germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ЕВГЕНИЙ ОПОЧИНИН (1858 - 1928. столбовой дворянин, охотник. остался в Совдепии; судьба неведома)

БЕДНЯЧЁК

Сидор Охапкин с трудом вывез на улицу доверху нагруженныя салазки и затворил за собой калитку. Яркое, хотя еще и не греющее, зимнее солнышко глянуло ему в лицо. Сидор снял шапку и истово перекрестился. Затем он перекинул через плечо веревку от салазок и, немного нагнувшись вперед, поплелся по направлению к "базару".
На улице, по протоптанным у самых домов тропкам, виднелось несколько баб и мужиков из подгородчины, торопившихся на рынок. Трое ребятишек копошились в сугробе, тщетно пытаясь устроить горку со скатом на занесенную панель, единственными признаками которой служили верхушки деревянных столбиков, чуть выставлявшияся из снега.
Когда Охапкин поравнялся с ребятишками, они бросили свою работу и, утирая на ходу носы, устремились за ним, крича на всю улицу:
- Беднячёк! Беднячёк! Сидорушка-богомаз!
Один карапуз как-то примостился на салазках и ехал, победоносно посматривая по сторонам. Сидор покорно принял на себя лишнюю тяжесть и только улыбался, оборачиваясь на ребят:
- Ах, вы, птахи ранния! Ишь, поднялись, - говорил он себе под нос, крепко натягивая веревку салазок. - Беднячки!
У него слово "беднячек" было любимым обращением, вследствие чего Сидор Охапкин в городе, а в особенности на "Заструйке", самой отдаленной улице, населенной беднотой", был известен под этим прозвищем. Гораздо реже звали его по профессии иконописца - "Сидорушка-богомаз". Называть же его полным именем никому и в голову не приходило, - это как-то не шло к его небольшой смиренной фигуре, и зимой, и летом неизменно облеченной в засаленную долгополую чуйку, к его как-будто вечно испуганному лицу, освещенному добрыми, печальными глазами, с тем особенным выражением приниженности, которое в народе характеризуется метким эпитетом "пониклых".
Иконописец был Охапкин очень хороший, в заказах он не нуждался, и товар его на базаре шел хорошо, но, по его собственному выражению, "из беды он не выходил", т.е. жил в крайней бедности и постоянно нуждался в деньгах даже на материал - краски, кисти и доски для икон. Виною этого была, прежде всего, его необыкновенная доброта, не позволявшая ему отказывать кому-либо в просьбе, если ея исполнение было ему по силам. Часто, возвращаясь с базара, Сидорушка по дороге раздавал большую часть своей выручки, так что едва-едва оставалось на "материал". На мастерство свое он смотрел не как на промысел, а называл его "Божьим делом" и относился к нему благоговейно, хотя без всякаго ханжества и елейности, которыя пускали в дело, в присутствии заказчиков и особенно заказчиц, некоторые из его сотоварищей по ремеслу, называя, например, одну из самых употребительных у иконописцев красок - охру - "светло-божественной иерусалимской охрицей"... Сидорушка был чужд такой елейности, но зато чужд был и всякой корысти: когда, случалось, заказчик или покупатель на базаре спрашивал у него цену той или другой иконы, он огорошивал его несуразной цифрой:
- Тысяча рублей! - и затем, насладившись изумлением покупателя, наставительно говорил: - Ах, ты, беднячек! Разве можно ценить "Божье благословение"? Дай, сколько не жалко... За все спасибо!
Разумеется, многие пользовались этим и покупали прекрасныя, "истово" написанныя иконы Сидорушки за гроши, что, конечно, ничуть не влияло на улучшение его благосостояния; иконы же он писал, строго придерживаясь подлинника, на сухих и хорошо подготовленных досках.
- На Божьем деле не выгадаешь, - неизменно повторял он всем, кому случалось указывать ему на чрезмерную тщательность работы. Единственно, на чем он зарабатывал значительно больше, были иконы или, вернее, картины "Страшного Суда", распространенныя в городе и округе среди богатого купечества. Величина изображения, множество фигур и сложность рисунка не позволяли назначать за такую картину обычную для Охапкина ничтожную плату, и в случае подобных заказов ему добровольно уплачивалось иногда по нескольку десятков рублей. Любопытно, что дьявола, изображение котораго в "геене" является принадлежностью "Страшного Суда", он называл им самим изобретенным словом "кульмас", а маленькия изображения злых духов ласкательно -"кульмасиками". Когда Сидорушку спрашивали, где он отыскал такое название, - он не без раздражения говорил:
- А по-вашему так и надо звать его, как он сам себя зовет? Небось, он слышит, тут и есть, только позови! Да христианину и не след сквернить уста свои именем врага рода человеческаго. То-то вот, беднячки! - заключал он свою речь любимым словцом.
Это словцо однажды едва не наделало Сидорушке серьезной беды. Как-то его убогую конурку на "Заструйке" посетил богач-миллионер, владелец паровой мельницы-крупчатки, недавно переселившийся с "низу". Он приехал заказать "семейную" икону с изображениями святых, тезоименных ему и членам его семьи.
- Ну, так как же? - закончил купец, передав подробности заказа.
Сколько же ты возьмешь? Не бойся, сказывай! - поощрил он иконописца, видя, что тот изумленно на него смотрит.
- Да ты что мне заказываешь-то? - спросил его, в свою очередь, Сидорушка. - Сибирку (короткий кафтан. - germiones_muzh.) али сапоги? Беднячек ты, беднячек! Нешто в Божьем деле можно торговаться?..
- Какой же это я беднячек! - заорал, обидевшись, купец. - Скажи на милость, какой богач нашелся! Не ты ли меня богаче? Не даром в таких палатах живешь, - презрительно оглянулся он кругом.
Сидорушка пристально посмотрел на сердитаго заказчика своими "пониклыми" глазами, покачал головой и сказал спокойно:
- Э, да ты и вправду меня беднее! И не будет тебе иконы, не напишу...
Долго еще неистовствовал купец, но иконописец его не слушал; он ушел в малую каморку рядом с мастерской и прилег на своем жестком ложе.
- Ну, погоди! - завершил, наконец, свои угрозы заказчик. - Не я буду, ежели у тебя вывеску не сымут. До губернатора дойду!
При этом последнем обещании, Сидорушка не вытерпел; он выглянул из каморки и с улыбкой проговорил:
- Ну, как же ты не беднячек? Ведь, я правду говорю... Вишь, губернатор теперь понадобился, а то полицместер, городской голова... Всех, стало, просить надо? А мне вот некого просить! Не богаче ли я тебя? Разсуди!..
Купец плюнул и выкатился вон. Однако, он не забыл своей угрозы, и следующую ночь иконописец провел "под шарами"^. Наутро его выпустили после серьезнаго внушения, которое, тем не менее, не оказало на него никакого действия: он попрежнему на каждом шагу пускал в ход свое любимое словцо.
Помимо периодических раздач заработка и описанных приемов оценки товара, на благосостояние Сидорушки пагубно влияло то, что и он, увы, подобно большинству мастеровых, время от времени "загуливал". Но едва ли на ком эти загулы сказывались так тяжко, как на нем: во-первых, он был необыкновенно "слаб" и едва не терял сознания с первых двух-трех рюмок, при чем всякий, кому только не лень, мог опивать и обирать его до последняго гроша; затем, на другой день после загула, он тяжко страдал и лежал пластом в своей каморке, стыдясь показаться людям. Отлежавшись, он шел в церковь, по его собственному выражению, - "источать покаянную слезу". Таков был порядок Сидорушкиного загула, и только проделав все это, он снова принимался за работу.
На этот раз на базаре Охапкин как-то необыкновенно скоро "променял" свои иконы. Он уже укладывал на салазки холщевый навес своего ларька, когда к нему подошел незнакомый и, очевидно, не "тутошний" купец в богатой лисьей шубе:
- Вы будете изограф? - спросил он иконописца.
Сидорушка ответил утвердительно, но сказал, что икон у него больше теперь нет.
- Все выменял православным, - пояснил он с улыбкой.
- Да мне не то надо-то, - сказал купец. - Мне-бы из древних, отеческих. Вот, ежели имеете, подошло бы...
Подумав с минуту, Сидорушка вспомнил, что летом вдобавок к плате за работу в одной из церквей в уезде ему дали несколько старинных икон.
- Есть и такия,- ответил он. - Только не знаю, подойдут ли, - не разумею я в древнем-то письме...
Поговорили и решили, что купец зайдет к "изографу" на квартиру, а через час приезжий покупатель в Сидорушкиной мастерской уже разсматривал одну за другой старинныя почерневшия иконы. Он быстро окидывал их взглядом и откладывал на столе, не удостоивая дальнейшаго внимания. Но вот он выложил перед собой большой образ и стал смотреть, не отрываясь: на светлом фоне, чудесно сохраненном временем, можно было различить множество мелких изображений. По краям, на месте оклада, еще просвечивали кое-где остатки стершейся серебряной басмы.
- Сколько? - отрывисто и как-будто с тревогой в тоне спросил купец, не отрывая глаз от иконы.
- Тысячу рублев! - выпалил свою обычную шутку Сидорушка, ожидая удивления покупателя, чтобы перейти к своему обычному наставлению.
Но покупатель не выразил никакого удивления, - он только поднял взгляд на иконописца и сказал совершенно спокойно:
- Тысячу будет многовато, а вот семь сотенных получай! - и полез в карман, доставая объемистый бумажник.
Впервые в жизни лукавый дух корысти заградил уста "беднячка". Как во сне, он взял из рук купца толстую пачку бумажек, как во сне, следил широко открытыми глазами за тем, как тот завертывал икону в пестрый ситцевый платок, как, наконец, проговорив: "Счастливо оставаться!", пошел к выходу и громко хлопнул дверью.
Первыя минуты по уходе покупателя Сидорушка оставался в каком-то столбняке, но затем опомнился и заметался по своей каморке. (- да. Это полный проигрыш. Что ж, - не надо было кичиться праведностью. - germiones_muzh.)
- Батюшки! Что же мне делать-то? Куда теперь деваться? - повторял он, сжимая в руке деньги.
Он выбежал с ними на улицу, чтобы воротить купца, но того уже и след простыл; на крик Сидорушки никто не отозвался; к тому же было уже темно, и впереди нельзя было различить прохожих.
Вернувшись к себе, иконописец спрятал деньги в печурку, запер дверь и стал тяжело и скорбно думать... Только-что происшедший случай совершенно выбил его из колеи, и он не знал, что предпринять. Более же всего его мучила мысль, что он обобрал, почти ограбил человека, и на чем же? На святой иконе! Спал "беднячек" тревожно, всю ночь преследуемый одним страшным видением: огромный коричневый "кульмас" тихо, тихо подбирался к печурке и протягивал за деньгами длинную когтистую лапу... На этом моменте Сидорушка вскрикивал и просыпался.
Утром, взяв с собой деньги, он отправился по городу разыскивать купца; он побывал во всех лавках, на постоялых дворах, в трактирах, но нигде не нашел своего щедраго покупателя. Никто не мог даже сказать, кто он и откуда... Вечером "беднячка" видели поочередно во всех притонах голытьбы, - он был сильно навеселе и раздавал деньги направо и налево, выкрикивая заплетающимся языком:
- Гуляй, беднячки! Изводи их, проклятых! Деньги - первая пагуба человеку!..
Subscribe

  • как душат и глотают человека змеи

    большие неядовитые змеи - удавы и питоны - нападают на человека редко. Гораздо реже, чем акулы и крокодилы. - Дело в том, чвто они немогут съесть вас…

  • КРАБЫ НЕ ОВОЩ!

    нет, Грабш и слышать не желал о доме (- ему и в пещере былохорошо. - germiones_muzh.). А чтобы не слушать, взял фонарик и запасной пистолет из шкафа…

  • что даёт сабельнику опыт конного боя

    навыки конной рубки невероятно ценны и в пешем рукопашном бою. - Верхом съезжаются восновном на один миг - и в этот миг надо успеть нанести один…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments