germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

АЛМАЗ ВЕЛИЧИНОЙ С ОТЕЛЬ «РИЦ» (1920-е). III серия

6
Джон стоял напротив мистера Брэддока Вашингтона и разглядывал его при ярком солнечном свете. Это был сорокалетний мужчина с надменным неподвижным лицом, умными глазами и крепкой фигурой. По утрам от него пахло лошадьми - отличными лошадьми. В руке он держал простую березовую трость с рукоятью из одного крупного опала. Они с Перси показывали Джону поместье.
- Вот здесь живут рабы. - Мистер Брэддок указал тростью на мраморную крытую аркаду в изящном готическом стиле, которая тянулась слева от них вдоль склона. - В молодости я пережил период нелепого идеализма, который отвлек меня на время от деловой стороны жизни. В тот период они жили в роскоши. Я, например, снабдил каждую семью кафельной ванной.
- Вероятно, они держали в ваннах уголь? - отважился вставить Джон, заискивающе засмеявшись. - Мистер Шнлицер-Мэрфи рассказывал мне, что однажды он...
- Полагаю, что мнения мистера Шнлицера-Мэрфи не представляют большого интереса, - прервал его Брэддок Вашингтон ледяным тоном. - Мои рабы не держали там уголь. Им было приказано принимать ванну каждый день, и они повиновались. Если бы они этого не делали, я мог бы назначить шампунь из серной кислоты. Я отменил ванны по совсем иной причине. Несколько негров простудились и умерли. Для некоторых рас вода вредна - она годится для них только как напиток.
Джон засмеялся, а потом решил рассудительно кивнуть в знак согласия. В присутствии Брэддока Вашингтона ему становилось не по себе.
- Все эти негры - потомки тех, кого мой отец привез с собой на Север. Теперь их около двухсот пятидесяти. Вы замечаете, они так долго жили вдали от мира, что их первоначальный диалект превратился в почти неразборчивый особый язык. Нескольких из них мы с детства обучали английскому - моего секретаря и еще кое-кого из домашних слуг. А это площадка для гольфа, продолжал он, когда они ступили на бархатистую траву. - Как видите, идеальный луг - никаких неровностей, выбоин, помех.
Он любезно улыбнулся Джону.
- Много народу в клетке, отец? - спросил вдруг Перси.
Брэддок Вашингтон споткнулся и непроизвольно выбранился.
- На одного меньше, чем нужно, - хмуро сказал он и потом добавил: - У нас были кое-какие неприятности.
- Мама мне говорила, - подхватил Перси, - что итальянский учитель...
- Роковая ошибка, - недовольно отозвался Брэддок Вашингтон. - Конечно, вполне вероятно, что нам удастся схватить его. Возможно, он погиб в лесу или свалился с утеса. И потом всегда есть шанс, что если он и выбрался, то россказням никто не поверит. Как бы то ни было, мною наняты двадцать пять человек, которые ищут его в ближайших городах.
- И безуспешно?
- Нет, не совсем. Четырнадцать из них доложили моему агенту, что каждый убил по человеку с соответствующими приметами, но, может быть, они просто погнались за наградой...
Он замолчал. Они дошли до большой, размером с карусель, впадины в земле, покрытой крепкой железной решеткой. Брэддок Вашингтон поманил Джона и показал тростью на решетку. Джон шагнул к краю и глянул вниз. Тотчас же его оглушили раздавшиеся снизу крики:
- Милости просим в ад!
- Привет, паренек, как там у вас дышится?
- Эй! Киньте сюда веревку!
- Нет ли у тебя завалящего пончика, приятель, или парочки подержанных сандвичей?
- Слушай, братец, столкни-ка сюда того парня рядом с тобой, увидишь фокус: был - и нет!
- Набей ему за меня морду, ладно?
В яме было темно, и Джон не мог ничего разглядеть, но, судя по вульгарному оптимизму и грубой энергичности голосов и высказываний, там находились типичные темпераментные американцы. Мистер Вашингтон протянул трость, дотронулся до кнопки в траве, и сцена внизу озарилась светом.
- Это все предприимчивые конкистадоры, имевшие несчастье обнаружить наше Эльдорадо, - заметил он.
Под ногами у них разверзлась громадная яма, имевшая форму чаши с крутыми стенками, видимо, из полированного стекла; на слегка вогнутом дне стояли человек двадцать пять в полугражданском, полувоенном - авиаторы. Их лица, обращенные вверх с выражением гнева, злобы, отчаяния, циничной насмешки, обросли длинной щетиной.
За исключением нескольких человек, которые явно осунулись, все они выглядели сытыми и здоровыми.
Брэддок Вашингтон придвинул к краю ямы садовый стул и сел.
- Как поживаете, ребятки? - спросил он добродушно.
В воздухе повис хор проклятий, к нему присоединились все, кроме тех немногих, которые были слишком удручены. Брэддок Вашингтон слушал с совершенно невозмутимым видом. Когда затихли последние крики, он снова заговорил:
- Придумали вы для себя выход из создавшегося положения?
Раздались возгласы:
- Мы остаемся тут навсегда, нам тут понравилось!
- Подымайте нас наверх, мы уж найдем выход!
Брэддок Вашингтон дождался, когда в яме опять угомонились, и тогда продолжал:
- Я уже объяснял вам. Мне вы здесь не нужны. Я бы предпочел никогда с вами не встречаться. Вы попались исключительно из-за собственного любопытства, и как только вы предложите выход, который не повредит мне и моим интересам, я с удовольствием его рассмотрю. Но если вы будете заниматься только подкопами - да, да, мне известно, что вы принялись за новый, - вы далеко не уйдете. Вам не так уж тяжко приходится, как вы изображаете, и все ваши вопли о близких, оставленных дома, ничего не стоят. Если бы вы были из тех, кто тоскует о близких, то вы бы не стали авиаторами.
Высокий человек отделился от остальных и поднял руку, требуя внимания от властителя.
- Разрешите задать вам несколько вопросов! - крикнул он. - Вы делаете вид, что вы человек справедливый.
- Какой абсурд! Как может человек в моем положении быть справедливым по отношению к вам? С таким же успехом можно требовать справедливости от голодного по отношению к бифштексу.
При этом циничном ответе лица у двадцати пяти бифштексов вытянулись, однако высокий продолжал:
- Пусть так! Мы уже спорили на эту тему. Вы не филантроп, и вы несправедливы, но в конце концов вы человек, по крайней мере считаете себя человеком, неужели вы не способны представить себя на нашем месте и понять, как... как...
- Что именно? - холодно спросил Вашингтон.
- ...как бесполезно...
- Только не с моей точки зрения.
- Ну... как жестоко...
- Это уже обсуждалось. Жестокость не в счет, когда речь идет о самосохранении. Вы люди военные, вам это известно. Придумайте что-нибудь еще.
- Ну... как бессмысленно.
- Допускаю. Но у меня нет выбора. Я предлагал любого из вас или всех дело ваше - безболезненно лишить жизни. Я предлагал похитить ваших жен, возлюбленных, детей и матерей и доставить сюда. Я расширю вам помещение, буду кормить и одевать вас до конца жизни. Если бы существовал способ вызвать непроходящую амнезию, я приказал бы вас всех прооперировать и немедленно выпустил бы за пределы моих владений. Но больше мне ничего не приходит на ум.
- А если поверить нам, что мы на вас не донесем? - раздался чей-то голос.
- За кого вы меня принимаете? - с презрением отозвался Вашингтон. Одного из вас я выпустил, чтобы он учил мою дочь итальянскому языку. На прошлой неделе он сбежал.
Из двадцати пяти глоток вырвался дикий вопль восторга, и началось адское ликование. Пленники плясали, стучали каблуками, кричали "ура", пели на тирольский манер, боролись друг с другом, как исступленные. Они даже взбегали вверх по стеклянным стенкам, насколько могли, и съезжали вниз на своих природных подушках. Высокий человек затянул песню, все подхватили ее:
Мы кайзера повесим
На яблоне гнилой...
Брэддок Вашингтон ждал в загадочном молчании, когда они кончат.
- Вот видите, - заметил он, как только смог опять завладеть их вниманием, - я не желаю вам зла. Мне приятно смотреть, как вы веселитесь. Поэтому я и не рассказал вам всего до конца. Беглец... как там его звали? Кричикелло убит - мои агенты стреляли в него четырнадцать раз.
Не догадываясь, что агенты стреляли а четырнадцать разных людей, пленники сразу приуныли, буйная радость прекратилась.
- Но все-таки он пытался убежать! - с некоторым гневом воскликнул Вашингтон. - Неужели после этого я, по-вашему, рискну еще кого-нибудь выпустить?
Снова послышались возгласы:
- Давайте, рискните!
- А ваша дочка не хочет выучить китайский?
- Эй, я тоже говорю по-итальянски! Моя мать эмигрировала из Италии.
- А нью-йоркский ей не подходит?
- Если она та куколка с синими глазищами, я берусь научить ее кое-чему поинтереснее итальянского!
- А я знаю ирландские песни!
Мистер Вашингтон неожиданно протянул трость и нажал кнопку, сцена внизу померкла, и осталась только огромная пасть с черными зубьями решетки.
- Эй! - послышался снизу одинокий голос. - Что же вы, благословите на прощанье!
Но мистер Вашингтон, а за ним мальчики уже шагали к девятой лунке поля, как будто оставшаяся позади яма с ее содержимым была всего лишь помехой на поле, которую они с легкостью и победоносно преодолели.

7
Июль под сенью алмазной горы был месяцем прохладных ночей и сияющих дней. Джон и Кисмин были влюблены. Он не подозревал, что крошечный золоченый футбольный мяч с надписью: "За бога, за родину и за св.Мидаса", который он ей подарил, на, платиновой цепочке покоится у нее на груди. Но именно так оно и было. А она, в свой черед, не знала, что большой сапфир, выскользнувший из ее волос, Джон бережно спрятал в коробочку с другими сокровищами.
Как-то к вечеру, когда в музыкальной комнате, обитой горностаевыми шкурками в рубинах, стояла тишина, они провели там целый час. Он взял ее за руку, а она взглянула на него так, что он прошептал:
- Кисмин...
Она потянулась к нему, но остановилась.
- Что? - спросила она тихонько. Ей хотелось удостовериться, правильно ли она его поняла.
Оба никогда еще не целовались, но через час это уже ни имело значения.
День кончился. А ночью, когда с высокой башни слетали последние звуки музыки, оба лежали без сна, чувствуя себя счастливыми и вспоминая каждую минуту этого дня. Они решили как можно скорее пожениться.

8
Ежедневно мистер Вашингтон и оба юноши ловили рыбу, или охотились в гуще лесов, либо играли в гольф на сонной площадке, и Джон дипломатично позволял хозяину выигрывать, либо плавали в прохладе горного озера. Джон находил, что мистер Вашингтон - личность весьма деспотичная и его начисто не интересуют ничьи мнения и мысли, кроме собственных. Миссис Вашингтон держалась неизменно отчужденно и замкнуто. Она была откровенно равнодушна к своим дочерям и целиком поглощена сыном Перси, с которым вела за обедом нескончаемые беседы на быстром испанском языке.
Старшая дочь, Жасмин, внешне очень напоминала Кисмин, с той разницей, что у нее были большие руки и большие, чуточку кривоватые ноги. Но характером она была совсем иной, больше всего любила книги, где речь шла о бедных девочках, которые вели хозяйство и заботились о своих вдовых отцах. Джон узнал от Кисмин, что Жасмин никак не могла оправиться от потрясения и разочарования, испытанных при вести об окончании мировой войны: как раз в это время она собралась ехать в Европу в качестве эксперта по войсковым лавкам. Она даже совсем было зачахла, так что ее отец предпринял шаги для того, чтобы спровоцировать какую-то новую войну; однако Жасмин потом увидела фотографии раненых, и это отбило у нее всякий интерес к войне. Но Перси и Кисмин унаследовали от отца высокомерие во всем его жестоком великолепии.
Каждую их мысль пронизывал здоровый и последовательный эгоизм.
Джон был очарован волшебством замка и долины. Брэддок Вашингтон, как рассказал Перси, приказал похитить садовника, архитектора, художника-декоратора и французского поэта-декадента, оставшегося в наследство от прошлого века. В их распоряжение Брэддок предоставил всех своих негров, пообещал обеспечить любыми материалами, существующими на земле, и приказал разрабатывать все идеи, какие придут в голову. Но один за другим они обнаружили свою несостоятельность. Поэт-декадент тотчас принялся оплакивать разлуку с весенними бульварами, произносил туманные фразы насчет пряностей, обезьян и слоновой кости, но никакой практической пользы извлечь из этого было нельзя. Художник-декоратор желал создать из долины серию трюков и сенсационных эффектов, что Вашингтонам, несомненно, очень скоро бы наскучило. Что же касается архитектора и садовника, то они мыслили одними шаблонами: это они сделают похожим на это, а то - похожим на то.
Но они по крайней мере сами разрешили проблему, как с ними поступить: как-то утром они все сошли с ума после того, как проспорили ночь напролет о том, где разместить фонтан. И теперь благополучно пребывали в лечебнице для умалишенных в Уэстпорте, штат Коннектикут.
- Но кто же тогда проектировал, - с любопытством спросил Джон, - ваши чудесные гостиные, холлы, коридоры и ванные?
- Видишь ли, - ответил Перси, - стыдно сказать, но это сделал один тип из кино. Он оказался единственным, кто привык распоряжаться неограниченными суммами денег, хотя и засовывал салфетку за воротник и не умел читать и писать.
По мере того как август близился к концу, Джон начинал горевать, что скоро надо возвращаться в колледж. Они с Кисмин решили бежать в июне следующего года.
- Конечно, было бы приятнее пожениться здесь, - призналась Кисмин, - но отец ни за что не даст мне разрешения выйти за тебя. И потом мне даже хочется обвенчаться тайно. В наше время в Америке богатым людям вступать в брак ужасно сложно. Вечно приходится давать объявления в газеты, где говорится, что на невесте будет "старье" - горстка подержанных жемчугов и поношенных кружев, которые однажды надевала императрица Евгения.
- Верно, - с жаром подхватил Джон. - Когда я гостил у Шнлицер-Мэрфи, их старшая дочь Гвендолин выходила замуж за человека, отцу которого принадлежит половина Западной Виргинии. Так она потом прислала домой письмо, где писала, как жестоко ей приходится экономить, чтобы сводить концы с концами на его жалованье банковского клерка, а кончала письмо так: "Слава богу, у меня хоть есть четыре хорошие горничные, это все-таки облегчает мне жизнь".
- Да, как глупо! - заметила Кисмин. - Ведь миллионы и миллионы людей в мире, всякие там рабочие, обходятся всего двумя горничными.
Фраза, которую нечаянно обронила Кисмин как-то в конце августа, все перевернула и повергла Джона в состояние панического страха.
Они укрывались в своей любимой роще, и между поцелуями Джон предавался меланхолическим пророчествам, что, по его мнению, придавало романтическую остроту их отношениям.
- Порою мне кажется, что мы никогда не поженимся, - сказал он с грустью. - Ты слишком богата, слишком недоступна. У такой богатой девушки, как ты, и судьба особенная. Мне следовало бы жениться на дочери какого-нибудь состоятельного оптового торговца скобяными товарами из Омахи и удовлетвориться ее полумиллионом.
- А я знала дочь одного состоятельного торговца скобяными товарами, сказала Кисмин. - Не думаю, чтобы она тебе понравилась. Она была подругой моей сестры. Она тоже здесь гостила.
- Так у вас здесь бывали и другие гости? - с удивлением воскликнул Джон.
Казалось, Кисмин пожалела о своих необдуманных словах.
- Ну да, - торопливо проговорила она, - бывали изредка.
- Но разве вы... Разве твой отец не боялся, что они могут проговориться?
- Да, конечно, в какой-то степени, - ответила она. - Давай поговорим о чем-нибудь более приятном.
Но в Джоне проснулось любопытство.
- Более приятном? - настойчиво переспросил он. - А что тут неприятного? Они были противные?
К его удивлению, Кисмин зарыдала:
- Н-нет, в том-то и дело. Я т-так привязалась к не-некоторым из них. Жасмин тоже, но она все равно п-продолжала их приглашать. Я ни-никак не могла этого понять.
В душе у Джона зародилось страшное подозрение.
- Ты хочешь сказать, что они действительно проговорились и тогда твой отец их... убрал?
- Хуже, - пролепетала она. - Отец с самого начала не мог рисковать... А Жасмин все равно им писала и приглашала в гости, и им так хорошо здесь жилось!..
Она была вне себя от горя.
Оглушенный своим чудовищным открытием, Джон сидел, разинув рот, и все нервы его трепетали, точно воробышки, усевшиеся у него вдоль позвоночника.
- Ну вот, я проболталась, а я не должна была этого делать, - сказала она, вдруг успокаиваясь и вытирая свои синие глаза.
- Значит, твой отец убивал их здесь, до того как они уезжали?..

ФРЭНСИС СКОТТ ФИЦДЖЕРАЛЬД
Tags: сказки века джаза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments