germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

ЛЕГЕНДА О РЕТИВОМ СЕРДЦЕ. XIV серия

О ЧЁМ ПЕЛ СОЛОВЕЙ
утро наступило холодное, промозглое. Туман заполнял каждую низинку. каждую выбоину. Несколько раз за ночь принимался идти дождь, шуршал по листьям, будто кто продвигался в чащобе, а теперь только холодная мжичка покалывала лицо. Прошелестел ветерок, запахло грибами. Илейка поднялся на ноги, прислушался к звукам пробуждающегося леса — беззаботно, радостно кричала какая-то птица, заканчивая песню коротким скрипучим росчерком, и ее голос показался Илейке во сто крат милее хмельной соловьиной трели. Срывалась тяжелая дождевая капля, падала на широкий лист лопуха и скользила, дробясь живыми маленькими шариками. Жук в своем бронзовом панцире сидел под сухой веткой, похожий на воина в засаде. Сидел и шевелил усами.
Всё тело ныло, ломило кости. Соловей со связанными руками лежал неподвижно, тяжело припав к земле грузным мускулистым телом.
Как давно это случилось, сколько времени они лежали — Илейка не мог определить. Может быть, он сам спал, может, терял сознание... Да, ему что-то мерещилось: что-то черное и мохнатое пряталось в кустах.
Илейка ткнул носком сапога в плечо разбойника, тот не пошевелился. Тогда перевернул его на спину... и отшатнулся. Правый глаз Соловья вытек: зияла кровавая рана. Вот почему он не мог прицелиться. Вот что помешало ему сделать последний выстрел. Илейка смотрел на побежденного врага — бритая голова на короткой шее, только чуб ржавым полумесяцем, черты лица тяжелые, лицо изрыто оспою, усы жесткие, рыжие, с проседью, полуоткрытый рот обнажает желтые зубы. Одет в черную рубаху, старательно вышитую на груди васильками, в темные из грубой вотолы портки. На кожаном узком поясе висят серебряные ножны кинжала, усыпанные красными, похожими на кизил, зернами коралла. Так вот он какой Соловей-разбойник, столько лет наводивший ужас на все большое пространство от города Карачева до Чернигова! Если бы не вытекший глаз, нельзя было бы отличить его от какого-нибудь бродника, побывавшего на широких приморских просторах, обрившего голову в знак того, что не признает над собою никакой власти. А сколько таких суровых лиц встречал Илейка среди толп рабов, которых гнали на торги. Илейка потянулся так, что хрустнули кости, сорвал с куста пучок мокрой листвы и протер им рану, послюнявил дубовый лист, прилепил к плечу. Куда он забрался? Где теперь Алеша и где конь?
— Бур! Бур! Бур! — сложив ладони у рта, закричал Муромец.
Где-то далеко послышалось конское ржание, треск ломающихся веток.
— Бур! Бур! — повторил Илейка, и было слышно, как конь растерянно затоптался на месте.
Потом Бур заржал громче, высунулась из кустов его узкая голова. Осмотрелся, запрядал ушами и как-то виновато подошел к Илейке. Муромец обнял его за шею, поцеловал, а конь положил голову на раненое плечо, но осторожно, ласково. Соловей заворочался, застонал.
— Невея, пить... О, мое воловье счастье! — хрипло выдавил он и сел.
Страшно глянул на Илью большим желтым глазом, как спелый желудь, промычал что-то невнятиое. Сознание медленно возвращалось к нему.
— Вставай! — коротко приказал Муромец.— Отлютовал...
Разбойник грузно поднялся. Судорога передернула его лицо. Закрыл глаз.
— Темень! — бросил равнодушно.— Да-а... Трещит вместилище разума с похмелья.
Илейка молча привязал разбойника за руки к хвосту коня. Забрался в седло.
— Куда ты меня?..— угрюмо спросил Соловей, сдувая с глаза свесившийся чуб.
— Поглядим,— ответил Илейка,— теперь я с тобой не расстанусь до самого Киева. На праведный княжеский суд поведу.
Соловей упал на колени:
— Заклинаю тебя Стрибогом, вольным ветром, не води ты меня на полянскую землю, пореши теперь же, не води на поповское позорище, на посмешище боярское! Отруби мне голову, смилуйся!
Что-то жалкое, беспомощное было во всей его фигуре с поднятыми руками, с кровоточащей ямой вместо глаза. Илейка отвернулся.
— Не проси, не тщись! Будут судить тебя по русскому закону, по правде русской...
— Убей, убей! — затвердил Соловей.— Что тебе возиться со мной, в лесу останусь, пока муравьи не разберут до косточек; нельзя мне к полянам, никак нельзя... Рабом я был там у князя, а прежде волхвом под Ростовом в сельце Ангелово капище Велесово (- однако, тематичная должно быть местина! - germiones_muzh.)... Убей меня, витязь! Узнал я тебя — Муромец ты. Силою хотел помериться. Никто по дороге не едет в мою вотчину, а ты отважился... Как тут было стерпеть обиду. Каюсь — мыслил тебя погубить.
— Ах ты, волчья сыть! — взъярился Илейка.— Головою моею хотел похвастать, за волосы ее принести! Из чащобы твоей дремучей на свет божий выволоку на поглядки людям.
Муромец хлестнул коня, и Соловей, спотыкаясь, падая, потрусил за ним. Илейка ехал наугад; чаща просветлела, и показалась дорога. Выехал, остановился, не зная куда теперь... Где-то должен был ждать Алеша, но станет ли ждать он?.. Видно, расстались они...
— Прямо езжай, — словно угадав его мысли, сказал Соловей,— изба у меня здесь срублена недалеко. Невейка — дочь моя младшая осталась там одинешенька... И более никого.
Далеко вилась в непроходимых чащобах Брынского леса дорога. Поросла сорной травою — репеем, бросавшим на ветер белые пучки семян, медвежьим ухом, поднимавшим золотые скипетры цветенья. Кое-где уже встали тощие деревца. Близко подошли дубы и вязы, сомкнули густые кроны. Валялась опрокинутая телега, распавшаяся под дождями, в досках засели почерневшие стрелы. В другом месте, где протекал ручеек, лежала груда тряпья и ржавая кольчуга. А дальше смотрел на Илейку желтый череп. Из глазниц буйно завился, развесил зеленые бубенцы дикий хмель. То сума переметная попадалась под ноги коню, то литая, позеленевшая от времени пуговица, то ворот чьей-то рубахи. Перелетали дорогу, сверкая радужными крыльями, сизоворонки, мелкие птахи стайками проносились, будто выпущенные из пращи камни.
У трухлявого вяза Соловей забеспокоился, мотнул головой:
— Вправо бери, вправо... тут есть тропинка к моему Девятидубью.
Илейка решительно повернул вправо, только меч чуть выдвинул из ножен и лук за спиной поправил. Встретилось разрушенное капище — круг из каменных валунов, ушедших в землю — красные доски кровли на земле, только идол еще стоял — почернел, покрылся охристыми лишайниками.
Едва приметная тропинка привела на небольшую поляну, плотно укрытую со всех сторон деревьями. Туман здесь еще не рассеялся. Илейка остановил коня.
— Тихо стой... — приказал Соловью.— Ежели голос подашь — конец всему твоему логову.
Спешился и, крадучись, направился к избе. Она стояла на четырех больших пнях, подавшись вперед, глухая, подслеповатая. Избу окружал частокол из широких заостренных тесин. На трех колах, вбитых между ними, торчали высохшие человеческие головы. Мраком повеяло в душу Илейке. Сырое дубье, колоды на дворе, ворох разбросанного хвороста, ни собаки, ни петуха, ни навозной кучи — все мертво и жутко было здесь. Только чуть покачивались на крепких ремнях огромные сани — качели. Вдруг Илейка услышал тонкий девический голосок, напевающий какую-то песню. Прошел несколько шагов и увидел в закутке белую, как лен, голову девочки с торчащим хвостиком-косичкой. Девочка поливала из лубяного ведерка чахлые, вытянувшиеся нитками белые маки и напевала:
Я Невейка, я Невея,
Ветерком не веяна.
Стебелек, стебелек,
Зеленые листочки,
Белые цветочки...
Я Невейка, я Невея,
Помолюсь ветерку,
Поклонюсь Стрибогу:
— Дай отцу, дай отцу
Легкую дорогу...

Она была низкоросла и худа, в выцветшем летнике сама походила на выросший в тени цветок — большие глуповатые глаза, облупленный острый носик, на мочке уха родинка, что сережка, а в волосах кокошник из бересты, крашенный давленой черникой. Холодная струйка воды проливалась на ее босые ноги, и она зябко ежилась. Потом стала что-то быстро-быстро лопотать, обращаясь к цветам:
— Пятеро вас... будьте моими братцами... Все вы прятались в земле, а там темно... Землица-матушка холодна... А тут светло. Я вас водою напою... Пейте воду, братики-цветочки... Нету батюшки домой, пошел на косьбу, траву косить... Я вас в обиду не дам, водой напою...
Я Невейка, я Невея,
Ветерком не веяна.
Стебелек, стебелек...

Нехорошо стало Илейке, пока он стоял и смотрел на играющую девочку. Свистнул коня. Бур ответил ржанием, девочка испуганно выронила ведерко:
— Ах, батюшка приехал! Батюшка! Ушел пешком, а вернулся верхом,— оправившись от испуга, запрыгала девочка.
Конь подошел к Муромцу, а за ним и Соловей. Мелко дрожали его губы, из глаза вытекла липкая слеза.
— Принимай гостей, Невейка! — крикнул Илья.
Девочка поспешно стала отворять ворота, приговаривая:
— Батюшка идет, кого-то ведет...
Она проворно оттащила створку ворот, но, увидев привязанного к коню отца, замерла, вытаращив глаза и открыв рот.
— Ой! — только и вскрикнула девочка.— Кто-то идет, батюшку ведет.
Подбежала к Соловью, обхватила ноги тонкими руками:
— Ба-а-тюшка, миленький! Где твое зыркало? Зыркало где?
— Пусти! — грубо оттолкнул ее разбойник,— В лесу выронил, на пеньке осталось...
— Ой, ба-а-тюшка! Ой, миленький! — заплакала Невейка тоненьким голоском.— Побегу в лес, найду твое зыркало, принесу тебе.
— Не ходи,— строго приказал Соловей,— вороны расклевали его, пропало оно до века.
— Брешешь, батюшка, брешешь! — замахала на него руками девочка.— Побегу я в лес, побегу. Найду тот пенек... Мигом обернусь.
Не успели опомниться, как девочка, подобрав подол летника, скользнула в ворота и исчезла.
— Слаба умишком, дождь идет — плачет,— прохрипел Соловей и. помедлив, продолжил: — Да и не дочь она мне совсем. Дело было под Карачевом... Ее пожалел... И кашу сварить и тесто замесить может, только вот глупа совсем... Это у нее от испуга, должно... Люблю ее... мухи не обидит.
Илейка молча отвязал разбойника от коня, руки, однако, не освободил.
— Где у тебя сено?
Соловей кивнул головой на закрытую дверь конюшни. Илейка отворил дверь и в полутьме разглядел рослого черного коня с белой звездой во лбу. Подошел, протянул руку, но конь шарахнулся, оскалил зубы. Илья взял мешок с овсом, вынес Буру. Тот, жадно посапывая, ткнул нос в мешок, стал жевать.
Странно все здесь глядело — ветхие строения, прогнивший порог, из-под которого несло крепким запахом плесени, на стене висела забытая, источенная жуками вязанка грибов. Вошли в избу. Пусто, голо было в сенях, да и в горнице не лучше. Старые половицы покрыты рогожей. Дубовый, грубо сколоченный стол, две грязные лавки с брошенным овчинным тулупом и шелковой, с золотыми кистями подушкой. Щербатая секира заткнута под крышу. Скудный свет пробивал в оконце. Когда пообвыклись глаза, увидел на столе долбленную из дерева чашку, полную каши, заправленной старым салом, круглую хлебину. Илейка загреб каши, вывалил на край стола, чашку двинул на другой конец.
Стал есть, отломив себе добрую половину хлеба. Чувствовал, что изрядно проголодался. Соловей сидел затаясь. Единственный совиный глаз его смотрел в упор на Илейку, словно изучал. Когда Муромец насытился и обтер усы, разбойник вдруг наклонился над столом, зашептал:
— Гляжу на тебя — какой бы мне товарищ был! Какие бы дела с тобой вершили! Другую б дорогу избрали, поближе к Киеву... Засели бы в лесу на вечные времена...
— Нишкни! — хлопнул ладонью по столу Муромец.— Вырву язык твой пакостный!
— Вырви, Муромец, вырви! — еще горячей зашептал Соловей, словно гвоздь вбивал в темя.— Потому — дело доброе, не хуже никакого другого. Потрошили бы мы с тобой и конного и пешего. Что тебе в них? Откачнись, Муромец!
Соловей говорил шепотом, словно боялся, что остановит его Илейка. Спешил выговориться. Лицо разгорелось, рассыпался по нему чуб.
— Уйдем на киевскую дорогу, погуляем с тобой, попируем. Буйство во мне, ненависть лютая,— придавил локтем край стола Соловей.— Разудалый я человек, со мной, Муромец, не пропадешь — в ближнем селе есть пособники: Струна, Стрела и Сатуля! До самого Киева и княжить будем, сами себе вольные люди!
— Нишкни! — вдруг ударил кулаком о стол Илейка, и Соловей замолчал.— Выслушал я тебя... Села поруганы, города рушатся, детей в полон ведут! Вот она — обида русской земли! Вот она — правда русская, и по ней судить тебя будет великий князь Владимир Красное Солнышко, заступник земли нашей.
— Заступник? — даже подскочил Соловей.— Погоди, узнаешь еще, каков он, заступник! И правду русскую узнаешь!..

АНАТОЛИЙ ЗАГОРНЫЙ
Tags: Муромец
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments