germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ПО ДОРОГЕ НА ВОЙНУ

колючий, свирепый, небывало морозный январь 1942 года…
Поезд идет быстро. Клочья пара низко стелются над вагонами, окутывают состав, врываются в приоткрытую дверь теплушки. В густой морозной дымке ничего не видно. Кажется, что на запад тянется небольшая полоска заснеженной земли с телеграфными столбами, семафорами и полосатыми шлагбаумами на переездах — холодная дорога на войну. Прогрохочет встречный поезд, проплывут водокачки, низенькие станционные постройки, эшелоны с пушками и полевыми кухнями на платформах, и опять без конца и края мелькающее белое марево.
В десятой теплушке сорок человек. Все они из Карымского района Читинской области. Самому старшему из них — девятнадцать лет, самому младшему — Сергею Матыжонку — совсем недавно исполнилось восемнадцать. Солдаты едут на фронт. На пункте формирования им сказали: «Винтовки и патроны получите на месте». На плечах юношей новенькие хрустящие гимнастерки, на ногах обмотки и огромные ботинки одинакового, сорок четвертого, размера — меньших на складе не оказалось. Чистые, пахнущие карболкой шинели «обминаются» на нарах: они вместо постелей.
На больших станциях солдаты гурьбой бегут к поездам с ранеными: всем хочется узнать фронтовые новости, поговорить.
Они слышат неприятные, тяжелые вести…
Тихо в теплушке после остановок. Лежат солдаты, что-то говорят друг другу шепотом, думают, вздыхают. Ваня Макковеев — старший по вагону — хочет сыграть на гармошке «Веселую сибирскую», но на него грозно прикрикивают из темного угла:
— Брось! По уху захотел? Смерть этого не любит!
Петь и играть на гармошке, громко разговаривать и смеяться не разрешает Никифор Кошкарев — молчаливый могучий детина с круглой головой на толстой, бычьей шее. Не делясь ни с кем, ловко орудуя у губ острой финкой, Кошкарев ел сало, уплетал шаньги, запихивал «про запас» в свой вещевой мешок небольшие порции хлеба, которые солдаты получали на пунктах питания, складывал окурки в старинную жестяную банку из-под конфет. Кто-то назвал его Барсуком — и поплатился за это. Услыхав обидное прозвище, Кошкарев повалил парня на нары и стал душить его.
Незаметно появился страх. Позавчера на митинге в Чите обещали геройски проявить себя в боях, кто-то сказал, что нет такой силы, которая могла бы сломить сибиряков. Оратору аплодировали. Что-то радостно кричал и гулко бил кожаными «домашними» рукавицами Кошкарев. А теперь на каждой остановке выбегает он на перрон, перешептывается с ранеными и, забравшись в вагон, сообщает:
— Ленинград в петле. Из шестиствольных минометов немцы нашего брата на мелкие части крошат. Головы не высунуть. На погибель едем…
Перед самым отправлением из Красноярска к вагону подошел пожилой обросший солдат и елейным голосом сказал:
— Нет ли табачку, родимые?
Правая рука солдата была замотана толстым слоем бинта и покоилась на грязной косынке, перекинутой через плечо. Левой рукой он ловко скрутил папиросу из крепчайшей забайкальской зеленухи, прикурил от заботливо поднесенной кем-то спички и на вопрос: «Ну, как там дела?» — безнадежно махнул рукой:
— Прет немец. Не остановить. Куды там!..
Кто-то возразил, сказал, что под Москвой враг остановлен и теперь бежит на запад, но фронтовик вдруг рассердился и зло зашлепал оттопыренными губами:
— Из газет войну знаете. Немец на каждое село тыщу танков пущает. Приедут вот такие горяченькие, сунутся, а от них через неделю мокрое место. Всех вас на куски порвут. Под Москвой, говоришь, немцы отступили? Они не такие дураки, чтобы своих солдат морозить. Отошли и сидят сейчас в тепле. А наши собрали под Москвой чуть не всю Расею и лезут на рожон. Все вы через неделю в мертвяках будете.
— Ты что это говоришь? Что ты здесь болтаешь? — перебил солдата Ваня Макковеев. — Иди отсюда, гад!
— Что? Я гад? — злобно прищурился солдат. — Я кровь пролил на фронте, да гад? Эх ты, молокосос!..
Солдат нагнулся, ища под ногами камень, но вдруг рухнул на землю и затрясся. На помощь к нему бросился Кошкарев. Он выпрыгнул из теплушки, приподнял солдата, но тут же снова положил его: паровоз дал сигнал к отправлению. Забравшись в теплушку, Кошкарев плечом толкнул Ваню Макковеева и, скрипнув зубами, произнес:
— Довел человека, комиссар! За правду! Ну, погоди…
Эта сцена произвела гнетущее впечатление. Все молчали. В такт вагонным колесам стучала, ползала на полке гармонь — подарок читинских железнодорожников. Долго молчал Ваня Макковеев, которого парень с бычьей шеей презрительно назвал комиссаром. А потом приподнялся.
— Это был враг, — твердо сказал он. — Прохлопали… Подходит к солдатам перед самым отправлением эшелонов, распространяет разные слухи. Получит отпор — симулирует припадок (- на самом деле, вряд ли это было так. Хотя не исключено, конечно. Скорей всего, это просто был пораженец, что свойственно легкораненым паникерам. - germiones_muzh.). А мы уши распустили, заслушались. Кто здесь комсомольцы? Поднимите руки!
Старший по вагону Ваня Макковеев — три дня назад он еще был секретарем комсомольской организации Карымского паровозного депо — обводил лица взглядом, хмурился.
Одна рука, две… Робко поднялась чья-то третья. Пять рук, шесть… И вдруг в тишине послышался чей-то взволнованный голос:
— Не считай, Ваня! Все мы комсомольцы.
С верхней нары спрыгнул слесарь Семен Забелин, выпрямился, одернул гимнастерку, шагнул к Кошкареву.
— Ты почему панику сеешь? Брось, пока не поздно! Я тоже раненых расспрашивал. И ты был рядом. Расскажи лучше, как наши под Одессой стояли. Слышал, что сказал безрукий матрос? «Вылечусь, — говорит, — головой таранить их буду, пинками бить фашистов». И знаете что, ребята! Этот матрос едва живой… А за пятнадцать минут стоянки рассказал, как пользоваться бутылками с зажигательной смесью, учил бороться с немецкими танками. Чуешь, Кошкарев, что это значит?..
У топившейся железной печки собрались не только комсомольцы. Впервые за три дня молодые солдаты заговорили в полный голос. Перед грозными событиями, которые, несомненно, были впереди, им захотелось разрядить нехорошую, тоскливую обстановку. Заиграла гармошка, послышалась боевая песня. На станции в вагон заглянул начальник эшелона, сказал: «Добре!» — и ушел. Кошкарев о чем-то шептался со своим дружком Михаилом Калгановым, презрительно ухмылялся, и Ваня Макковеев не выдержал.
— Ну, а ты, Кошкарев, как думаешь воевать?
Промолчи Барсук, и он, возможно, доехал бы в десятой теплушке до фронта. Но Кошкарев не стал молчать. Он вылез из своего угла, сбычился, подошел вплотную к Ване Макковееву.
— Я как буду? Я до первого боя буду! Не за что мне воевать. Иди доноси.
Это было сказано так неожиданно и дерзко, что Ваня Макковеев на миг опешил.
«Трам-трам-трам», — прогремели колеса на стыках рельсов. Уже наступила ночь, в раскрытой двери вагона мерцали огоньки какого-то селения. Кошкарев подошел к двери, вцепился жилистыми руками в стены теплушки, шумно вдохнул морозный воздух, повернул ершистую голову к солдатам, презрительно улыбнулся, кивнул в сторону Вани Макковеева:
— Вылавливают немцы вот таких активистов.
Очень тихо стало в теплушке. Георгий Ишенин встал, шагнул к двери.
— Значит, не за что тебе воевать, — спокойно сказал Ишенин. — А я думаю, о чем вы тут шепчетесь…
Солдатский ботинок пришелся по заду Барсука. Кошкарев взмахнул руками и вылетел в раскрытую дверь вагона прочь, в темноту.
Все произошло в одно мгновение.
Поезд не остановился.
— Спокойно! — крикнул Ишенин. — Слышали, что он сказал? За эти слова он никому на меня не пожалуется. Никакому коменданту, никакому следователю. А если убился — черт с ним! Скажем, что сам сорвался. Я тут слышал, они договаривались… А ну, вылезай на свет! — потребовал от кого- то Ишенин. — Рассказывай, как ты будешь воевать!
Из темного угла вылез Михаил Калганов, испуганно заморгал глазами.
— Ну!
— Я не хотел… Это он меня подбивал…
— На что?
— Я его боялся… Немец пойдет в наступление, надо, говорит, лечь… А потом поднять руки…
— Эх, Калганов!.. — тихо произнес Ваня Макковеев. — А ведь тебя старик отец провожал. Помнишь, что он говорил?
— Я не сдамся, ребята, — поднял глаза Калганов.
В вещевом мешке Кошкарева оказалось письмо, свернутое в треугольник, с написанным адресом.
— «Я вернусь, папаня, — читал вслух Семен Забелин. — Может, совсем скоро, а может, через годы. Сделаю все, как ты порешил. Мы еще заживем, все козыри есть у нас…»
Не хотелось, чтобы кто-то знал, что в составе забайкальской лыжной бригады ехал на фронт человек, намеревавшийся сдаться в плен, решивший уцелеть во что бы то ни стало, солдат, которому было «не за что воевать». На листке было еще много места, и Ваня Макковеев дописал на нем несколько слов: «Ваш сын Никифор выпал из теплушки на перегоне Тарутино — Ачинск Красноярской железной дороги. Извещаем вас об этом и подписываемся».
Все до единого решительно и молча подписались под этими строчками.
«Выпал из теплушки». У солдат все-таки было какое-то неприятное ощущение…
Одному из них, Сергею Матыжонку, после войны довелось побывать в селе, из которого был призван на фронт Никифор Кошкарев. Бывший солдат работал на уборке урожая, вел комбайн. Вдруг все вспомнил и спросил своего помощника, не знает ли он в своем селе Кошкаревых.
— Кто их здесь не знает, — под рокот моторов неторопливо рассказывал пожилой колхозник. — И я батрачил у Митрофана Кошкарева. Первый богатей был на селе. Все эти поля сплошь были кошкаревскими, а заимка до сих пор его именем называется. Раскулачили. Озверел Митрофан Кошкарев, клуб поджег. Перед войной из ссылки вернулся. Правильно, был у него сын Никифор. Этот в первый же год войны на фронте погиб. Геройской смертью.
— Геройски? — переспросил Сергей.
— Сестра Никифора так говорила, — продолжал колхозник. — Сейчас она нашим клубом заведует, новым. Смотри, отсюда ее дом виднеется.
Вечером Сергей Иванович решительно вошел в дом сестры Кошкарева и был очень удивлен, увидев в переднем углу большой портрет знакомого человека. Ершистая прическа, хмурый взгляд, слегка склоненная сильная шея и медаль «За отвагу» на солдатской гимнастерке.
— Вы его сослуживец? — засуетилась сестра Никифора и смахнула слезу. — Вот видите, остались живы, работаете… А Никифору не повезло. Поехал на фронт и где-то по дороге расшибся. С недельку полечился в Красноярске, а потом поехал на передовую. Месяца через три, к маю, сообщили. Геройской смертью погиб Никифор…

СЕРГЕЙ ЗАРУБИН (1921 - 1983. фронтовик). «ТРОПОЙ РАЗВЕДЧИКА»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments