germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

АРА-ОЛ МАСААНИ. I серия

первый воин масай, которого мне довелось встретить, был воплощением классической грации и достоинства. С головы до пят он был натерт смесью охры и овечьего жира. Все в его облике имело этот красноватый оттенок: и лицо, на котором выделялся узкий нос с горбинкой, и тонкие губы, и волосы, свисавшие на плечи тонко заплетенными косичками, и торс, и конечности, и даже единственный предмет одежды — простой кусок грубой ткани длиной шесть футов, завязанный узлом на плече. Легкий ветерок приподнял его плащ, и я увидел под ним совершенно нагое тело. (- масаи не носят белья; в таком наряде они спокойно заходят в города. - Но оружие всегда при них. - germiones_muzh.) Дополнением к наряду служили кожаный пояс по талии, нитка разноцветных стеклянных бус на шее, два или три медных браслета на запястьях. Через верх каждого уха проходило широкое кольцо из блестящих бус. Меньшего размера тяжелые бронзовые кольца свисали на длинных петлях растянутой кожи, бывшей когда-то ушными мочками. Меч в ножнах из красной кожи находился на правом боку. В правой руке он держал копье с длинным наконечником. Ноги были обуты в сандалии из грубой кожи. Он не обратил почти никакого внимания на мой «пикап», проезжавший в каких-то шести метрах от него. Когда же он увидел, что я машу ему из кабины, он принял еще более независимую и гордую позу.
Вскоре я оказался в Найроби. Там я посетил музей и библиотеку, где встретился и поговорил со специалистами, изучающими историю, жизнь и обычаи масаев. Я попытался выяснить, где можно найти членов племени относительно нетронутых цивилизаций, ведущих традиционный образ жизни. Мне ответили на интересовавшие вопросы. В свою маленькую черную записную книжку я занес несколько десятков ходовых фраз на масайском языке и набросал схему предполагаемого маршрута.
Сначала я отправился к озеру Магади, находящемуся в 90 км от Найроби. Затем, свернув с шоссе, поехал по компасу на юг, к границе, по бездорожью бесплодной саванны. В отдалении были видны стада антилоп гну и зебр, но какие-либо признаки пребывания человека отсутствовали. И только спустя два часа езды я заметил метрах в трехстах на востоке от себя масайскую деревню — «эмпарнату», окруженную высокой колючей (из кустарника. – germiones_muzh.) изгородью — «эситой».
Когда я подъехал ближе, то увидел целую толпу женщин, детей и стариков, которые молча шли мне навстречу, разглядывая с удивлением «шевроле», появившийся около деревни. У многих из них кожа была натерта прогорклым овечьим жиром, смешанным с охрой, у других она была естественного шоколадного цвета. Несколько старейшин выделялись одеждой — накинутыми на плечи серыми и черными шерстяными одеялами, которые они, вероятно, достали в маленькой фактории в Магади. Мужчины и некоторые женщины были обуты в грубые сандалии из невыделанной кожи — «энкамуке». У большинства не было передних зубов, которые, по масайскому обычаю, удаляются с помощью ножа. У всех присутствовавших, включая детей и женщин, головы были чисто выбриты. Женщины были стройны, держались с достоинством. Одеты они были в красно-серые одежды, ниспадавшие с плеч. Почти все они носили ожерелья из бисера, надетые на шею точно большие круглые воротники. В ушах у них были крупные, расшитые бисером кольца, проколотые через верхнюю часть, и медные подвески на кожаных тесемках. Тяжелые проволочные спирали из латуни, меди, железа и даже алюминия украшали голени, запястья и верхние части рук. Долгое время мы молча, с неловким чувством рассматривали друг друга. Затем я заглянул в свою записную книжку и нашел подходящую фразу. Глядя в сторону трех осторожно державшихся стариков, я произнес:
— Лоо папааи! Энтасупа! (О, отцы! Мои приветствия вам!)
— Ипа! — слабо отозвался один из них.
Это меня воодушевило:
— Кокоо! Такуэниа! (Приветствую вас, бабушка!) — сказал я учтиво увядшей старушке.
— Ико! — сразу последовал ответ.
— Эро! Супа! — сказал я малышу, прятавшемуся за свою маму. Однако он отказался отвечать.
Необескураженный, я собирался продолжить имевшийся в моей записной книжке перечень масайских приветствий для людей разного возраста и пола, как вдруг ко мне подошел средних лет плотный человек воинственной наружности.
— Апаайя! Супа! — сказал я ему, ожидая услышать от него традиционное масайское: «Ипа!»
Я был приятно удивлен, получив ответ на широко распространенном в Восточной Африке языке кисуахили, которым я свободно владел:
— Джамбо, бвана! (Здравствуй, господин!) Меня зовут Масака. Чем вам помочь?
— Масака, я собираюсь побыть немного в твоей деревне. Давай поговорим об этом с деревенским старейшиной.
— Его сейчас нет. Он ушел в маньяту к мэранам.
Это чрезвычайно заинтересовало меня. Я знал, что мэраны — это масайские воины. О маньяте у меня было довольно туманное представление, как о специализированном населении, напоминающем школу гладиаторов времен Римской империи.
— Где находится маньята? — спросил я его.
Он показал на юг.
— Ладно, завтра мы отправимся туда. А сейчас мне хочется познакомиться с твоей деревней и расположиться на ночлег.
Мы с Масакой миновали один из четырех проходов в колючей изгороди и вошли внутрь деревни, сопровождаемые толпой любопытных. В нос ударил запах навоза и перебродившей мочи. По периметру изгороди располагались прямоугольные хижины с закругленными краями крыш. Их стены были сделаны из сплетенных ветвей и обмазаны навозом, смешанным с глиной. В центре находился загон для овец, огороженный плетнем из колючего кустарника. Площадка между хижинами и овечьим загоном представляла собой «эмбоо» — огромный крааль для скота, занимавший большую часть внутреннего пространства. Сейчас, в конце дня, он был еще пуст. Но, судя по отдаленным звукам, можно было предположить, что приближающееся стадо коров скоро окажется дома. В воздухе роилось невиданное количество мух и облепляло все живое.
В хижинах было не очень уютно. Вход в них был низок. Окна отсутствовали. Из-за удушливого дыма от тлеющих углей очагов было трудно дышать. К этому добавлялся запах навоза, покрывавшего стены и пол. Неожиданно из темноты замычал болезненного вида теленок. Я отшатнулся, ударившись головой о притолоку. Мой первоначальный энтузиазм относительно ночевки в масайской хижине пропал.
— Где можно разбить палатку? — спросил я Масаку. — Здесь немного тесновато.
Он показал на стоящее метрах в тридцати от деревни дерево, крона которого напоминала раскрытый зонт:
— Там, бвана. Я помогу тебе.
Масака, очевидно, имел некоторый опыт установки больших палаток. Ему взялись помогать два соплеменника. Когда все наконец было закончено, Масака спросил:
— Тебе нужен повар?
— Нет, с сегодняшнего дня я буду питаться тем, чем питаются масаи.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Но наша пища состоит из трех компонентов, — пояснил он с серьезным видом, — куле, осарге и энкеринго (что означает — молоко, кровь и мясо).
— Тогда именно это я буду есть и пить.
— Но белые люди не делают этого. Ни один мусункуи ни за что не станет пить свежую коровью кровь, как это делаем мы.
— Принеси мне кровь сейчас же, и я докажу, что говорю правду.
— Мы берем кровь у скота только утром, а сейчас я могу угостить тебя свежим молоком.
— Аше! (Спасибо!) — ответил я по-масайски.
Масака посмотрел на меня с удивлением. Затем он удовлетворенно улыбнулся. Это была первая масайская улыбка, подаренная, мне. И нужно сказать, что она была весьма приятной, несмотря на отсутствие нижних передних зубов.
Десять минут спустя мы пили из одной миски, сделанной из тыквы, очень жирное, цвета слоновой кости молоко. У него был слегка кисловатый привкус, по-видимому, потому, что масаи моют все сильно пахнущей коровьей мочой. Вкус молока был несколько необычен, но я осушил калабаш с неподдельным наслаждением. Это была моя первая важная попытка приобщиться к жизни масаев.
После этого мы пошли к большому костру — энкима, сложенному метрах в тридцати за деревенской оградой. Там в окружении сидящих на корточках старейшин я озадачил своего нового друга вопросом:
— Как происходит церемония посвящения в воины?
Вопрос оказался слишком сложным для него. И ответ я получил после многочисленных бесед с ним и его соплеменниками.
В соответствии с традицией масаев, которая постепенно отмирает, временной отрезок жизни мужчины-масая делится на шесть отличных друг от друга стадий. Первая стадия — «инкера» — детская, когда масайские мальчики проводят время в пастушеском занятии. С наступлением физической зрелости они становятся «ила-мала» — кандидатами для прохождения церемонии обрезания. Мальчики-иламала собираются в группы и переходят от деревни к деревне. Исполняя песни и танцы, они просят подарки, и им никто не отказывает. Собранные таким образом дары они несут к знахарям и просят назначить дату обрезания. Организация этой церемонии является довольно сложным делом. Сначала нужно заручиться согласием старейшин, а его не получишь быстро. До церемонии обрезания должна совершиться еще одна, которая напоминает игру и называется «хватать быка за рога». Для этого необходимо найти абсолютно черного быка без единого пятнышка. Сооружается специальная деревня. Со всех уголков «масаилэнда» в нее собираются мальчики-иламала, но к соревнованиям допускаются только те, отцы которых в детстве участвовали в подобном ритуале. Мальчики выстраиваются за стартовой линией, в то время как старейшины приводят быка в деревню. Затем по сигналу участники соревнований бросаются к быку и пытаются схватить его за рога или за холку. Как только двоим удается это сделать, мальчики из тех же кланов стараются защитить их, а из других кланов — вытеснить и занять их место. Завершая церемонию, быка убивают, и каждый участник получает порцию мяса. Затем мальчики возвращаются к себе в деревни, где ожидают основной церемонии. И снова им приходится долго ждать, ибо обрезание — «эмуратаре» — может быть произведено только знахарями из племени доробо, которые медленно переходят из деревни в деревню. Когда они наконец прибывают, мальчиков вызывают с пастбищ. Матери кандидатов бреют сыновьям головы, одевают в специально сшитую одежду из шкур четырех молодых барашков. Одетый в церемониальную одежду, посвящаемый садится на шкуру быка перед хижиной матери. Пока идет операция, он должен демонстрировать полнейшее хладнокровие. За малейший вскрик от боли он может быть на всю жизнь зачислен в разряд трусов. При этом будет наказана и мать. После операции мальчики проводят пять-шесть дней в хижине, питаясь бараниной и бараньим жиром, пока рана не начнет затягиваться. Затем они покидают дом, чтобы вступить в третью фазу — послушников — «илаибарак», продолжающуюся два года. Илаибарак бродят с луками и стрелами, охотясь на птиц. Из наиболее красивых птиц они делают чучела, которые подвязывают к отрастающим волосам. Эта процедура продолжается до тех пор, пока голова не будет полностью покрыта разноцветными перьями птиц. Тело они натирают бараньим жиром без охры. По окончании этой фазы каждая мать при народе обривает сыну волосы, на которых висят чучела птиц. Затем отец дает ему копье, щит и меч. Это означает готовность стать масайским воином — «мэраном». Наступает четвертая стадия — стадия младших воинов — «илбарнот». Это самая прекрасная пора жизни масайских мужчин. Обычно она продолжается девять лет, начинаясь сразу после церемонии бритья. Младшие воины отправляются группами в сопровождении матерей строить маньяту. С ними следует и выделяемый им скот. Матери строят для них маньяту и выполняют домашнюю работу: доят коров, собирают топливо, запасают воду, готовят пищу.
В маньяте поддерживается строгая дисциплина. Младшим воинам запрещено пить и курить. Они обязаны ежедневно совершенствовать свое военное мастерство. В течение всего девятилетнего периода им запрещено стричь волосы, которые заплетаются в косички — «илтаикан», составляющие классическую прическу воинов.
Третье бритье головы знаменует наступление пятой фазы — «ил-мориджо» — старшего воина. Раз в восемь лет по этому поводу совершаются грандиозные празднества, в которых принимают участие до пятисот младших воинов, отмечающих возмужание. Сооружается специальная деревня из тридцати девяти или сорока девяти хижин. Вдобавок строится громадная круглая хижина — «осинги-ра», подобие клуба. В диаметре она имеет шестнадцать с лишним метров и вмещает до четырехсот человек. Женщинам и детям вход сюда воспрещен. После прохождения специального испытания все мэраны могут участвовать в застолье, пить пиво, петь и танцевать. Празднование длится девять дней. На десятый день после бритья головы они становятся старшими воинами. В соответствии с новым статусом они покидают места, где жили в качестве младших воинов, и строят отдельную маньяту. Теперь им позволено жениться и брать столько жен, сколько они в состоянии содержать. Но женам запрещается жить в маньяте. В остальном образ жизни старших воинов-мэранов не отличается от предыдущей фазы. Через три-четыре года, когда следующая группа воинов готова для дальнейшего продвижения вверх, старшие мэраны покидают без шума маньяту и отправляются в деревни, к своим женам. Таким образом, они вступают в шестую, и последнюю, фазу своей жизни, становясь «илморуак» — старейшинами.
— Сегодня большинство масаев становятся старейшинами всего через четыре-пять лет после церемонии обрезания, — печально поведал мне мой масайский друг. — Это неправильно. Мужчина всегда хочет оставаться воином как можно дольше.
— Разве это возможно? — спросил я.
— Когда нам запретили уводить у соседних племен скот и воевать, мы нашли новый способ проявления мужества. Воины стали готовиться к «оламэйо» — охоте на льва. Мэраны выходили сражаться против врага «олгатуни» — льва, который убивает наш скот. В большинстве случаев выигрывал лев, а человек погибал. Но все же одно из трех сражений выигрывал воин. Убивая льва, он становится героем на всю оставшуюся жизнь. И это было самым волнующим и захватывающим событием. Затем нам велели прекратить это, так как опасались, что погибнет слишком много воинов.
— Ну и как, прекратили?
— Почти да. Если нас поймают за этим занятием, то могут посадить в тюрьму, а масаи не могут долго жить в неволе. Но все же некоторые воины пытаются охотиться на львов, несмотря на угрозу наказания. У нас, масаев, есть две вещи, которых не хватает вам, белым, — смелость и гордость.
За этими словами последовало долгое молчание. Я почувствовал грусть, так как меня глубоко тронула трагедия масаев, воинственного народа, который постепенно теряет смысл жизни из-за неумолимого наступления цивилизации. Более того, я ощущал определенную долю стыда, ибо в словах Масаки заключалась правда об отсутствии в наше время у белого человека храбрости и гордости. Зачастую в нашей жизни мы цепляемся за банальные реалии — работа, семья, развлечения. Живем со своими страхами и миримся с собственной посредственностью, пока не становимся старыми и дряхлыми. Потом умираем. Бесцветное существование!
Такие мысли одолевали меня, когда я смотрел на таинственные пляшущие языки пламени костра. Именно тогда я принял решение: любой ценой доказать этим замечательным людям, а еще важнее — самому себе, что у меня тоже есть «эмпиджан» — смелость и «олвуа-са» — гордость.
— Масака, я собираюсь выйти с копьем против льва.
— Бвана, должно быть, шутит?..

ЖАН-ПЬЕР АЛЛЕ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments