germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

"орлеанская дева" и гусар Арно. - Марта, опомнись! Первый подвиг в бальном зале (1858, Мариенбад)

…я была воспитана не в монастыре, как большая часть девушек моего круга, а дома, под руководством учителей и гувернанток. Мы рано лишились матери, и ее место заступила при осиротевших детях, - кроме меня у отца осталось еще две младших дочери и сын, - родная тетка, пожилая особа, состоявшая членом религиозной общины. Зиму наша семья проводила в Вене, а лето - в собственном поместье в Нижней Австрии.
Учителя и воспитательницы были безусловно довольны мною - это я отлично помню - и не мудрено: природа одарила меня прекрасной памятью, и я была прилежной, а главное - честолюбивой ученицей. Если мое честолюбие, как было замечено выше, не могло найти себе удовлетворения в подвигах военной доблести по примеру Орлеанской девы, то я хотела, по крайней мере, получать хорошие баллы за ученье и похвалы моей любознательности. Английский и французский языки были изучены мною почти в совершенстве; из географии и астрономии, из естественной истории и физики я усвоила все, что считают нужным включить в программу образования благородных девиц; что же касается всеобщей истории, то ее я изучала гораздо пространнее, чем требовалось. Все свободные от уроков часы посвящались мною чтению многотомных исторических сочинений из библиотеки отца. Я искренно верила, что становлюсь чуточку умнее всякий раз, когда мне удавалось запечатлеть в своей памяти какое-нибудь событие, имя или число из прошедших времен (- я бы сказал, в этом смысле до сих пор ничего не изменилось:). – germiones_muzh.). Зато игра на фортепиано - также входившая в план моего воспитания - была мне ненавистна. Не имея ни таланта, ни охоты к музыке, я отлично видела, что не найду здесь удовлетворения своему честолюбию, и до того энергически противилась всем попыткам принудить меня к бездельному брянчанию, что отец отменил в конце концов эти уроки, и мне не приходилось более терять понапрасну дорогое время, которое я отдавала любимым занятиям. Тетке пришлось это очень не по сердцу; она утверждала, что без уменья играть на рояле светская девушка не может назваться образованной в полном смысле слова.
Десятого марта 1857 года, я праздновала семнадцатый раз день своего рождения. "Уже семнадцать!" записано под этим числом в моем дневнике. Это "уже", право, заключает в себе целую поэму! Хотя лаконическая заметка не снабжена никаким комментарием, но очевидно, я хотела добавить: "а мною ничего еще не сделано для бессмертия". Эти красные тетрадки оказывают мне неоцененную услугу в настоящее время, когда я принялась писать историю моей жизни. Они дают мне полную возможность воспроизвести во всех подробностях минувшие события, которые сохранились в моей памяти только в виде туманных, расплывчатых образов; они напоминают мне и прежние мысли, и давно забытые разговоры, так что я в состоянии привести их дословно.
В предстоящий зимний сезон я должна была начать свои выезды в свет. Эта перспектива не приводила меня однако в особенный восторг, как других девушек. Моя душа стремилась к чему-то высшему, и бальные триумфы не кружили мне головы. Но чего мне собственно хотелось? Я не могла бы ответить определенно на этот вопрос. Вероятно, мое сердце жаждало любви... только я не отдавала себе отчета в моих смутных желаниях. Все эти порывания куда-то, в неведомую даль, искание идеала, пылкие мечты, волнующие нас в годы юности, честолюбивые затеи, в какой бы форме они ни проявлялись - под видом ли особенной любознательности, страсти к путешествиям или жажды подвигов, - в большинстве случаев не что иное, как скрытые симптомы пробуждающегося любовного влечения.
В то лето врачи послали мою тетку на воды в Мариенбад. Она решила взять меня с собою. Хотя мое официальное вступление в так называемый "свет" должно было совершиться только зимою, однако родные нашли возможным вывозить меня на маленькие балы в кургаузе, чтоб я научилась держать себя в большом обществе и не слишком робела при первых выездах в столице. Но что произошло на первом же "собрании", где я появилась дебютанткой? Мое неопытное юное сердечко немедленно попало в плен! Пленил его, само собою разумеется, молодой гусарский офицер. Бывшие в зале статские казались мне, в сравнении с военными, неуклюжими майскими жуками возле нарядных мотыльков. Из всех присутствовавших военных самыми блестящими были гусары, а между всеми гусарами самым обворожительным оказался граф Арно Доцки. Высокий рост, курчавые черные волосы, закрученные усики, белые зубы, темные глаза, умевшие смотреть так нежно, проникавшие в самую душу, вот что поражало в нем с первого взгляда. Одним словом, когда он спросил меня: "Вы еще никому не обещали котильон, графиня?" - я почувствовала, что существуют на свете другие, не менее восхитительные триумфы, кроме тех, которые выпали на долю Орлеанской деве или Екатерине Великой. Граф Арно, двадцатидвухлетний юноша, вероятно, испытывал также нечто подобное, кружась по зале в вихре вальса с самой хорошенькой девушкой из всех присутствовавших (тридцать лет спустя, я могу это высказать без малейшего стеснения). И, вероятно, у него вертелось в голове: "Обладание тобою, прелестное существо, стоит всевозможных маршальских жезлов!"
- Марта, Марта, опомнись! - с упреком шепнула мне тетка, когда я, запыхавшись, опустилась на стуле возле нее, так что тюлевые воланы моего бального платья чуть-чуть не закрыли голову доброй старушки.
- Простите, ради Бога, тетя! - взмолилась я, усаживаясь, как следует, и оправляясь. - Я, право, нечаянно!..
- Ах, я вовсе не про то. Но твое обращение с этим гусаром было неприлично. Разве можно так прижиматься к своему кавалеру во время танцев и заглядывать прямо в глаза мужчине?
Мои щеки зарделись ярким румянцем. Неужели я вела себя нескромно? Неужели "несравненный" получил обо мне дурное мнение?
Однако я имела случай успокоиться на этот счет еще во время бала. После ужина, граф пригласил меня на вальс и шепнул мне на ухо:
- Выслушайте меня... я не могу иначе... вы должны узнать... непременно сегодня же: я люблю вас.
Эти слова звучали очень приятно в своем роде, и сладко взволновали меня, не хуже знаменитых "голосов" Иоанны д'Арк... Но, продолжая танцевать, я, разумеется, не могла ничего ответить. Он, вероятно, понял это, потому что остановился. Теперь мы стояли с ним в пустом углу залы, где нас никто не мог слышать.
- Скажите, графиня, на что я могу надеяться?
- Я вас не понимаю, - схитрила я.
- Пожалуй, вы не верите "в любовь с первого взгляда?" Я сам до настоящей минуты считал ее вздором, но сегодня убедился на деле, что она действительно существует.
Как шибко билось у меня сердце. Однако я молчала.
- Будь, что будет, - продолжал Доцки, - я ставлю на карту все, что мне дорого... Вы или никто! От вас зависит решение моей судьбы, в ваших руках мое счастье или смерть... потому что без вас я не могу и не хочу жить... Говорите же: согласны вы быть моею?
На такой прямой вопрос было необходимо что-нибудь сказать. Я придумывала уклончивый ответ, который, не отнимая надежды у графа, все-таки поддержал бы мое достоинство, но, вместо того, только могла прошептать дрожащим голосом еле слышное: "да".
- Следовательно, я могу иметь честь завтра же просить вашей руки у вашей тетушки, а потом написать графу Альтгаузу? (- ее отцу. Гусарик молодец. Смелый мальчик и честный пионер. – Увы, он скоро докажет это. – germiones_muzh.)
Снова последовало лаконическое "да", однако на этот раз уже несколько тверже.
- О, я счастливец! Значит, тоже с первого взгляда? Ты любишь меня?
Тут я ответила только глазами, но они, наверно, как нельзя понятнее сказали: "люблю!"
(- через три месяца они поженились. Через девять у них родился малыш. Еще через пять месяцев Арно Доцки пал в бою на Австро-итало-французской войне 1859 г. - видимо, в финальной битве при Сольферино. – germiones_muzh.)…

БЕРТА ФОН ЗУТТНЕР «ДОЛОЙ ОРУЖИЕ»
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments