germiones_muzh (germiones_muzh) wrote,
germiones_muzh
germiones_muzh

МАЛЕНЬКИЙ ОБОРВЫШ (Лондон, 1860-е). XI серия

Я ЗНАКОМЛЮСЬ С ДВУМЯ ДЖЕНТЛЬМЕНАМИ
– радуйся, что так дешево отделался! – сказал мне трактирный слуга.
Радоваться – чему? Хотел бы я знать! Я был самый несчастный мальчик на свете: у меня не было ни угла, ни друга, ни куска хлеба; у меня не было даже одежды, так как платье на мне было чужое и страшно стесняло мою свободу. Все мои планы рушились.
Я спасся от побоев, но это вовсе не утешало меня.
Я чувствовал такое уныние, что не мог даже бежать.
Мне было так худо, что, если бы я услышал, как отец догоняет меня, размахивая ременным поясом, я не прибавил бы шага.
Было уже около одиннадцати часов, все лавки запирались. Я шел куда попало, не обращая внимания на дорогу, наудачу поворачивая то в ту, то в другую сторону, точно бездомная собака.
Так я бродил с четверть часа, пока не очутился в небольшой улице, ведущей в кожевенный ряд. Улица эта была недлинная и вся состояла из лавок. Лавки были заперты, только в булочной светился огонь. Я подошел к освещенному окну, и глазам моим представилась целая груда булочек разной формы и величины. Я остановился неподвижно, точно у меня вдруг отнялись ноги. Не напрасно бродил я взад и вперед: я нашел наконец то, что мне нужно. Ах, если бы мне дали хоть одну из этих чудных, румяных булочек! Сколько бы штук мог я съесть? Которую бы я выбрал? Нижнюю, она поджаристее, и еще вон ту, что ближе к окну.
«Зз!..» – закрылся последний ставень. Исчез и свет, и прекрасный хлеб. Булочная сделалась таким же темным пятном, как и все остальные лавки. С утра я не чувствовал голода, я даже не думал об еде, но теперь желудок мой как будто проснулся и стал требовать пищи. Мучительный голод как-то оживил меня, я вдруг почувствовал себя необыкновенно бодрым. Во что бы то ни стало необходимо добыть себе еду. Но каким образом? Просить милостыню? У кого? Улицы, по которым я шел, редко посещались богатыми людьми, и теперь там не видно было ни одного человека.
Да и как мне просить милостыню в платье из работного дома?
Кто даст мне пенни и не станет расспрашивать меня, зачем я ночью шляюсь по улицам и не иду домой? Кроме того, просить милостыню поздно. Пока я выпрошу пенни, все лавки уже закроют. Украсть разве что-нибудь? Но где? На всей улице открыта одна только пивная, а из пешеходов виден один полицейский.
Впрочем, я не мог разглядеть ничего вдали, так как снег валил густыми хлопьями. Вдруг я услышал шаги и.веселый смех, а через минуту увидел двух молодых джентльменов с сигарами и тростями в руках. Украсть у них что-нибудь мне и в голову не приходило, но я надеялся, что они сжалятся надо мной и дадут мне какую-нибудь монетку. Они были очень веселы и, должно быть, очень богаты – у каждого на пальце был перстень с большим блестящим камнем.
На мое счастье, один из них остановился закурить сигару совсем недалеко от меня.
– Будьте так добры, – сказал я, – подайте мне что-нибудь.
– А вот попроси у моего приятеля, – отозвался он. – Берни, дайте шиллинг бедному мальчику.
Сердце у меня забилось от радости. Я обратился к приятелю джентльмена.
– Протяни руку, – сказал он.
Я протянул, а он плюнул мне на руку, говоря:
– Вот какие шиллинги я даю попрошайкам.
– Ха, ха, ха! – засмеялся другой джентльмен.
На минуту я почувствовал такой припадок бешенства, что готов был вцепиться в нос мистеру Берни, но голод заглушил мою ярость. Я обтер руку о стену и снова протянул ее веселым господам.
– Теперь, надеюсь, вы дадите мне хоть пенни, хоть полпенни, – вежливо проговорил я. – Я умираю от голода.
– Что ты лжешь, негодяй! – закричал мистер Берни. – Толкует о голоде, а одет отлично! Разве в таких башмаках просят милостыню? Надобно просто свести его к полицейскому, Джоне!
Эти слова навели меня на новый ряд мыслей. Действительно, башмаки у меня были крепкие, хорошие, слишком хорошие для нищего.
Я могу продать их.
Лучше ходить босиком, чем терпеть такой страшный голод.
Мальчики, ночевавшие под Арками, часто рассказывали, что в Филд-Лейне есть много лавок, где торгуют до поздней ночи и покупают все что угодно, без разбора, не расспрашивая, откуда взят товар.
До Филд-Лейна было недалеко. Я нагнулся и начал развязывать башмаки.
– Ты что это делаешь? – спросил мистер Берни.
– Да вот, спасибо, вы мне напомнили, какие на мне башмаки; теперь уж я не стану просить у вас денег. Держите при себе и свои пенни и свои плевки, не то вам может достаться кирпичом по голове.
– Пойдем, Джонс, – сказал Берни. – Если он осмелится тронуть нас, мы позовем полицейского.
– Нет, постой, – остановил Джонс. – Ты что же это хочешь делать со своими башмаками, мальчик?
– Продать их.
– Куда же ты понесешь их ночью? Хочешь продавать, так покажи их сюда! Пойдем к фонарю.
Я снял чулки и засунул их в башмаки, а башмаки связал шнурками и перекинул через плечо.
Мистер Джонс подвел меня к фонарю, взял в руки один башмак и принялся разглядывать и ощупывато его с самым деловым видом.
– Сколько ты за них хочешь? – спросил он.
– Полно вам шутить надо мной! – вскричал я. – Зачем вам знать, сколько я за них хочу?
– Да разве я шучу, мальчик? – с серьезным видом сказал мистер Джонс. – Я хочу сделать дело. Назначай цену, я куплю башмаки.
Какую назначить цену, – я решительно не знал.
Тут я вспомнил, что однажды мать дала два шиллинга девять пенсов за пару башмаков гораздо хуже этих.
Эти башмаки были такие теплые, удобные! Стоя на холодном снегу босыми ногами, я вполне оценил их.
– Я хочу за них восемнадцать пенсов, – сказал я.
Мистер Джонс посмотрел на мистера Берни, и затем оба молодых человека принялись хохотать, точно я сказал им какую-то необыкновенно забавную шутку.
– Ну, хорошо, хорошо! – заговорил мистер Джонс. – Шутка шуткой, а только мы никогда не сделаем дела, если ты не станешь говорить серьезно. Сколько дать тебе за них?
– Восемнадцать пенсов, не меньше, я знаю им цену.
– А хочешь шесть?
– Нет, восемнадцать, не то давайте их назад, давайте, я не хочу продавать вам!
– Ну, нечего с тобой делать! – со вздохом произнес мистер Джонс. – На тебе деньги, и убирайся скорей, чтобы я не раздумал!
Он положил мне в руку семь пенсов, взял под руку мистера Берни и пошел прочь.
Я ухватился за его пальто.
– Мне надо еще одиннадцать пенсов! – кричал я. – Не то отдайте мне мои чулки и башмаки!
– Да ты с ума сошел! – вскричал мистер Берни. – Мы можем купить новые сапоги гораздо дешевле!
– Да тут еще чулки.
– А! Чулок я и не заметил. Посмотрим, какие такие чулки.
Мистер Берни вытащил чулки из башмаков, внимательно осмотрел их и затем сказал:
– Ну, нечего делать, ты, кажется, мальчик хороший, мы тебе прибавим цену, дадим шиллинг за все.
– Нет, я не хочу, мне надо восемнадцать пенсов. Я бы и этого не взял, если бы не был так страшно голоден.
В эту минуту мы подошли к маленькой грязной лавчонке. Она еще не была заперта, и на окне ее лежало несколько больших хлебов и кусок холодного вареного сала.
– Это ты врешь, что голоден, – сказал мистер Джонс. – Кабы ты вправду есть хотел, ты бы обрадовался шиллингу! Ведь за четыре пенса можно купить огромный кусок хлеба с этим салом.
Соблазнительно было глядеть на чудесное сало на окне лавки.
Я был так голоден, что, кажется, мог бы съесть весь кусок до последней крошки. Однако отдать сапоги за такую неподходящую цену мне не хотелось.
– Мне надо восемнадцать пенсов, – повторил я.
– Экий ты какой! Ну, уж если тебе так нужны эти деньги, так поищи, нет ли у тебя еще чего продажного: носового платка, ножичка или чего-нибудь такого, посмотри-ка в кармане!
– Нечего мне смотреть, у меня только то и есть, что на мне.
– Ну, что же! Мы все покупаем, – сказал мистер Берни. – Мы можем дать тебе за платье не восемнадцать пенсов, а восемнадцать шиллингов. Продавай!
Неужели они в самом деле дадут мне за мое платье восемнадцать шиллингов? Да я рад был продать его и за половину этой цены, оно ведь только мешало мне.
– Как же я буду продавать платье здесь на улице? – заметил я.
– Зачем на улице? Поведем его к себе, Берни, – предложил мистер Джонс.
С этими словами молодые джентльмены, держа в руках мои башмаки и чулки, быстро пошли к Сафрон-Гиллу. Я не отставал от них.
Дойдя до самой грязной части Гилла, они остановились перед одним домом, Ключ от дверей был в кармане у мистера Джонса, и мы все трое, пройдя темный коридор, поднялись по скрипучей лестнице во второй этаж и вошли в комнату. Мистер Берни зажег маленькую оловянную лампу, прибитую к стене, и при ее свете я мог рассмотреть жилище молодых людей. Оно походило на лавку тряпичника. В одном углу навалена была такая огромная куча шляп, что верхушка изломанного потертого цилиндра касалась потолка. В другом углу свалено было множество старых башмаков и чулок всех сортов и величин. Кроме того, груда старого платья лежала на длинном столе, прислоненном к одной из стен.
В этой лавочке, видимо, жили люди: на складном столе перед камином стоял чайный поднос с грязными чашками и кофейником, тут же лежали на капустном листе кусок масла и початая булка.
– Можно съесть? – спросил я и, не дожидаясь ответа, откусил большой кусок.
Мистер Берни ударил меня по руке медной спичечницей так, что булка полетела на пол. Я хотел поднять, но мистер Джонс схватил ее.
– Полно, мальчик, ты не воровать сюда пришел, – заметил он строго.
– Вот что, мальчик, – сказал мистер Берни ласково, – я вижу, что ты очень голоден, мне жаль тебя; возьми этот хлеб в придачу к шиллингу за башмаки и не приставай к нам больше!
Если бы я не попробовал хлеба, я, может быть, продолжал бы настаивать на своей цене, но теперь я положил в карман шиллинг, который мистер Берни протянул мне вместе с хлебом, и жадно вцепился зубами в булку.
– Ну, а теперь проваливай, – проговорил мистер Джонс, отворяя передо мной дверь. – Дело слажено, и тебе нечего у нас делать.
– А как же вы хотели купить все мое платье? – напомнил я. – Eще говорили, что дадите восемнадцать шиллингов?
– Восемнадцать шиллингов? – мистер Джонс пощупал материю на моей куртке. – Восемнадцать шиллингов – недорого, я бы дал и больше; ну, да если ты столько просишь, так вот тебе твоя цена!
Он протянул мне восемнадцать пенсов.
– Это восемнадцать пенсов, – вскричал я, – а мне надо восемнадцать шиллингов.
– Эх ты, дурачина! Да кто же даст столько за эту дрянь?
– На что же мне восемнадцать пенсов? Ведь я должен купить себе другое платье вместо этого.
Берни притянул меня к себе и еще раз внимательно осмотрел всю мою одежду.
– Знаешь что, Джонс? – сказал он добродушным голосом. – Сделаем доброе дело, дадим бедному мальчику другое платье: в этом ему неудобно.
– Делать добро хорошо, – возразил мистер Джонс, – только ты пожалей и меня, ведь мне придется нести половину убытка.
– Полно, приятель, от доброго дела нельзя разориться.
С этими словами он порылся в куче старого платья и вытащил оттуда пару больших бумазейных брюк, очень истрепанных, покрытых заплатами спереди и сзади, и совсем грязных.
– Они разорваны! – сказал я, указывая на большую дыру.
– Ну, конечно, это вещь поношенная, – отвечал мистер Берни, – не новое же платье тебе давать.
– Да они будут мне длинны и широки.
– Пустяки, теперь носят широкие брюки, а если окажутся длинны, мы подрежем. Примерь-ка.
Мое платье было сшито так, что для примерки брюк я должен был снять с себя все, кроме рубашки.
Мистер Джонс тотчас же подхватил мои вещи и запрятал их куда-то. Бумазейные брюки были так широки и длинны, что нигде не прикасались к телу, и все завязки были совершенно бесполезны; пояс приходился у меня под мышками. Брюки волочились по полу.
– Видите, я говорил: не впору.
– Как не впору! Будто нарочно для тебя сшито!
– Да они ужасно неудобны! Смотрите, эта пуговица должна быть спереди, а она приходится под мышкой.
– Ему неловко оттого, что он скомкал всю рубашку около пояса, – заметил мистер Джонс. – Снимите с него рубашку, Берни, мы ему дадим другую, потоньше.
Мистер Берни быстро сдернул с меня рубашку.
– Ну, вот теперь отлично! – сказал он. – Эту пуговицу мы застегнем на эту дырку, а ту на ту! Превосходно. Как они высоко приходятся, с ними и жилета не надо! Славная штука! Найдем ли мы тебе такую же хорошую куртку?
– Да дай ему эту,– проговорил мистер Джонс, подавая какую-то куртку. – Она совсем почти новая, да не беда, – жаль мальчика.
Они натянули на меня куртку, всю перепачканную масляной краской. Очевидно, прежде ее носил маляр.
– Славно тебе будет – и тепло, и удобно! – сказал Берни. – Бери свою шапку и проваливай.
– Как, а рубашку-то? Ведь вы мне не дали рубашки!
– Рубашку? Это еще кроме штанов и куртки? Да ты, кажется, с ума сошел, любезный!
– По крайней мере дайте мне хоть немножко денег: ведь мое платье стоило гораздо дороже этого.
– Каково это, Джонс? – вскричал Берни обиженным голосом. – Мы ему сделали добро, а он еще требует. Бессовестный, неблагодарный мальчишка! Пошел вон!
Они вытолкали меня из комнаты, столкнули с лестницы, выгнали на улицу и заперли за мной дверь.

ДЖЕЙМС ГРИНВУД
Subscribe

  • двое на одного. Африка

    Глава XVI. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА Махамба получил приказ прогнать хищника. Приказание он должен был выполнить под страхом смерти в течение двух дней.…

  • (no subject)

    Глава XV. МАХАМБА УВЕЩЕВАЕТ НГОНЬЯМУ Нгоньяма был в расцвете сил, и потребность иметь самку с каждым днем становилась сильнее. Вот почему, когда в…

  • (no subject)

    ГЛАВА XIV. СУД НГОНЬЯМЫ. ОХОТА НА ЛЮДЕЙ когда Нгоньяма загрыз телку вождя, у него были все основания предполагать, что он обеспечен провиантом по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments