germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

Categories:

ЮРИЙ ЮША

ВСТРЕЧИ С ПРИЗРАКОМ

вскоре после выхода из Поронайска, где сдавали рыбу, — в самом горле залива Терпения — намотали на винт. Двигатель заглох, и сейнер «Оя» сразу потерял ход, застыл на водной глади, точно бросил якорь.
Тучный, медвежьего сложения старший механик Иван Прокопьевич Гайко, пыхтя, взобрался на неводную площадку и заглянул под корму.
— Трос навернулся. Крепко схватил. Вон просматривается справа от руля, — констатировал он.
Капитан «Ои» Петр Петрович Батманов, выглядевший против своего стармеха тонким, щуплым и подвижным, тоже вскочил на верхотуру уложенного на площадке кошелькового невода, тоже заглянул вниз и, вторя Ивану Прокопьевичу, посетовал:
— Глубины тут малые, поднакидали наши рыбачки снастей всяких... Прошлой осенью «Обоянь» здесь так на винт мотанула, что пришлось в док тащить.
— Ну, дела... И погодка вдобавок ко всему нам подфартила, а, Петр Петрович?! — поеживаясь от промозглой мороси, витавшей в воздухе, словно пыль, поддал пессимизма Гайко.
— Да что «погодка»? В это время в Охотском море она, считай, всегда такая, — не поддержал настроения механика капитан, глянув на солнце, которое просматривалось сквозь водяную пыль бледной луной. — Давай-ка заводи лебедку, натянем трос потуже и крутанем машиной — может, освободимся.
Подцепили натянувшийся трос гаком стрелы, и его удалось немного приподнять над водой. Он оказался верхней подборой сети с обрывками болтавшейся дели. Долго рвали подбору лебедкой и прокручивали толчками вперед и назад гребной вал — освободиться от троса не удавалось.
— Хватит, а то изуродуем ступицу, — невесело сказал механик.
— Пойти, что ль, одеваться, Иван Прокопьевич, в гидрокостюм? — обреченно спросил моторист Андрей Бондарев, молодой моряк, щеки которого вовсю горели румянцем даже в такой тусклый день, делавший все вокруг под стать себе серым и невзрачным.
— Иди, Андрей, готовься, делать нечего, — сочувственно согласился стармех. — Я пока приготовлю тебе победитовое зубило. Новенькое. Этот паршивый трос возьмет за милую душу.
Бондарев, прежде чем отправиться за гидрокостюмом и аквалангом, для порядку заглянул под корму и глубоко вздохнул. Море, перенявшее цвет сумрачных, хмурых небес, казалось свинцовым и особенно холодным. Однако назвался груздем, полезай в кузов.
Два года назад Бондарев, завершив свою службу во флоте, на подводной лодке, решил испытать рыбацкое счастье. Отдел кадров Управления тралового и сейнерного флота направил его мотористом на «Ою». Капитан Батманов, которому новичок вручил направление, порасспросил его о службе и особенно заинтересовался тем, что Андрей знал водолазное дело, умел пользоваться аквалангом. Повертев в руках предъявленное новым мотористом удостоверение аквалангиста, капитан загорелся — он тут же вызвал старшего механика и сказал:
— Как хочешь, Иван Прокопьевич, а чтобы к выходу в море на судне был акваланг — полный комплект снаряжения. Понял?
И вот теперь Андрей по необходимости спускался под воду: осматривал днище, руль, винт, иногда устранял зацепы сетей. Ассистировал ему всегда при одевании и спусках старший механик, а капитан нашел какой-то параграф в КЗоТе, по которому Бондареву немного приплачивали к зарплате за вторую профессию. Все были довольны капитанской затеей.
На палубе собрались почти все члены экипажа и доброжелательно, с уважением — Андрей всегда это чувствовал — глядели, как он закреплял акваланг на спине и надевал маску. Затем стармех привесил ему на капроновых петлях к левой кисти зубило, к правой — кувалдочку, а к поясу со свинцовыми грузами — остро отточенный нож в чехле. Иван Прокопьевич хотел также накинуть на торс аквалангиста страховочный линь, но Андрей горделиво глянул на него, на окружающих и отстранил линь рукой. Ему всегда претило работать под водой на поводке у стармеха.
Погрузившись на полтора-два метра, Бондарев придышался и, как он считал, очень удобно и ловко устроился. Один конец троса, намотанного в несколько шлагов на винт, свободно болтался, а другой был туго натянут, косо уходил в глубину и держал судно что тебе якорь-цепь. Аквалангист охватил тугой трос правой ногой внахлест и таким образом хорошо зафиксировал тело без помощи рук, которые были ему необходимы для работы.
Только он приладил зубило и замахнулся кувалдой, как вдруг какие-то бултыхание и всплески сзади привлекли его внимание и насторожили. Андрей оглянулся и всмотрелся вниз, по ходу троса. Там что-то колыхалось и потом замерло смутной тенью. Это что-то не давало ему покоя, и он, отцепившись от троса, скользнул вдоль него в глубину. Глаза Андрея уже привыкли к подводной сумеречности, и он различил, что это «что-то» было метровой сельдевой акулой, запутавшейся в дели. Близко почуяв акванавта, она снова вяло, видать, из последних сил трепыхнулась и затихла. Бондарев пристально вгляделся вдоль сетного полотна, свисавшего с троса. Он обнаружил «поймавшуюся», уже разбухшую и полуистлевшую рыбину. Судя по конфигурации головы, она была из породы лососевых.
Чуть дальше в глубине еще что-то маячило. Немного приспустившись, Андрей вздрогнул и почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от ужаса — прямо на него пустыми глазницами глядел уже выбеленный водой и временем страшно оскалившийся череп. Не может быть, чтобы это был человек, подумал он, и, превозмогая поселившуюся в душе жуть, спустился еще ниже. Нет, с облегчением передохнул Бондарев, приглядевшись к позвонкам и конечностям, скорей всего это скелет тюленя, а может, молодого сивуча или котика...
Ладно, опомнился Андрей, умеряя разыгравшееся воображение, надо заниматься делом. Он подвсплыл и машинально уцепился рукой за трос. От этого сетное полотно заколыхалось — и заплясали в нем запутавшиеся рыбины, и жутко запаясничал внизу скелет, и стук костей донесся до слуха Андрея. В душу его снова закрались безотчетный страх, сомнение и подозрение чего-то злодейского, коварного. Но он постарался забыть о видении и вернулся к винту. Оседлал трос, охватив его внахлест правой ногой, и начал работать.
Удары кувалдочки по зубилу в воде были ослаблены, словно Андрей бил по войлочной прокладке, но победитовое острие хорошо перерубало более мягкие волокна троса — по одной-две проволочки от каждого удара упруго распадались. Это было кропотливое занятие: чтобы снять все петли с винта, требовалось перерубить трос во многих местах. Бондарев бил и бил без устали по зубилу и вскоре стал делать это почти автоматически, думая совершенно о другом. Из головы его не выходило жуткое видение — там, в глубине.
Он понимал, что это его одиночество под водой распаляло воображение, которое представляло действительность несколько в утрированном и мистифицированном виде. И в то же время только сейчас Андрей ясно и проникновенно осознал, насколько бездумные, легкомысленные деяния людей могут быть пагубны и ужасны для обитателей подводного мира. Он вспомнил, как на профсоюзном собрании управления в прошлом году какой-то ученый из НИИ рыболовства призывал промысловиков к тому, чтобы они ни в коем случае не выбрасывали в море никаких обрывков сетей. Он говорил несколько отвлеченно и, по понятиям рыбаков, неубедительно. Над ним начали откровенно подсмеиваться в зале, когда он вдруг назвал брошенные в море сети призраками. Андрей тоже тогда подумал, что ученый ввернул этот эпитет для красного словца, но вот теперь понял явственно, что свободно плавающая сеть — это в самом деле едва различимый, колышущийся призрак, встреча с которым в море гибельна для всего живого.
Причем эта ловушка действует безотказно и во все убыстряющемся темпе, подумал Бондарев и от этой волнующей мысли даже ударил по пальцу кувалдой, ведь запутавшаяся рыба начинает разлагаться и ее запахи привлекают других обитателей моря, которые тоже запутываются и тоже завлекают. И так без конца — получается некий автоматический жертвенник. Распалив свое воображение, Андрей мысленно добавил — и вечный! Если раньше хлопчатобумажные или пеньковые сети довольно быстро разбухали в воде, размочаливались и легко рвались и распадались, то капроновые нити — тонкие и крепкие, впивающиеся в рыбьи тела, как балалаечные струны, — сохраняются в морской воде многие десятилетия, если не столетия.
Да, я тоже выступлю на следующем профсоюзном собрании и расскажу как следует про этот призрак, твердо решил Бондарев, заканчивая работу.
Последний шлаг троса, упруго распрямившись и больно ударив Андрея по ноге, спал с винта. Молодой моряк внимательно осмотрел свою работу. Винт в основном был чист, лишь оставался короткий отрезок троса — полурасплющенный и намертво зажатый в гнезде вала, вырубить его простым зубилом не представлялось никакой возможности. Ходом, при первых же оборотах винта сам выскочит, решил довольный выполненной работой молодой моряк.
Можно было выныривать и не томить с нетерпением ожидающих Бондарева друзей и начальников. Однако он ни на секунду не забывал о том скелете — и его мучительно тянуло к нему, нестерпимо хотелось осмотреть его еще раз. Сплаваю, чтобы не оставалось никаких сомнений, подумал он себе в оправдание и решительно загреб ластами от судна.
Освобожденный трос отпружинил уже от кормы на безопасное расстояние, метров на десять. Андрей быстро достиг его и поплыл вдоль собирающейся широкими складками и призрачно колышущейся дели. Точно кисейный саван, отметил он в уме. Вот и сельдевая акула. Она уже никак не отреагировала на приближение человека. А вон стал отчетливо виден череп, снова вызывающий волнение в крови и пугающий пустыми глазницами. Андрей подплыл к нему и внимательно осмотрел разваливающийся и уже неполный скелет. Да, он в самом деле принадлежал какому-то ластоногому животному.
Довольный результатами осмотра и успокоившийся Бондарев снова проплыл вдоль дели, обнаружил еще несколько живых и полуживых рыбин вперемешку с многочисленными рыбьими скелетами, глянул наверх и увидел над головой, на тросе, большой, с две ладони, пенопластовый поплавок, показавшийся ему странно знакомым. Акванавт подвсплыл, взял поплавок в руку, повернул. Он состоял из двух частей — белой, слегка пожелтевшей от времени пластинки пенопласта и красной, скрепленных толстой алюминиевой проволокой. Этот поплавок Андрей сам крепил на тросе в прошлом году, когда всей командой оснащали ставную сетку. А рядом с ним должен быть кухтыль — стеклянный шар в сетке наподобие детского мячика, который я тоже сам ставил, вспомнил Бондарев и, проплыв вдоль троса метра четыре, действительно его обнаружил. Значит, точно, это наша сеть, утвердился он в своем открытии. Ее бросили прошлой осенью, но далековато отсюда, где-то в центре залива Терпения. Тогда начинался шторм, и кусок ставной сети — метров сто пятьдесят — оборвался. Тралмейстер — он сейчас не работает на «Ое», Андрей лишь вспомнил, что величали его по отчеству — Гаврилычем — сказал, мол, черт с ней, с сетью, — она старая, латка на латке, не жалко и потерять. И ушли тогда, сняв лишь концевой буй с фонарем-моргалкой. Тралмейстер тот сказал, дескать, утонет сетка без буйков, ее груза задавят. И вот где теперь, сдрейфовав, нашел пристанище этот призрак. В самом деле, груза сетку задавили, поплавки и кухтыли на поверхности не плавают — это-то и плохо, в этом коварство призрака и есть. В незаметности, таинстве и заключена его суть. Скрытый от глаз, он живет своей странной, неправедной жизнью. Надо сказать капитану, чтобы немедленно вытянули эту свою сеть на борт, решил Андрей. Он погрузился глубже, под трос, и проплыл еще вперед вдоль дели.
Собрался было повернуть назад, к судну, но заметил, что кто-то еще трепыхается в сетке. Этот кто-то, видимо, запутался здесь совсем недавно, так как был еще полон сил, и мощно, отчаянно забился и запенил воду, испугавшись приблизившегося к нему человека. Бондарев разглядел нерпу. Ее идеально круглые, как иллюминаторы, блестящие, темные и немигающие глаза были наполнены страхом и мольбой. Андрей умилился и стал мысленно уговаривать симпатичного зверька: «Ну что ты, глупая, бьешься? От этого дель лишь туже сжимает твои ласты. Это пришло твое спасение, сейчас вот я тебя освобожу».
Аквалангист вынул из чехла нож и, стараясь не поранить беснующееся животное, стал аккуратно, расчетливо разрезать на тугом теле и ластах нерпы пленившие ее неподатливые нити. Кропотливо возился несколько минут. Наконец изнывающий от нехватки воздуха, притихший зверь был свободен. Андрей ободряюще, напутственно хлопнул ладонью по черной, круглой и тугой, словно автомобильная камера, спине — и нерпа взмыла вверх и в сторону, прочь от смертельных объятий коварного призрака.
И тут аквалангист услышал за своей спиной, над ухом, резкий металлический щелчок. Это сработало сигнальное устройство, предупредившее его о том, что воздуху в баллонах осталось не более чем на десять минут. Пора выходить на поверхность. Как раз успею доплыть до судна, подумал Андрей и, резко ударив ластами по воде, развернулся. Однако хорошего гребка ногами не получилось, ласты спружинили на дели. Ее медленно колышущаяся складка коварно подкралась сзади, легла на плечи и голову, как липкая паутина в осеннем лесу. Бондарев увидел, что стекло маски стало сетчатым, и вспотел от охватившего его волнения. Попытавшись силой выбраться из дели, он оказался вскоре спеленутым по рукам и ногам.
Не суетиться, приказал себе Андрей, надо спокойно оценить ситуацию и плавно, медленно действовать ножом. Основная масса сети уже сдрейфовала за спину, и пленник оказался в ее выпуклости, точно на дне мешка. Это облегчало задачу. Аквалангист спокойно переложил нож из правой руки в левую и распорол дель вдоль правого предплечья. Снова переложил нож и в образовавшуюся дыру просунул с ним всю руку. Затем поочередно освободил от сети голову, туловище и ноги. Вздохнул с облегчением и быстро всплыл на поверхность. Андрей снял с лица маску с загубником и, сильно, с ликованием в душе работая ластами, на спине поплыл к судну.
Бондарев иногда оглядывался через плечо назад, на «Ою», чтобы сориентироваться, видел на борту команду, с нетерпением его поджидавшую, и ликование его, вполне естественное после освобождения из плена, сменилось иного рода нервным напряжением — некоей смесью досады и злости на пережитый унизительный страх и вообще на всю эту неприятную историю. Нет в природе никаких других призраков и леденящих душу ужасов, думал он, кроме тех, что создали сами люди — по своей легкомысленности ли, лености ли, или преступной оплошности. Надо выдрать со дна эту сеть тотчас же, мысленно укреплял моряк свою решимость, с которой он обратится к капитану, ведь сами дель бросили — нам и исправлять ошибку.
— Где тебя носит? Я смотрю, винт чист, а тебя — нигде! Поплавать, что ли, решил? Нашел время, — встретил Андрея упреками старший механик, помогая ему взобраться на борт.
— Тебе бы так поплавать, Иван Прокопьевич! — с укоризной, многозначительно и громко выпалил моторист, возбужденно сверкая глазами.
— А что случилось? Ты, я вижу, не в себе, — сказал Гайко, с любопытством глядя на своего обычно невозмутимого подчиненного.
— Стоп! Стоп, машина! — возбужденно и неожиданно гневно, на удивление толпившихся на корме моряков, завопил Андрей на ходовой мостик капитану, заметив, что тот дал ход судну.
Капитан послушался, перевел ручку машинного телеграфа на «стоп» и, спустившись вниз, обратился к Андрею:
— Ну, в чем еще дело? Спешить нам надо в район лова, а ты — «Стоп, машина!» Что за проблема?
Андрей вдруг почувствовал, что перед лицом спокойного, подтянутого и деловитого Петра Петровича возбуждение и гнев его стали пропадать, улетучиваться из его души, словно туман от дуновения свежего ветра. Правда, образ сети-призрака продолжал гореть ярким пятном в его воображении, однако внутреннее чутье подсказывало, что он не сумеет передать словами весь тот трагизм ситуации, который он прочувствовал там — в глубине. Но все-таки он не сдавался, попытался убедить капитана и всех, кто еще остался на палубе и смотрел на него с некоторой долей любопытства. Если бы они увидели своими глазами то, что видел я, тогда не надо было бы тратить слов, тоскливо подумал Андрей, а вслух сказал упавшим голосом:
— Сеть там, Петр Петрович, наша, брошенная в прошлом году. Понимаете? Полотно метров сто пятьдесят хорошо заякорилось и стоит, — Бондарев смолк, подыскивая еще слова, и, подняв глаза
заметил сочувствующие, но не обнадеживающие на поддержку улыбки на лицах своих товарищей.
— А откуда ты, Андрей, знаешь, что сеть наша? — с сомнением и недоумением в голосе спросил старший механик.
— По наплавам и кухтылям — я сам их подвязывал.
— Допустим. Но что из этого? — задал вопрос капитан.
— Необходимо поднять ее, Петр Петрович. Понимаете?.. Она вредит. Рыба, тюлени запутываются... Я нерпу одну освободил.
— Ха-ха-ха! При чем здесь нерпа? Бог с ней, с нерпой.
— И сам я чуть не запутался...
— А какая нелегкая тебя понесла от борта? Только промысловое дорогое время теряли. И технику безопасности нарушаете, — вдруг завелся капитан. — Иван Прокопьевич, почему страховочный линь на Бондареве не закрепили? Ведь еще в прошлый раз, когда он невод с зацепа снимал, я вас тоже предупреждал об этом. Смотрите, схлопочете оба по выговору. Зачем ты, Андрей, от борта невесть куда уплыл? Тебя лишь к винту послали. Что за самодеятельность?
— Так... Надо же было осмотреть... — запальчиво, но с запинками и неубедительно начал оправдываться незадачливый моряк. — Это же сеть-призрак!..
— Ха-ха-ха! — развеселился Петр Петрович. — Мистику мне тут разводите. Давай, Иван Прокопьевич, пускай движок — и полный вперед! На лов!
Потом капитан достал из портсигара беломорину, медленно, задумчиво постучал ею по крышке, не спеша прикурил и дружелюбно, доверительно сказал обескураженному, сердито насупившемуся Андрею:
— Я тебя понимаю, сынок, нерпу жалко и вообще негоже, конечно, море захламлять... Давай мы вот как договоримся: я засеку это место на карте, и после лова, когда пойдем еще в Поронайск, времени будет побольше... выдернем сетку. Ты мне напомни... Но больше не своевольничай, без страховочного линя под воду спускаться запрещаю. Второго аквалангиста-то у нас пока нет. Мало ли что — под водой?
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments