русский формат

вот вам слоган, как вы это называете. Доступный для нынешнего восприятия.
Россия - страна медведей. Белых и черных (мы не расисты). Хомячки и розовые мыши диктовать свои правила здесь не будут. Помоги нам Бог. Аминь!

В МОГИЛУ И ОБРАТНО

аппетит возвращался, особенно во время еды. С каждым днем Грабш съедал все больше, и скоро припасов, которые он натаскал с разбоя за лето, почти не осталось. Наконец, в последний ноябрьский день он собрался с силами и, шатаясь, вышел из пещеры — сделал несколько шагов по свежему снегу.
Олли сияла, хотя выглядел разбойник неважно: бледный и такой худой, что кожаные штаны можно было дважды обернуть вокруг него. Все мускулы у него ужасно ослабли, и он еле-еле добрел до ямы, которую выкопала Олли.
— Мастерская работа! — похвалил он. — Никогда бы не подумал, что ты так здорово копаешь.
И Олли засияла еще ярче.
— Ура! — выкрикнул разбойник, — еще несколько дней, и пора на разбой!
И тут Олли заплакала. Она закрыла лицо фартуком и зарыдала, повторяя сквозь слезы:
— Ты столько дней прожил без разбоя. Зачем опять привыкать?
— Да у меня просто был перерыв, — мрачно сказал он. — А если кому и надо здесь от чего-то отвыкнуть, так это тебе. От того, чтобы вечно меня поучать и отучать. С ума сойти можно!
— Тебе все равно нельзя много ходить, — ответила она, — ты ослаб.
— А есть мы что будем, скажи на милость, когда у нас припасов осталось до послезавтра? Орехи с ежевичным вареньем?
— Почему бы и нет? — сердито сказала она. — А хочешь — подстрели нам зайца или оленя.
— А где мне взять дробь и патроны, если не грабить? — спросил он. И она не знала, что на это ответить.
На следующий день он доковылял до болота. Снег еще не растаял и сверкал на солнце.
— Олли, выходи, — покричал он в сторону пещеры. — Давай посидим у болота, как летом. Помнишь, как хорошо было?
И он смел снег с печной дверцы.
— В такую погоду? — удивилась Олли. — Холодно сейчас. Застудишься. Схватишь воспаление мочевого пузыря.
— Кто — я? Да я в жизни ничего лишнего не хватал, — проворчал Грабш.
— Кроме мухоморов, — пошутила Олли. — Я сейчас варю клецки. Если их не снять с огня вовремя, разварятся в кашу.
— Все равно я их съем, — мирно отозвался Грабш. — Иди-ка сюда.
Тепло и уютно было сидеть на коленях у разбойника, обернувшись его бородой, и она увидела, что болото и зимой бывает красивым. Снег лежал на камышах и осоке, как сахарная пудра.
— Да, хорошо здесь, — ласково сказала она. — Посидели — и хватит. Тебе надо беречься.
— Беречься? — заревел он. — Да я уже могу бегать!
Он поставил Олли на землю, помчался к пещере, не заметил могилу и провалился. Выбраться оттуда у него не хватило сил. Пришлось Олли лезть к нему в яму с лопатой и делать ступеньки. Она замерзла и промочила ноги, потому что выбежала из дома в тапочках.
— Что мне стоило сразу закопать могилу, — сокрушалась она.
— Нет уж, — ответил он, — жалко. Такая могила всегда может пригодиться. А уж второй раз я не провалюсь, будь спокойна.
Он хотел было помочь ей делать ступеньки, копнул два раза и с трудом перевел дух. Пришлось покориться и отдать лопату жене.
— Надо было поесть клецок, сил было бы больше, — пробормотал он.
— Невезучая была осень, правда? — вздохнула она и чихнула три раза подряд. — Да и зима неважно начинается.
— Это еще почему? — удивился он. — Мне, например, очень повезло. Я же от мухоморов мог окочуриться. А только что, когда провалился, я же мог шею себе свернуть!
Наконец Олли вытащила своего Ромуальда из ямы, а сама продрогла до костей — от промокших ног холод дополз до колен, а от колен по спине к затылку. В пещере разбойник первым делом набросился на суп и на клецки, а она с головной болью закопалась в постель из листвы. К вечеру у нее начался озноб, и каждые пятнадцать минут Олли бегала на горшок.
— Я же говорила, — сказала Олли, — застудиться зимой ничего не стоит.
— И все ради меня, — виновато сказал Грабш. — Залезай ко мне в бороду.
На следующее утро Олли стало хуже. Он сам приготовил завтрак. Вывалил на сковородку все продукты, какие оставались: последнюю банку горчицы, тринадцать брикетов для пудинга, пару ломтиков копченого лосося, две дюжины марципановых шариков, три баночки йогурта и килограмм гусиного смальца, — и перемешал. Запах от горячего месива шел своеобразный. Грабш предложил позавтракать Олли, но у нее аппетита не было. И очень болел живот.
Грабш доел, облизал сковородку, а потом сел рядом с Олли и загрустил. Каждую минуту он спрашивал:
— Теперь тебе лучше?
Но лучше ей не становилось. Совсем наоборот. Температура весь день росла. К вечеру Олли уже стонала от боли.
— Мне нужен лекарственный чай, — чуть не плакала она. — Лекарственный сбор «Доктор Шнуффель»! Он и тетушке Хильде всегда помогал. Он бывает только в аптеках.
— Ну если дело за чаем, — сказал разбойник и поднялся с кучи листьев, — я тебе его раздобуду.
— Ты что, пойдешь за ним на разбой? — испугалась Олли. — Сам едва стоишь на ногах.
— Не забудь, что я плотно позавтракал, — сказал он. — И потом, это совсем не трудный разбой. Коробочка чая — и все. Аптекарь — человек тонкий. Будет сопротивляться, я его одним мизинцем утоплю в его же каплях и мазях.
— У меня плохое предчувствие, Ромуальд, — вздохнула Олли. — Что я буду делать, если ты не вернешься?
— Ты же знаешь, меня еще ни разу не поймала полиция, — ответил он.

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

(no subject)

на острове Палаван, Филиппины, мужчина искусал крокодила.
Маленький Диего Абулхасан купался возле своего дома в реке вместе с младшим братом. 12-летнего мальчика внезапно схватил крокодил и потащил на глубину. - Такие нападения слишкомчасто заканчиваются смертью человека (даж взрослого: гребнистые крокодилы этих мест бывают до 7 метров и весят тонну)... Отец пацанов прыгнул в воду с доской в руках. Он бил рептилию по морде, но это не помогало.
- Но у меня было столько адреналина. Я долженбыл что-то сделать! Я боролся с ним, он смотрел мне вглаза. И тут мне пришла мысль. Я схватил его за лапу и сжал зубы так сильно, как мог...
Сколько зубов потерял человек, неизвестно. А мальчик провел два дня в больнице и отделался парой шрамов.

боевой эпизод из жизни эфиопского ветерана (рассказ 1897 года в лагере раса Вальдэ Георгиса)

…бОльшая часть солдат украшена полученными за отличие боевыми доспехами. Среди офицеров -- типичные ветераны. Про одного из них, Аба-Ильму, ходят совершенно невероятные рассказы, в истинность которых я с трудом бы поверил, если бы не слышал их как от самого Аба-Ильмы [с ним я впоследствии очень сошелся и узнал его безусловно правдивый характер], так и от других, заслуживающих доверия лиц, например от самого главнокомандующего (- раса Вальде Георгиса. – germiones_muzh.).
Аба-Ильма -- представитель интересного, отживающего типа абиссинского воина времен императора Феодора (- неистового Теодроса II. Тот еще был фрукт! – germiones_muzh.). Седой, сухой, мускулистый старик, замечательно живого темперамента, не знающий усталости, вечно веселый, ободряющий своих товарищей. Всю свою жизнь провел он на войне, и если бы собрать всю пролитую им кровь, он мог бы, я думаю, в ней плавать. Но в нем нет и следа жестокости. Аба-Ильма чист сердцем, прост и наивен как ребенок.
Аба-Ильма -- родом агауец. Отец его владел незначительным княжеством, находившимся по соседству с Тигре, и был при воцарении императора Иоанна одним из возмутившихся феодалов, принявших сторону Иоанна. (- несовсем ясно, какого именно Иоанна: Йоханныса IV – или его наследника Йоханныса Мэнгэши, разбитого Менеликом. Второй вариант предпочтительнее. – germiones_muzh.) В одном из сражений Аба-Ильма -- тогда еще молодой человек -- был ранен копьем, после того как, налетев на противника, сам бросил в него дротиком, но промахнулся и повернул коня назад, чтобы ускакать. Копье попало ему в шею немного левее позвоночного столба, прошло в рот, прорезало язык и вышибло три верхних передних зуба... Аба-Ильма упал с лошади, но не потерялся: быстрым движением он вытащил из раны копье, и в тот момент, когда его противник, спешившись, собирался уже его прикончить, Аба-Ильма выстрелом из пистолета (- наверняка однозарядного, а мож, еще и кремневого. – germiones_muzh.) положил его на месте. Товарищ убитого верхом спешил на выручку. Ильма притаился (- он долженбыл захлебываться кровью и отплевываться ею. – germiones_muzh.) , и, как только враг приблизился, нанес ему ударом сабли тяжелую рану в ногу. (- наврядли он смогбы нанести второй удар! Скорейвсего, Ильма притворился мертвым и вскочил внезапно. Влюбом случае, самообладание и точность действий на миллион. – germiones_muzh.) Наконец он упал без чувств; солдаты, узнав в нем сына князька, взяли Ильму в плен и надели ему, невзирая на тяжелую рану, ручные кандалы. По выздоровлении Ильма перешел на службу к Менелику, принимал участие во всех его войнах и был еще не раз ранен, причем однажды пуля пробила ему грудь навылет…
Аба-Ильма награжден всеми доступными по его чину отличиями. У него есть и лемд [накидка на плечи из львиной гривы], и серебряный щит, и серебряные позолоченные наручи, надеваемые на руки от кисти до локтя, и золотые серьги в обоих ушах, и шелковые ленты для украшения головы (- победитель слона. – germiones_muzh.), и серебряный головной убор калеча филигранной работы, похожий на венец…

АЛЕКСАНДР БУЛАТОВИЧ (затем иеросхимонах АНТОНИЙ. 1870 - 1919. гусар, путешественнник, военинструктор негуса-негести Менелика II, усмиритель китайских ихэтуаней, монах, священником участвовал в ПМВ, бежал из плена, убит в революционой буче, защищая женщину). С ВОЙСКАМИ МЕНЕЛИКА II

когда герой бывает экскрементом

как только вышло солнце, снег, конечно, сразу растаял, но листья опали, и лес оголился. Дикие гуси и журавли с грустными криками улетали на юг. Ос давно уже не было. Да и лягушки не квакали.
— Грибы прокисли, — заметила Олли и вытряхнула обе сумки в болото, дрожа от холода. — Но после того ужаса я их видеть не могу, во всяком случае, первое время.
Она разожгла огонь в очаге и доварила варенье. Одновременно вскипятила воду на краешке очага и приготовила чай для разбойника. Он был еще очень слаб. Даже не мог жевать. Несколько дней он питался одним супом — ничего больше не мог проглотить.
Знаменитый аппетит возвращался очень медленно. Грабш лежал на куче сена и не обращал внимания на летучих мышей, заляпавших его пометом. Олли хлопотала по хозяйству одна: разлила варенье по банкам, нарубила дров и подбросила их в огонь, приготовила еду, выбросила старое вонючее сено и соорудила постель из сухих листьев и папоротника, принесла воды из ручья и постирала белье. Если у нее выдавалось свободное время, она собирала лещину и буковые орешки, приносила домой и очищала от скорлупы. Постепенно у нее в буфете набрался целый ящик лесных орешков и второй ящик — буковых. А вечером она садилась около Грабша, зажигала свечу, включала радио и вязала мужу маскировочные носки в серо-коричневую полоску, как он давно мечтал.
Теперь почти каждый день шел дождь, и от ненастья гнулись деревья. За ночь заросли ежевики и запутавшиеся в них волоски бороды Грабша (а также его отца и деда) покрывались инеем, а иногда падал редкий снежок. Чтобы в пещеру не задувало, Олли завесила вход огромным разбойничьим мешком Грабша. Он все равно был пока не нужен. Теперь внутри было темно. Свет шел только от очага. Олли часто мерзла. Иногда тайком плакала. Особенно грустно ей было, когда огонь за ночь успевал прогореть и наутро с потолка свисали сосульки. Тогда она с нежностью вспоминала свою теплую комнатку в домике тети Хильды в деревне. А еще она с каждым днем становилась толще и толще!
— Я и раньше была не худышка, а теперь превращаюсь в шар, — жаловалась она.
— А я не против, — отвечал Грабш, — будь хоть шариком, хоть кубиком, ты нравишься мне все равно.
Но унывать было некогда. Дел всегда было по горло.
— Кончай возиться с дурацкими орехами, — ворчал разбойник, не вставая с листвяной постели. — Вот поправлюсь, за одну ночь добуду больше еды, чем ты тут собираешь за неделю.
— Поправься сначала, — отвечала Олли. — Лежишь пластом, как коровья лепешка.
Эти слова его разозлили. Его, средь бела дня (хотя уже вечерело) снявшего сапоги с капитана полиции Фолькера Штольценбрука, его, водившего за нос всю Чихенбургскую округу, сравнили с жидкой коровьей лепешкой!
Он приподнял голову. Опустил и поднял еще десять раз. Двадцать раз. Повертел головой туда-сюда. Потом упал на подушку, накрылся до самого носа розовым одеялом, которое стащил с бельевой веревки у одной пожилой дамы, и проспал до самого вечера и с вечера до утра. Так сильно устал от упражнений.
Зато на следующий день он уже поднимал руки под прямым углом.
Он делал зарядку с железным упорством. Через три дня смог сам сесть в постели. А еще через три дня поднял Олли на вытянутых руках. Раньше об этом и говорить не стоило, подумаешь, какие мелочи. Но теперь у него даже пот выступил на лбу.
— Вот видишь, — ликовала Олли, пока он держал ее над собой, — все получается!
— Только ноги не слушаются, — вздохнул он. — Делают вид, будто они не мои.
Тогда на ноги она надела ему новые носки — мягкие, пушистые шерстяные носочки, находка для тех, кто зимует в пещере. И болезнь отступила.
— Теперь дело за аппетитом, — подбадривала его Олли, — ешь как следует и скоро будешь как новенький!
И она нажарила ему целую сковородку картошки со шкварками и велела доесть все подчистую.

ГУДРУН ПАУЗЕВАНГ «БОЛЬШАЯ КНИГА О РАЗБОЙНИКЕ ГРАБШЕ»

(no subject)

человеки делятся на две категории (не группы!):
на тех, кто любит всё всем объяснять – и на тех, кто пытается понять хоть что-то.
Интересно, что первоначально мы все относимся ко второй - думающей - категории…
Но ксожалению мало кто в ней остаётся.

ОСТРОВ КАПИТАНОВ (СССР, 1970-е). - XIII серия, но заключительная

- …итак, применяем коварство номер один, - шепотом объяснила она. - Я их отвлеку разговорами, а вы вбегайте и действуйте.
Юный Томми резко обернулся на протяжный скрип дверных петель. Увидев в дверях хозяйку таверны и Черную Кошку, вскочил со стула.
- А капитан Тин Тиныч? Он тоже приплыл? Где он? - с волнением воскликнул Томми.
Хозяйка таверны, пошатнулась, сделала несколько неуверенных шагов, словно теряя последние силы. Капитан Нильс, вскочив, поддержал ее.
- О!.. - простонала она. - И не спрашивайте. Ничего не знаю. Помню только: буря, волны... Нас смыло за борт огромной волной... Размером с десятиэтажный дом...
- С лифтом и телевизором... - умирающим голосом добавила Черная Кошка, наслушавшаяся рассказов дрессированной Сардинки о большом настоящем городе.
Оба капитана не заметили, как пираты неслышно, на цыпочках переступили порог таверны. Внезапно с хриплыми криками пираты набросились на растерявшихся капитанов.
Коротышка прыгнул на спину Томми, повис на нем, обеими руками обхватя за шею. Вдвоем с Одноглазиком они быстро скрутили его.
Справиться с капитаном Нильсом оказалось не так-то просто, хоть пираты, словно мухи медовую коврижку, облепили его со всех сторон.
- Ы-ы-ых! - с трудом выдохнул капитан Нильс. Он напряг все силы, и близняшки Джек и Джон полетели в разные стороны, роняя стулья и легкие плетеные табуретки.
Неизвестно, чем бы все это кончилось, но Коротышка коварно подставил ему подножку. Капитан Нильс с грохотом растянулся на полу. Пираты навалились на нею, вывернули ему руки, стянули веревками.
- Негодяи! - прохрипел капитан Нильс. - Подножку капитану! Позор!
- Подножка - наш боевой прием! - звонко крикнула Черная Кошка.
Пираты заткнули связанным капитанам рты салфетками, сволокли их в кладовку, швырнули на пол, дверь заперли.
- Вот и все, - сказала атаман Джина, хладнокровно засовывая пистолеты в кармашки своего передника. - Больше нет острова Капитанов. Остров - наш!
Но даже сейчас она не улыбнулась.
Пираты принялись на радостях стрелять в воздух. С потолка полетели острые золотистые щепки, забренчала посуда.

Глава XVI
КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК
И ГЛАВНОЕ:
ЧЕМ ЖЕ КОНЧИЛАСЬ ЭТА УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Поднялась веселая суета. Затрещал огонь в очаге. Близнецы, длинный Джек и толстый Джон, затянули песню.
Черная Кошка обнюхала все углы, стулья, дверь и даже деревянную ногу старого слуги. Наконец-то она дома! Нет, не место все же кошкам в океане, что бы там ни говорили! То ли дело сидеть у пылающего камелька, на родной табуретке, в тепле и уюте.
"Я - Кошка-пират, Кошка-победитель! - самодовольно подумала она. - Кто в целом мире может со мной сравниться? Мур-мяу!" Черная Кошка не удержалась и вылакала целое блюдечко ямайского рома, потом еще полблюдечка. Она повернула голову, полюбовалась отсветами пламени на своей гладкой черной шерстке. "Кажется, у меня сегодня два хвоста, - подумала опьяневшая Кошка. - Впрочем, я думаю, это к лучшему. Один хвост можно подарить хозяйке на день рождения или обменять на что-нибудь очень ценное. А может, оставить себе оба? Только к лицу ли мне два хвоста? Вот в чем вопрос. Жаль, что здесь нет зеркала. Посмотрюсь хотя бы в оконное стекло, а там решу..." Напевая: "Мяу-ля-ля!" - Черная Кошка прыгнула на подоконник. И вдруг замерла, прижав нос к стеклу.
- Атаман, какой-то корабль у пирса, - хрипло мяукнула она.
Атаман Джина с досадой поморщилась. Ох уж эта пиратская жизнь! Ну ни минуты покоя. Все заботы да заботы...
- Подыщем еще какое-нибудь коварство... - недовольно проворчала она. - Скорее всего, это "Санта Мария" старого огородного пугала Колумба или "Альбатрос" французишки Жана...
- Атаман, это "Мечта"! - не дав ей договорить, взвизгнула Черная Кошка, стремительно слетая с подоконника. От страха она сразу же протрезвела.
- Корабль-призрак! - лязгнув зубами, пролепетал Одноглазик.
- Против призраков коварство бессильно, - упавшим голосом, вся дрожа, проговорила атаман Джина. - Это всем известно...
Пираты бросились к окнам.
Вверх по узкой улочке двигались какие-то тени.
Луна выглянула из середины огромной темной тучи, словно высунулась из глубокого кармана.
Она осветила идущих по улице. Теперь их было хорошо видно.
Впереди твердо шагал капитан Тин Тиныч. За ним шел рослый Тельняшка. Он нес на руках дрессированную Сардинку...
В лунном свете их лица казались совсем бледными, чешуя дрессированной Сардинки отливала зеленым серебром. Последней плелась Белка. Ее голый хвост извивался между камнями мостовой и казался бесконечным.
Пираты в ужасе заметались по таверне. Близнецы Джек и Джон заползли под один стол и теперь локтями и коленками выпихивали друг друга из этого убежища.
- Призрак капитана!.. - в ужасе простонала атаман Джина, оглядываясь, куда бы спрятаться.
- Призрак Тельняшки! - Одноглазик упал на колени.
- Призрак Рыбы, - пискнула Кошка.
Заметим для точности, на этот раз она даже не подумала, что вкуснее, призрак рыбы или обыкновенная живая рыба.
Дверь распахнулась.
- Сдавайтесь, разбойники! - прогремел капитан Тин Тиныч.
Пираты сбились в одну дрожащую кучу. Со стороны можно было подумать, что это какое-то желе из пиратов. Из кучи торчали дрыгающие ноги Коротышки, трясущиеся задние лапы и хвост Черной Кошки.
- Бросайте оружие! - приказал капитан ТинТиныч.
На пол посыпались кривые ножи и пистолеты.
- Бросаем, бросаем, милые утопленники! Только не трогайте нас своими холодными пальчиками! - захныкал Одноглазик. Кошка вытащила было свой пистолет из-за пояса, хотела швырнуть в общую кучу, но вдруг завертела носом, подозрительно принюхалась и отчаянно завопила:
- Капитан пахнет капитаном! Рыба пахнет рыбой!
- Призраки не пахнут! Это всем известно! - мигом сообразила атаман Джина. - Хватайте оружие, пираты! Гасите свет!
Пираты разом дунули на свечи. Таверна погрузилась в кромешный мрак.
В темноте началась возня, свалка. Невозможно было разобраться, где свои, где чужие.
- Джек, братец, где ты?
- Я тут, тут, братец Джон!
Капитан Тин Тиныч бросился на голоса близнецов, но руки его наткнулись на что-то скользкое и холодное. Это он вместо пиратов поймал Тельняшку, державшего дрессированную Сардинку.
- Кошка! Черная Кошка! Где ты? - срывающимся голосом крикнула атаман Джина. - Где ты?
В ответ - ни звука. Черная Кошка не отзывалась.
Но похоже, атаман Джина сама видела в темноте не хуже кошки.
- Пираты, за мной! Я вас выведу! - послышался ее шепот.
Коротышка в темноте наткнулся на нее и мертвой хваткой уцепился за ее юбку, за ним потянулись близняшки, потом Одноглазик, остальные пираты. Цепочкой, незаметно стали пробираться между опрокинутых столов и табуреток к выходу.
Капитан Тин Тиныч отлично понимал: если пиратам под покровом темноты удастся ускользнуть из таверны, добраться до гавани и захватить чей-нибудь корабль, то все начнется сначала.
К тому же в этот миг, как назло, луна снова скрылась за густую, мохнатую тучу, и уже понять, где дверь, где окно, где глухая стена, было совершенно невозможно.
Потаенно, словно шепотом, скрипнули дверное петли. Было ясно: пока моряки, как слепые котята, тыкались во все углы, пираты нащупали дверь и... Теперь все кончено! Теперь, как говорится, ищи ветра в поле, а корабль в море...
И в тот момент, когда, казалось, уже все потеряно, все погибло, пылающий, жгучий луч света ударил прямо в раскрытую дверь таверны, выхватив из мрака шайку пиратов.
Широкий луч, как стена, преградил им путь. Пираты застыли на пороге, не в силах сделать и шага навстречу этому нестерпимому свету.
Испуская стоны И проклятия, закрывая глаза ладонями, пираты попятились назад.
- Пираты! Еще не все потеряно! За мной, в окно! - первая пришла в себя атаман Джина и бросилась к окну. Ловко перекинула ногу через подоконник.
Но слепящий, словно раскаленный луч тут же переместился. Теперь он светил прямо в окно. Пираты вновь отступили.
Воспользовавшись их полной растерянностью, матросы "Мечты" разоружили пиратов.
Старпом Бом-брам-Сеня зажег все свечи. Теперь таверна была ярко освещена.
Пираты сгрудились в дальнем углу испуганные, растерянные и вместе с тем полные бессильной злобы и ненависти.
А посреди таверны, между пиратами и экипажем "Мечты", сидела Черная Кошка и, быстро поворачивая голову, смотрела то на атамана Джину, то на капитана Тин Тиныча.
Не будем скрывать, друзья мои, вот что она думала в эту минуту: "Проклятие! Однако я, кажется, здорово просчиталась. Я недооценила все это благородство и мужество. Ошибочка вышла. Я думала, что коварство и хитрость всего сильнее на свете, а на самом деле..." - Обманули меня! Заманили! - Черная Кошка с отчаянным визгом вдруг бросилась к капитану Тин Тинычу. Вкрадчиво мурлыкая, принялась тереться об его ноги. - Я ничего не знала! Я маленькая, глупенькая! Я нечаянно, по ошибке...
- Предательница! - с презрением воскликнула дрессированная Сардинка, и Тельняшка ласково погладил ее по чешуе, чтобы хоть немного успокоить.
В это время в дверь чулана послышались глухие удары. Дверь затрещала, сорвалась с петель и с грохотом рухнула.
В комнату в клубах пыли ворвались Томми и капитан Нильс. С них еще свисали обрывки веревок.
Безоружные, но тем не менее полные решимости и отваги, они готовы были вступить в схватку с пиратами, но вдруг увидели перед собой капитана Тин Тиныча и весь экипаж "Мечты".
Еще ничего не понимая, они застыли на месте.
- Это я, друзья мои, - просто сказал капитан Тин Тиныч. - Томми, твой корабль у пирса. Ты только должен снять с его мачты пиратский флаг.
Тут Томми повел себя совсем не так, как полагается солидному капитану. Он с воплем восторга повис на шее капитана Тин Тиныча. Потом перекувырнулся через голову и сделал такое сальто-мортале, которому позавидовал бы любой циркач. И снова бросился на шею капитану Тин Тинычу.
- Интересно, кто же все-таки так вовремя зажег маяк? - спросил капитан Тин Тиныч.
И только тут все увидели, что в дверях таверны стоит Добрый Прохожий, а рядом с ним Белка, застенчиво глядя в пол. А под потолком, сложив крылья, молча висит вниз головой Летучая Мышь.
- Это она меня надоумила, славная милая Белка. Такая ловкая и проворная, - сказал Добрый Прохожий. - Мы вдвоем с ней втащили фонарик на Одинокую скалу. Еще нам очень помогла Непрошеная Гостья. Конечно, мы пока что укрепили фонарик кое-как. Просто подперли его камнями.
- Молодец, матрос Белка, - похвалил ее капитан Тин Тиныч.
И Белка прямо-таки расцвела от его похвалы.
- Клянусь моим дедушкой, вы все сделали как следует! - в восторге завопил капитан. Как следует, вваливаясь в таверну.
На радостях он сгреб в свои могучие объятия и капитана Тин Тиныча, и юного Томми, и даже капитана Нильса.
Поддерживая под локоть обессилевшего от всех волнений адмирала Колумба, вошел капитан Жан. Впрочем, ничего не скажешь, старый адмирал держался просто молодцом. Отстранив капитана Жана, он, опираясь о шпагу, сам доковылял до стула. И тут уж просто рухнул на него, скрипнув всеми костями.
- Теперь, когда на острове есть маяк, я уже никому не нужен, - печально сказал Добрый Прохожий. - Теперь уже никто, даже при всем желании доставить мне радость, не сможет заблудиться на дорогах острова Капитанов. Как это грустно сознавать, что ты никому не нужен...
- Что вы, что вы, наш уважаемый... - Капитан Тин Тиныч чуть запнулся, но тут же закончил фразу: - Наш дорогой Смотритель Маяка!
Все капитаны от души поздравили нового Смотрителя Маяка, который, не будем скрывать, так и сиял от счастья.
- А что же делать вот с этими? - капитан Жан с презрением указал на пиратов.
- Н-да... Вообще-то, если все делать как следует, их следовало бы вздернуть на рее... - с некоторым сомнением протянул капитан Какследует.
- На корм акулам, - надменно сказал адмирал Колумб.
- Мы исправимся! Мы станем хорошими! - на разные голоса запричитали пираты.
Атаман Джина, сделав над собой неимоверное усилие, улыбнулась в первый раз в жизни. Улыбка получилась жалкой, подобострастной, какой-то скошенной набок.
- И все-таки что же нам с ними делать? Нельзя же оставить их здесь, на острове! - нахмурившись проговорил капитан Нильс...
- А что, если отправить их в плавание... в Никуда! - задумчиво предложил капитан Тин Тиныч, не спеша раскуривая свою старую трубку.
- Как это? - изумился капитан Жан. - Дорогой друг, объясните, что вы имеете в виду?
- Отправить их в Никуда на нарисованном корабле, - повторил капитан Тин Тиныч и указал на старинный потемневший рисунок, висящий на стене таверны.
В голубых кольцах табачного дыма корабль как будто ожил и покачнулся на выцветших нарисованных волнах.
- О-ля-ля! Отличная идея! - воскликнул капитан Жан.
- Туда им и дорога! - Капитан Какследует тяжело стукнул кулаком по столу.
Всем капитанам пришлась по душе эта мысль. Пожалуй, лучше ничего не придумаешь.
На другой же день капитаны принялись за дело.
Нарисованный корабль со всеми предосторожностями сняли со стены. Да и правду сказать, страшно было к нему прикоснуться, казалось, того и гляди, обветшалый корабль рассыплется в прах...
По всем правилам искусства нарисованный корабль спустили на воду. Зашипели, задымились полозья на стапелях. И корабль, разрезав носом голубую, словно из жидкого стекла, воду, закачался на волнах.
Лучи закатного солнца осветили корабль. Насквозь прошили истлевшие паруса, засветились огнем в дырах обшивки, между черными ребрами шпангоутов.
- Боже праведный! Да это Летучий Голландец! - Старый адмирал Колумб поднял руку, будто ограждаясь от страшного видения.
- Полноте, адмирал, - улыбнулся капитан Тин Тиныч, - что за мрачные мысли? Просто не забывайте, сказка есть сказка.
Черная Кошка, вкрадчиво мурлыча, бочком подобралась к Белке.
- Белочка, раскрасавица, - уже и не зная как подольститься к ней, сладким голосом пролепетала Кошка. - Возьми меня себе в горничные. Буду когтями тебе шерстку-хвостик расчесывать. Может, что простирнуть надо, погладить...
- Я - матрос! - гордо вскинула голову Белка. - А у матросов горничных не бывает.
- Ласточка, милая! - метнулась Черная Кошка к Ласточке. - Хочешь, пойду в няньки к твоим птенчикам? Да я их... Да я с них глаз не спущу. Научу их ловить...
- Кого? Птичек? - насмешливо прищурилась Ласточка.
- Ну да, птичек! - радостно подхватила Черная Кошка, но, тут же сообразив, какую она сморозила глупость, с унылым видом умолкла.
Одноглазик, улучив момент, заехал ей в бок носком башмака. Ведь даже пираты презирают изменников.
Пираты нехотя поднялись на корабль.
- Ничего, мы еще потешимся! Еще встретим кого-нибудь и ограбим, - прошипела красотка Джина.
- Вы поплывете в Никуда! Там вы не встретите никого! - крикнул капитан Жан.
- Погодите, мы еще вернемся! - Коротышка в лютой ярости погрозил капитанам квадратным кулаком.
- Из Никуда еще никто никогда не возвращался, - покачал головой капитан Тин Тиныч.
Закатное солнце на миг ослепило капитанов. И тут же нарисованный корабль вместе со всеми пиратами исчез из глаз.
Потому что нельзя проследить взглядом путь корабля, уплывающего в Никуда.
Капитан Тин Тиныч осторожно взял под руку Христофора Колумба, невольно удивившись, как тонка и хрупка под камзолом рука старого адмирала.
Не спеша, повел его вверх по мощенной камнем дороге, туда, где уютно светил над входом в таверну узорный фонарь.
- Смотрите под ноги, адмирал, - заботливо предупредил его капитан Тин Тиныч.
- Каррамба! Проклятые пираты! Надеюсь, я могу отдохнуть теперь хоть полстолетия, - ворчал старый адмирал, с трудом переставляя ноги.
- И я надеюсь, - улыбнулся капитан Тин Тиныч. - Бодритесь, адмирал, еще немного, и мы дома. Опирайтесь на мою руку.
- Должен вам сказать, капитан, что вы отменный моряк и человек редчайших добродетелей, - несколько высокопарно произнес адмирал Колумб.
Капитан Тин Тиныч хотел было ответить ему какой-нибудь шуткой, но адмирал Колумб почему-то глубоко вздохнул и печально посмотрел на него своими мудрыми, ставшими совсем прозрачными от времени глазами.
- Благодарю, - серьезно сказал капитан Тин Тиныч. - Для каждого моряка большая честь услышать от адмирала Христофора Колумба такие слова.
И, обгоняя их, тем же путем, на свет фонаря летели серые неуклюжие ночные бабочки. Они сварливо переговаривались в сумерках, бранили ярких дневных бабочек, которые еще сонно порхали над верхушками пальм.
- Ишь, никак не угомонятся!
- Совести у них нет!
- А уж пестрые какие, смотреть противно.
- Сейчас наше время!
- Уже зажглись лампы, свечи, фонари! Мы будем кружиться, кружиться вокруг огня!..
Что ж, как видите, жизнь в сказке опять вошла в свою привычную колею.
А далеко-далеко в большом городе на настоящей реке Ласточка Два Пятнышка влетела в открытое окно волшебника Алеши.
Измученная нелегким путем, Ласточка, еще тяжело дыша, уселась на трубку телефонного аппарата, стоявшего на столе, и устало сложила стройные крылья.
- О дорогая, рассказывай со всеми подробностями, прошу тебя, ничего не пропускай! - в нетерпении воскликнул волшебник Алеша.
Кот Васька тоже с ленивым видом приплелся, прыгнул на спинку дивана, пристроился там, уставив зеленые глаза в пустоту.
Даже джинн ради такого случая выбрался из своего термоса. Он уселся в самом темном углу, скрестив по-турецки ноги.
- Нисколько не сомневаюсь, эти капитаны, эти выскочки и зазнайки, как всегда, сделали все не то и не так, - презрительно скривив губы, пробормотал он.
Ласточка, торопясь и волнуясь, но стараясь ничего не пропустить, рассказала о том, как пираты захватили "Мечту".
С гордостью поведала она о мужестве капитана Тин Тиныча и его друзей.
- Так вот почему пиратка Джина и Черная Кошка не захотели со мной познакомиться. Теперь понятно... - задумчиво сказал волшебник Алеша. - Я мог кое-что заподозрить...
- Ну, а если сравнить кошку Мурку с нашего двора и эту Черную?.. - надменно и мрачно спросил кот Васька. Он вообще считал, что кошка Мурка верх совершенства, и ревниво страдал, когда речь заходила о других кошках.
- Что вы! Никакого сравнения! - горячо воскликнула Ласточка. - Ваша Мурка такая милая и обаятельная. И потом, она совсем не ловит птиц, с тех пор как мы познакомились.
Кот Васька с деланным равнодушием отвернулся, но по всему было видно, что ему приятно это слышать. Глаза его словно налились по краям прозрачным золотом.
- Надо было просто-напросто сбросить всех пиратов в ближайшую бездонную бездну, и весь разговор, - проворчал джинн и махнул рукой. - Э, да что с вас взять...
- Ох и устала же я... - вздохнула Ласточка Два Пятнышка, проводя клювом по перышкам, приглаживая их. - Сначала океан Сказки, потом другой океан... Проведаю детей, отдышусь немного и полечу к тому мальчику, который меня нарисовал, ну, к маленькому Тин Тинычу. Ведь это он смастерил "Мечту", и, думаю, ему будет интересно узнать о приключениях его кораблика.
- Еще бы не интересно, конечно, интересно, очень даже интересно... - рассеянно повторил волшебник Алеша. Он на мгновение о чем-то глубоко задумался. - А как вы полагаете, друзья мои, уж не записать ли мне всю эту совершенно невероятную и удивительную историю? По-моему, она вполне достойна этого. Думаю, многим ребятам будет интересно узнать об острове Капитанов.
- Пожалуй, стоит, отчего же нет, - лениво протянул кот Васька. Но на самом деле он был просто в восторге. Тщеславному коту очень льстила мысль попасть в сказку.
- Делать тебе нечего, о повелитель. - Джинн с укором покачал тяжелой головой. Он широко зевнул, выпустив при этом изо рта клуб черного дыма с тусклыми искрами.
- Это ты напрасно, - сказал волшебник Алеша. - Я приглашу художника, чудесного художника, и он нарисует твой портрет. Разве тебе не хочется?
Джинн резко вскочил на ноги, не рассчитав, гулко стукнулся макушкой о потолок. Привычно задрожали и зазвенели хрустальные подвески на люстре.
- Прекрасная мысль, о повелитель, великая мысль! - в восторге взревел джинн. - Пусть, пусть он нарисует мой портрет! А то рисуют не джиннов, а каких-то жалких уродцев, убогих карликов, совсем не похожих на прекрасных живых джиннов.
А теперь тс-с-с! Волшебник Алеша сел за стол и погрузился в работу.

СОФЬЯ ПРОКОФЬЕВА

чекан (клевец) князя Василия Туренина-Оболенского "Жара"

чекан или клевец - боевой молот с "клювом" и плоским обухом с другой стороны это высокоэффективное рукопашное холодное оружье против защищенного кольчужной либо кольчатой броней противника. Чекан обеспечивает максимальную силу удара в одну точку.
Чекан воеводы князя Василий Туренина-Оболенского - западной работы. Это оружие замечательного стиля с секретом.
Длина древянной рукояти обтянутой мальновым бархатом и окованной серебряными золочеными обоймицами - 94 см. Длина боевой части с обухом - 41 см, она насажена не на самый верх рукояти, как это обычно бывает, а сантиметрами восемью ниже. Клюв чекана четырехгранный, с узкими долами по бокам, изогнут вниз, долгий, а жало узкое (значит, сталь отменная). Обух плоский на узкой фигурной шейке. В рукояти скрыт стилет, сделанный из обломка шпаги. На узком длинном клинке полустертая латинская надпись...
Оружие именное - по украшеннму растительным орнаментом серебру гравировка: КНЯЗЯ-ВАСИЛИЯ-ИВАНОВИЧА-ТУРЕНИНА-АБОЛЕНСКОГО.
- Вещь хорошо опробованная на панцирях польских гусар и татарских кольчугах и тягеляях. Рубиться Василий Туренин-Оболенский "Жар" умел. В бою стоял "мужественно и крепко". Не щадя главы своей, как положено