господь его заблудшую душу — пристанище злодейских умыслов и порока.
Названные дружинники окружили недавнего их победителя и повели к выходу.
— Стражу поставить крепкую! — бросил им вслед Владимир. — Да покарает всевышний поднявшего десницу на государя и отца.
Владимир широко перекрестился, а за ним и все присутствующие в гриднице христиане.
— Урок великий нам, витязи!.. Никто безнаказанным не останется,— проходя к трону, объявил князь. —Все схвачены — Рейнберн и его пособники.
Владимир сел прямо, словно сокол на ветке, расправил складки одежды:
— А теперь совет держать будем. Эй, сдвиньте столы — распотешились, как мужичье на лугу, нет у вас почтения к князю.
Столы вынесли па середину, придвинули к трону.
— Садитесь! А ты, Глеб, — обратился он к младшему сыну, — иди!
Глеб, на которого удручающе подействовал увод Святополка, неловко поклонился и направился к выходу, зажав в руке ферзя.
— Шашешницу захвати! — крикнул ему вслед Владимир и, когда тот возвратился, добавил мягче: — Негоже ей тут у ног моих быть. Эх ты, тихоня! — ласково потрепал Владимир по щеке Глеба. — А ты что на отца своего замыслил? Ладно, ступай — знаю твое золотое сердце. Иди, разумник.
Глеб, стыдливо прижав к груди шашешницу, пошел к выходу.
— Вот какое дело, бояре,— начал Владимир, не дав никому опомниться,— гонец ко мне летит за гонцом. Отовсюду — с Десны и с Побужья, из Тмутаракани и из-за Сулы. Печенежские орды пожгли Васильков, чуть не взяли Белгород. Чернигов осажден уже другую неделю, жители изнемогают гладом. Разбои творятся повсюду, вы сами-то знаете, и наших немало вотчин разорено. Смерды бегут в леса, прячутся, и никакими судьбами их оттуда не вызволишь! Хозяйства-усадьбы нищают, дань идет малая, в три раза меньше прошлогодней. А что мы возьмем в полюдье? Кругом только полынь да кузнечики. Одни головешки на месте сел. Не принесем же мы их в скотницу (скотница – казна) княжества! Страну нашу нурманы Гардарикой величают — страной городов, а как будут величать потомки? Проклянут нас внуки и правнуки, проклятье призовут на наши тени, и не будет нам места в другом мире!
Речь Владимира звучала все грознее, все круче взлетали его слова, и потупились дружинники.
— Гнев и презрение потомков! Слышите, витязи? — поднял указательный перст Владимир.— Песьеголовый хакан уже на подступах. Не сегодня-завтра он будет в Киеве. Погибнет Русь, и вороны полетят там, где был город в злате и зелени, где стояло великое царство — Гардарика!
Владимир посмотрел в одну, в другую сторону и, пристукивая кулаком по трону, продолжал:
— Надо двинуть дружины на наши границы по Сейму и Суле, и по Роси, и по Стугне! Это ворота, настежь открытые, оттуда валят кочевники. Мы закроем эти ворота! Поставим кругом заставы и срубим городки. Укрепим границы, и процветут новые города. С вами, витязи, пойдут в степи греческие мастера и новгородские плотники, искусные в градостроительстве. Они же будут рубить лес и выносить засеки. Не хватит леса — с севера спустим плотами. На золото и новые земли я не поскуплюсь.
— Князь, почему не объявишь поход (- дальний – в Степь. – germiones_muzh.)? — вырвалось у пожилого, с пепельной тучей волос боярина.
— Да, да! — поддержали его несколько голосов. — Нарубить войска и объявить поход!
— Нет, витязи,— ответил Владимир, величественным жестом останавливая слишком горячих. — Войско теперь собрать трудно — много сел погорело, кругом смуты, смерды бегут, а тут еще разбойники на дорогах... И что сделает войско? Печенеги избегают сражений, волчьими стаями рыщут они. Что сделает войско? Оно никого не найдет в степи и будет топтать ковыли. Кони печенегов выносливые и в быстроте не уступают угрской породе. Пошлем дружины.
Дружинники зашумели, слова князя не нашли сочувствия. Не стесняясь, переговаривались друг с другом, шептались. Поднялся боярин Михайло Потык — владетель многих земель вокруг Киева, мужчина высокий, статный, с тонким нервным лицом.
— Великий князь,— начал он, и голос его дрожал от обиды,— что ты надумал такое недоброе? Боярство не может идти в степи и нести службу, которая под стать простым воинам, смерду и наемнику. Валяться на голой земле, жариться под солнцем, стрелять куропаток и ждать печенега? И он придет! Не сдержат его заставы — всю степь не отгородишь от Руси. Придут и перебьют людишек.
— А что без нас будешь делать? — зло выкрикнул кто-то.
— Никак нельзя покидать нам Русь,— продолжал Михайло Потык увещевать князя,— Ты сам говоришь — нет порядка в стране! Как же бросить вотчину, усадьбы, села и веси наши? На кого оставить? Разворуют, растянут добро!
— Об этом я позабочусь! — перебил его Владимир.
— Что «позабочусь»! Не хотим в степь! Не пойдем! Пусть войско идет туда и наемники, щиты за спину — ноги в руки! Им все равно где быть, лишь бы жалованье! Смерды должны защищать нас — своих господ, а не мы смердов!
— А кто ты без смерда? — спросил князь...

АНАТОЛИЙ ЗАГОРНЫЙ
Tags: Муромец
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments