germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

мальчик бежит по улице (Москва. 1934)

булыжная мостовая. Гремит трамвай, разогнавшись под горку. Из красной кирпичной трубы фабрики рвётся вверх серый дым. Стоит на углу милиционер в каске с шипом на макушке (- в фетровой. Похожа на колониальный британский шлем из пробки. – germiones_muzh.). Извозчик в толстом пальто кричит:
— Гражданка! Садись, свезу к вокзалу! А хочешь — к Мосторгу!
Стегнул вожжами свою лошадь по рыжей спине, сыплются из-под копыт, отскакивают от булыжника синие искры.
Бежит по улице Мишка. В руке портфель, в другой — сосулька. Он отломил её с крыши низкого домика, хотел погрызть, но не успел: нашлось дело поважнее. Мишка бежит за человеком в больших резиновых сапогах с отворотами, как у мушкетёра. Костюм у человека заляпан глиной и сапоги в грязи. «Какой красивый!» — думает Мишка.
На человеке шляпа с широкими полями. Над лицом поля загнуты вверх, а сзади опущены. Метростроевец. Он широко шагает, и Мишке приходится бежать, чтобы не отстать.
Почему он догоняет этого человека? В те годы, о которых я пишу, никто не задал бы такого вопроса. Уже два года в Москве строится метро. Мальчик бежит за метростроевцем. Хочется догнать его, вдоволь налюбоваться на его необыкновенную шляпу, на огромные сапоги в рыжих кляксах глины. Спросить о чём-нибудь, если удастся. Поговорить хоть минутку, если повезёт. (- возможно, вам, дорогие офисные друзья, этот пассаж кажется голимым пиаром. Но всё просто. – Человек идет спокойно, уверенно, не суетясь: как хозяин жизни. Как имеющий свое законное место в ней. Такое всегда производит впечатленье. – germiones_muzh.)
Метростроевец — герой. А мальчик — просто мальчик, житель Москвы тридцать четвёртого года, мальчик с нашего двора. И он несётся со всех ног за своим героем. Он уже почти догнал его. Но человек вдруг остановился у низенькой двери, открыл её и исчез. Мишка тоже вбежал в эту дверь и оказался в небольшой комнате. Там было много письменных столов, много людей и много дыма, трудно было всех разглядеть. И трещала пишущая машинка, и мужчина кричал в телефон непонятные слова: «Грунт! Штольня!» А метростроевца не было. Он исчез вместе со своими сапогами, вместе со шляпой и забрызганным костюмом.
Мишка ошарашенно оглядывался. Он ничего не понимал.
— Мальчик! Ты к кому? — спросила его девушка, яркая, как расписная матрёшка…
Так начинается эта история.
Но самое начало было немного раньше.
— Салочка, дай колбаски!
Мишка залезает на подоконник и рывком открывает форточку. Он слышит сразу два голоса.
— Не стой в чулках на подоконнике. Простудишься. — Это говорит бабушка.
А во дворе Сашка Пучков кричит:
— Салочка! Дай колбаски! Я не видел твои глазки!
Мишка подальше высовывает голову в форточку, и лицо его обдаёт ветром. Это мимо окна проносится Сашка Пучков. За ним, вытянув руку, бежит Лёнька-Леденчик. Никогда Леденчику не осалить Сашку Пучкова. Ничего не поделаешь, Сашка бегает быстрее всех во дворе.
Сашка самый быстрый. Таня Амелькина самая красивая. Леденчик самый умный. Борис с чужого двора самый толстый. Это всем давно известно, никто про это не говорит, все и так знают. А Мишка никакой не самый, это тоже все знают. Мишка самый обыкновенный. Но есть в нашем дворе человек, который считает, что Мишка самый лучший, самый смелый и самый добрый. Только никто этого не замечает, а этот человек замечает, но никому не говорит.
Мишка смотрит в форточку, он видит: возле забора прыгает через верёвочку Таня Амелькина. У Тани лёгкие ноги, она быстро-быстро вертит свою верёвочку и скачет быстро-быстро, и наклоняет голову то на один бок, то на другой.
Смотрит Мишка на Таню и совсем не замечает другую девочку, которая стоит в стороне, у скамейки, и держит куклу со скомканной причёской. Эта девочка — я. Мишка совсем не обращает на меня внимания, и мне от этого даже теперь грустно, хотя прошло так много времени.
И теперь я словно вижу наш старый двор. Вижу Мишкину голову в форточке. Вижу красивую Таню, Сашку Пучкова с колючими, недоверчивыми глазами, Леденчика, Бориса с чужого двора и себя у зелёной ободранной скамейки с куклой, завёрнутой в байковое одеяло, и на одеяле коричневый след утюга. Я не подхожу к ребятам, всё равно меня не примут играть. Они большие, им по десять лет. А я ещё и в школу не хожу.
И уж конечно, не приходило тогда в голову, что когда-нибудь я стану взрослой и напишу книгу о нашем дворе, о Мишке, о Пучкове, о Москве тех давних лет. О том, что видела сама, и о том, что видели другие.
Но это будет потом, через много, много лет.
А пока Сашка Пучков кричит нарочно противным голосом:
— Салочка! Дай колбаски!
Он подпрыгивает от нетерпения; очень ему хочется, чтобы Лёнька-Леденчик погонялся за ним. Но Лёнька хитрый, он знает, что Пучкова ему не догнать, и бежит за толстым Борисом с чужого двора. Борис уже запыхался, и совсем скоро Леденчик осалит его. И тогда будет Борис салочкой, и ему будут кричать: «Салочка! Дай колбаски!»
Борис замечает в форточке Мишкину голову и зовёт:
— Мишка! Выходи гулять!
Хочет, чтобы Мишка был на новенького. Кто на новенького, тому и водить.
А Мишка согласен быть на новенького. Вдруг он самого Сашку Пучкова осалит? Как побежит изо всех сил, как разгонится! Раз — и хлопнет Пучкова ладонью по спине. Почему так не может быть? Очень даже может быть.
Ну, а уж если не догонит Пучкова, то Леденчика догонит без труда. За Борисом с чужого двора и бегать нечего, какой интерес за ним бегать, он толстый и непроворный.
— Мишка! Выходи гулять!
— Иду! Сейчас!
Какие прекрасные это слова: «Выходи гулять!» Ты рванёшься за дверь, и сразу — другая жизнь, другой свет, другая скорость. И ноги сами несут тебя — быстрее, быстрее. Там, во дворе, — игра, и спор, и крик до хрипоты. Там Сашка Пучков и его превосходство, от которого тебе иногда тоскливо. Но зато там Таня. Таня Амелькина прыгает через верёвочку, лёгкие ноги мелькают, мелькают.
— Иду! — кричит Мишка. — Сейчас!
Он спрыгивает с подоконника.
И тут бабушка говорит:
— Куда? Даже не думай и выбрось из головы.
Бабушка говорит очень чётко и размеренно, как будто диктует диктант.
— В чём ты пойдёшь? Ботинки я сегодня в починку отнесла, только завтра будут готовы. Теперь же любой сапожник ставит свои условия.
Мишка молчит. В голове у него звенит двор, он почти не слушает бабушку. Бабушка садится на диван, натягивает папин полосатый носок на перегоревшую лампочку и начинает штопать. А Мишка стоит посреди комнаты и держит под мышкой куртку.
— И почему обязательно по улице носиться? Ты что, уличный мальчик? Сядь и почитай Лермонтова. Я в твоём возрасте почти всего Лермонтова наизусть знала. А эти уличные беспризорники пускай бегают.
— Бабушка! — взмолился Мишка. — Я могу в тапках, мои парусиновые тапки совсем целые. Даже лучше, чем в ботинках. И почему беспризорники? У Сашки отец милиционер, у него наган настоящий.
— Господи боже мой, — вздыхает бабушка и натягивает на лампочку второй носок. — Наган! И это называется счастливое детство.
Бабушка перестаёт штопать и начинает нервно дергать себя за пальцы, за каждый по очереди, как будто хочет оторвать. Пальцы хрустят.
Папа не разрешает Мишке ссориться с бабушкой.
«Бабушка человек старого закала. Её не перевоспитаешь», — так сказал папа.
А разве Мишка собирается бабушку перевоспитывать? Разве ему больше нечего делать на этом свете? Да он и слова не сказал бы, удрал на улицу, и всё. Ну может быть, дверью хлопнул бы чуточку громче, чем нужно. Чтобы бабушка поняла, что он, Мишка, ни капли с ней не согласен насчёт счастливого детства.
Мишка молчит. Он хотел бы сказать бабушке, что ему совершенно всё равно, есть у него целые ботинки или только рваные с побелевшими носами. Ему безразлично, в подвале они живут или не в подвале. Не всё ли равно, на каком этаже жить? Очень даже хорошо они живут. Посреди комнаты стоит стол, за ним можно обедать и делать уроки. Клеёнка немного забрызгана чернилами — это когда у Мишки перо сломалось. Ну и что, если забрызгана? У них очень хорошо дома. Над этажеркой висит чёрное круглое радио. На окне — голубая занавеска, мама выкрасила марлю синькой, получилось очень красиво. Мама вообще молодец.
Он давно бы убежал во двор, но старые парусиновые тапки лежат за диваном, чтобы их достать, диван надо отодвинуть. А бабушка сидит на этом самом диване и хрустит пальцами. Она совсем несознательная, бабушка. Неизвестно, чему только их в гимназии учили. Один раз бабушка даже крестилась, когда папа болел, Мишка сам видел.
Наконец бабушка поднялась с дивана, открыла дверцу шкафа и сказала:
— Одежда плесенью пахнет. Я её во дворе на верёвке то и дело проветриваю, а она всё равно пахнет. Почему? Потому что живём в сыром подвале. Неужели так и не поживу в хорошей комнате? Так и умру в подвале?
Мишка подобрался к дивану, отодвинул его от стены и схватил тапки. Бабушка ничего не заметила. Она вздохнула и своим диктующим голосом продолжала:
— Теперь новое несчастье. Они надумали строить метро. Какое ещё метро? (- бабушка несовсем права: первый проект московского метрополитена появился в 1901 году. Но она тогда была еще в гимназии и интересовалась больше балами, театрами, "интересными" педагогами и молодыми офицерами. Не осуждаю ни в коей мере. – germiones_muzh.) Мы жили и понятия не имели ни о каком метро — и ничего, не умирали. Только метро им не хватает, всё остальное у них в порядке. Это какой-то кошмар. Подкопают под дом, вообще провалимся в преисподню. Вспомните тогда мои слова. Знаешь, что мне сказал управдом Федяев?
Мишка быстро зашнуровывает тапочки. Бабушка не замечает.
— Сам домоуправ Федяев сказал: «Дом у нас ветхий. Не исключено, что провалимся». Вот что он сказал. А он знает, он, между прочим, управдом.
Бабушка победно уставилась на Мишку, откинув голову назад. Тут бы ему и бежать. А он не выдерживает и кричит:
— Слушаешь своего несчастного несознательного Федяева! Люди строят светлое будущее! Метро — наше светлое будущее! А ты ничего не понимаешь в светлом будущем!
— Господи, — сказала бабушка. — Совсем ребёнка с ума свели. Светлое будущее! Говорит, как репродуктор.
Бабушка обращается к папиному пиджаку в открытом шкафу и к маминому халату в горошек.
Мишка натягивает курточку.
— У нас будет лучшее в мире метро! Это героическая стройка! Историческая стройка! И мы построим!
— Ну, если ты построишь, — развела руками бабушка, — тогда конечно.
Мишка вылетел из дома и так хлопнул дверью, что у чайника на столе подпрыгнула крышка...

ЛЮДМИЛА МАТВЕЕВА «ШЕСТЬ ТЕТРАДОК»
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • рожденные ползать...

    ...умеют плавать. Нетолько в луже и ручейке, но и в океане. Морские черепахи развивают вводе скорость до 35 км/час - их недогонишь! Как и перелетные…

  • ИЗАБЕЛЛА, или ТАЙНЫ МАДРИДСКОГО ДВОРА (1840-е). - II серия

    ЧЕРНЫЙ ПАВИЛЬОН замок Дельмонте лежал на возвышении, окруженный парком, полным душистых миндальных деревьев и кустов роз, гранатовых деревьев с…

  • ДЖЕК ЛОНДОН

    СИВАШКА (- дикарка, от французского слова sauvage. – germiones_muzh.) — будь я мужчиной… — В ее словах не было ничего обидного, но двое мужчин в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments